Первый БПЛА Второй Мировой – 2

Глава 23 Мы должны помочь

Услышав это ошеломляющее известие, я, боясь услышать ответа, сразу же задал самый важный вопрос, от которого зависело всё:

— Это происходит прямо сейчас? Они уже в деревне?

— Нет, сынок, нет! Я же говорю — на рассвете поедут, — поспешно пояснил Кондрат Петрович, делая успокаивающий жест руками. — Ещё ночь впереди.

— Уф-ф-ф…

От сердца отлегло. Появилось бесценное время на раздумье и на подготовку.

Сергей, стоявший рядом, тоже облегчённо выдохнул. Он присел на табурет возле печки и, глядя прямо в глаза подпольщику, тихо попросил:

— Теперь расскажите всё, что вам известно. Очень подробно. Откуда информация, кто, когда, какие силы. Постарайтесь вспомнить всё. В этом деле, каждая мелочь может быть важна.

Кондрат Петрович кивнул и начал свой рассказ, понизив взволнованный голос до едва слышного шёпота.

— Знаю я одну женщину — Марьяну Степановну. Немцы у неё в доме квартируют. Среди других, есть унтер-офицер из третьей роты 286-го охранного полка. Зовут его, кажется, Ганс. Он русский язык немного понимает и кое-как говорит. Вчера вечером он вернулся пьяный, не в себе. Марьяна, значит, поставила ему самовар, а он бутыль достал, ещё выпил и разоткровенничался. Сидит, плачет в подушку, — Самсонов сделал паузу, его лицо скривилось от отвращения. — И рассказывает ей, что послезавтра утром их рота и ещё люди из СД поедут уничтожать деревню Никитино. Приказ, мол, вот-вот должны подписать. Говорил об этом он вчера, то есть, жечь они будут завтра — после этой ночи. Рассказывал он, значит, о готовящейся карательной операции и всё причитал, жаловался, что, мол, ему это не хочется делать.

— Не хочется? — переспросил я, чувствуя, как во мне начинает закипать холодная ярость.

— Да. Но не из жалости, нет. Он, сволочь, нюни распустил, что не любит крики, они его, мол, раздражают. Говорит, что после таких дел он по неделе спать не может, потому что в ушах стоят эти самые крики. И запах, мол, гари, он не переносит. Вот, понимаешь, мерзавец, забота у него о своём покое после убийства. — Старик с силой вытер ладонью рот, будто хотел стереть горечь своих слов.

Кудрявцев, слушавший всё это, молча сжал кулаки так, что костяшки хрустнули. Он медленно встал, и в тишине хибары явственно прозвучало, как проскрежетал зубами:

— Вот твари… Бездушные твари. Крики уничтожаемых ими людей им не нравятся. Не эстетично. Мешают они им наслаждаться «новым порядком».

Меня этот рассказ тоже привёл в состояние немой, всесокрушающей ярости. В голове стучали вопросы, на которые не было и не могло быть цивилизованного ответа.

«Разве это люди? Разве человек может так мыслить — не о морали, не о грехе, а лишь о собственном раздражении от звуков чужих мук? Разве человеку не свойственно самое элементарное сопереживание, когда тот видит страх в глазах другого?»

Но судя по всему — нет. Чувство милосердия — это не про тех, кто захватил часть нашей страны. Они отринули всё, что делает человека человеком и, начав называть себя сверхлюдьми, по факту стали являться бездушными сверхнелюдью.

Мысль о том, что эти существа завтра с рассветом отправятся вершить своё кровавое дело, заставила меня внутренне содрогнуться. Это был уже не просто враг на поле боя, это была нечеловеческая, системная жестокость, с которой нельзя было вести переговоры и нельзя было остановить, кроме как силой.

После того как подпольщик закончил, я заставил себя отбросить эмоции и сосредоточиться на фактах. Мысленно выделил главные моменты и попросил их подтвердить, расставляя точки над «i».

— Значит, так. Немцы поедут из райцентра Рудня в сторону Никитино, выехав, скорее всего, под самое утро. Карательная операция начнётся, когда рассветёт. Это правильно?

— Именно так, — кивнул Самсонов. — Тот немец так и говорил: не хотят, чтобы жители разбежались под покровом ночи, ведь в темноте их искать будет тяжелее. Хотят при полном свете, чтобы всё было «чисто» и «эффективно».

Ещё раз, с сухим, злым звуком, проскрежетал зубами Кудрявцев.

Он резко поднялся, его лицо в свете керосиновой лампы было каменным.

— Не прощаемся, дядька Кондрат. Держите ухо востро, — бросил он коротко и, не сказав больше ни слова, вышел из хаты, растворившись во мраке лесопосадки.

Когда он приблизился к месту моей дислокации на краю леса, у меня уже всё было собрано. Дроны упакованы, рация выключена, следы нашей стоянки тщательно заметены.

Мы встретились взглядами. Никаких лишних слов не потребовалось. В глазах напарника я видел ту же холодную решимость, что бушевала и во мне.

Не теряя времени, направились к спрятанным в чаще электробайкам. Нам нужно было как можно быстрее добраться до базы. Теперь каждая минута, оставшаяся до рассвета, была на вес золота.

Как только добрались до бункера, я немедленно вернул «Семицветика», который всё это время висел на страже, а Сергей закатил транспорт в гаражный отсек, отстегнул аккумуляторы и поставил их на быструю зарядку.

Я сделал то же самое с батареей дрона, подключив её к стационарному блоку, и обратился к напарнику, который уже вытирал руки об старую тряпку:

— Давай через пару минут встретимся в столовой. Нужно провести мозговой штурм и быстро принять решение.

— Чего проведём? — не поняв переспросил он.

— Мозговой штурм. Это такая методика, — пояснил я, закрывая входную дверь, — когда все участники сходу высказывают любые идеи, даже самые бредовые. Их записывают, а потом уже анализируют и отбирают лучшее. Очень удобная штуковина — позволяет довольно быстро сгенерировать сбалансированное решение, особенно когда времени в обрез.

— Гм, — хмыкнул Сергей, хотя во взгляде читалось некоторое сомнение, и он попытался его развеять, спросил: — Скажи, а чем это отличается от обычного военного совещания? Там тоже предлагают и обсуждают.

— Да собственно, особо ничем. Главное — скорость и отсутствие критики на этапе предложений. Сейчас нам нужно не найти идеальное решение, а найти работающее — и быстро. Предлагаем идеи. Что-то оставляем, что-то отбрасываем. Потом работаем с тем, что осталось из лучшего, и утверждаем.

Напарник не стал возражать против такого подхода и согласно кивнул. Увидев вышедших из жилого отсека встревоженных женщин, он сразу же начал коротко рассказывать им о том, что нам удалось узнать от стрелочника.

Я же направился на центральный пост, чтобы взять из ящика линейку, несколько простых карандашей и пачку листов ватмана.

Когда вошёл в столовую, там уже собрались все взрослые члены отряда. Галина Ивановна и Анна сидели рядом, их лица были бледными, а глаза с немой тревогой переводили взгляд от мрачно сидящего за столом Сергея ко мне. В воздухе висело ожидание чего-то страшного.

«Нет, такое упадническое настроение нам ни к чему, — подумал я. — Надо бы товарищей по вооружённой борьбе ободрить и так сказать, задать рабочий настрой. Ибо находясь в таком подавленном состоянии, они вряд ли сумеют быть сконцентрированными».

Положил бумагу на стол и, глядя на всех по очереди, с нотками твердости и уверенности произнёс:

— Информация серьёзная. Дело предстоит сложное. Но мы справимся! Как уже справлялись не раз! У нас есть вся ночь, и мы обязательно что-нибудь придумаем. Мы не позволим случиться беде. Сделаем всё возможное и невозможное, но деревню Никитино защитим. У нас есть время, боеприпасы, беспилотники и, главное, — решимость. Так что сейчас нам нужно не паниковать, а думать и работать!

Мои слова, кажется, немного успокоили женщин. Страх в их глазах не исчез, но в их глубине зародилась надежда.

Само обсуждение формата «мозгового штурма» заняло не так много времени. Я вкратце объяснил правила: говорим всё, что приходит в голову, не перебиваем, не критикуем, а просто фиксируем.

И мы начали думать вслух. Предлагались разные варианты: от минирования дороги и лобовой атаки на колонну до попытки предупредить жителей деревни (от чего сразу отказались: никто ночью дверь не откроет, все попрячутся, и мы подвергнем людей ещё большей опасности).

Перебирали возможности наших дронов, считали количество оставшихся мин, и время подлёта.

В конечном итоге, после двадцати минут жарких, но конструктивных споров, мы пришли к решению, что колонну немцев нужно встречать, как только она выйдет из посёлка Рудня.

Кроме этого, из-за того что мин у нас осталось не так уж много, для увеличения числа сбросов, стали обдумывать каким образом сделать механизм, чтобы дроны могли сбрасывать гранаты.

Вскоре была придумана довольно изящная конструкция, которая была основана на простейшем принципе, что я предложил, вспомнив школьные уроки физики. Основной рабочей силой в ней должен был стать не электропривод или сложная механика, а фундаментальный физический закон — сила тяжести.

— А если это не сработает? — задал вполне закономерный вопрос Сергей, вглядываясь в чертёж. — Вдруг отказ? Механизм-то хоть и простой, но всё же будет применён впервые в бою. Заклинит гранату в трубе — и всё, мёртвый груз.

— Твои слова вполне логичны, — согласился я, вращая карандаш в пальцах. — Поэтому предлагаем сделать механизм модульным и оснастить им только три подвеса. Таким образом, если вдруг один канал не сработает в критический момент, огневая мощь частично компенсируется другими подвесами, в которых будут мины и беспилотником прикрытия, коим, как и в прошлый раз, будет работать «Семицветик». Мы же в это время вернём «Алого», быстро демонтируем неработающий блок и подвесим мины на освободившиеся стандартные крепления. Три-пять минут — и он снова в бою. — И обратился к Анне. — А ты что скажешь, как технически подкованный специалист?

— Я думаю, хорошо придумано, — сказал девушка, внимательно изучая схему. — На мой взгляд, если удастся, сделать всё так как тут изображено, механизм будет работать. По большому счёту, тут и ломаться-то нечему.

С этим я был полностью согласен и отправился в мастерскую, чтобы воплотить задуманное в изделии. Взял верную электродрель, ножовку по металлу, набор гаечных ключей и несколько обрезков тонкостенных стальных труб, оставшихся от каких-то коммуникаций. Работа за верстаком кипела под яркий свет лампы и звучащую из колонок музыку. Сергей помогал, подавая инструменты и придерживая детали.

Через час прототип, был готов. Механизм фиксации оказался до смешного простым и, что важнее, надёжным при испытаниях на стенде.

— Теперь нужно всё это опробовать в реальных условиях, — сказал я, откладывая пассатижи. — Проведём тестовый вылет с боевым применением. Проверим точность сброса и, если понадобится, внесём поправки в механизм.

— Предлагаешь просто сбросить пару гранат на какое-нибудь пустое поле? — уточнил напарник.

— Нет, не на пустое, — ответил я, уже собирая инструменты. — На разгромленный давеча аэродром. Мы же видели, что там разного рода нечисть шастает: ремонтные команды, охрана, командный состав. К чему нам впустую боеприпасы тратить, если можно их использовать по прямому назначению⁈ Две цели одним выстрелом.

— Точно! Там же ещё прожектора есть. Можно и их уничтожить.

Я чуть подумал, а затем покачал головой:

— Лучше не надо.

— Почему?

— Понимаешь, если уничтожим, то мало того что подскажем врагу что мы атакуем их с летательного аппарата (иначе зачем уничтожать прожектора в первую очередь), да к тому же невольно прервём их напряжение — постоянный осмотр неба.

Сергей одобрительно хмыкнул.

— Ты прав. Нечего им расслабляться! Пусть светят себе все ночи напролёт, пытаясь найти в тёмной комнате чёрную кошку, которой там нет.

Во время испытаний решили от объекта в лес не удаляться. Рисковать временем не было смысла. Решили провести тест прямо от базы, используя нашу максимальную дальность. Я установил собранный модуль на «Алого», подвесил три «колотушки», предварительно проверив состояние чеки каждой из них. Сергей в это время подключил свежие аккумуляторы и подготовил пульт управления.

«Алый» взлетел почти бесшумно с небольшой площадки у входа и ушёл в ночь, набирая высоту. Через несколько минут в поле зрения уже возник бывший аэродром. Как мы и предполагали ранее, он не был пуст и немцы всё ещё там находились, иногда включая прожекторы.

Тепловизор чётко показал несколько групп людей, по три-пять человек в каждой. Они копошились среди обломков.

Я выбрал две наиболее крупные группы, расположившиеся неподалёку друг от друга, и третью — у полуразбитого грузовика и подвёл дрон с подветренной стороны, чтобы шум винтов не достиг ушей солдат противника раньше времени. Расчёт был прост: граната взрывается через несколько секунд после того, как выдернута чека. Значит, нужно сбрасывать с учётом времени падения и небольшого упреждения на движение цели, если она движется.

— Первая, пошла, — тихо сказал я и отдал команду на сброс.

На экране маленький тёплый цилиндрик отделился от дрона и полетел вниз. Я увёл «Алого» в сторону и переключил камеру на увеличение.

Вспышка была яркой. Звук глухого хлопка донёсся через микрофон с опозданием. Группа из четырёх человек исчезла с экрана, рассыпавшись неподвижными точками.

Вторая граната ушла на тех, что находились у грузовика. Попадание было точным — взрыв произошёл прямо под кузовом. Третью сбросил на убегающие в панике одиночные фигуры, среди которых было пару офицеров.

Кому-то из них повезло выжить или получать ранение, а кто-то остался лежать неподвижно на веки вечные.

Но для нас это было сейчас не существенно, главное, для нас было другое — механизм сработал чётко, а все три гранаты отделились без задержек и активировались как надо. Точность, учитывая примитивность прицеливания «на глазок» по видео с камеры, оказалась так же приемлемой. Одним словом — мы убедились в работоспособности системы и результат нас вполне удовлетворил.

Вернули беспилотник, вновь поставили аккумуляторы на зарядку и разошлись по своим комнатам. Все понимали, что через несколько часов начнётся нечто гораздо более масштабное и опасное, чем тестовый вылет. Ровно, как и то, что пред операцией нам всем нужно выспаться.