Первый Предтеча (СИ)

Глава 10

Утреннюю разминку я начал, даже не проснувшись толком. Всё потому, что перед сном поставил себе задачу потренировать внезапное пробуждение — сделал зарубку в мозгу и завёл будильник.

И едва это металлическое чудо затрещало, я, не открывая глаз, плавно скатился с кровати и, оказавшись на ногах, начал разминаться. Для этого отлично подошли боевые ката стиля «Водяного Журавля» — помню, Девятый Предтеча очень любил этот стиль из-за его тягучести и из-за того, что стиль идеально подходил его любимой стихии — Воде.

С закрытыми глазами я плавно перетекал из одной стойки в другую, будто уклоняясь от атак невидимого противника и входя в его поток.

Прекрасные ощущения!

Тело реагирует очень хорошо. До идеала, конечно, ещё далеко, но скорость отклика моего тела от импульсов из Источника должна быть уже выше, чем у большинства местных одарённых.

Неплохое тело мне досталось от предшественника. Любопытно узнать, кем же он был… Но сколько бы я ни пытался во время медитаций пробудить память тела — всё тщетно. Кто он, и почему его тело такое пластичное в энергетическом плане — отдельная загадка.

Как бы то ни было, эта пластичность мне только на пользу. Например, благодаря ей тело начало быстро меняться: крепнут кости, наращивается мускулатура, и что важнее, меняется лицо и даже линия роста волос.

Я становлюсь всё больше и больше похожим на себя прошлого, но, конечно же, до полного преображения ещё очень далеко.

Однако есть промежуточный эффект…

С этой мыслью я закончил разминку и остановился у зеркала, глядя на своё лицо. Ещё один парадокс: у настоящего Северского были схожие черты лица с моими, и оттого я становился всё больше похожим не только на себя, но и на Северского.

Занятное совпадение. Слишком занятное. А ведь когда-то давно одним из моих титулов был «Хранитель Севера».

От мыслей меня отвлёк запах свежей выпечки и тихое бряцание посуды. Игоша с Петровичем опять встали раньше меня и кашеварят.

Хм… Надо бы отплатить обоим за их труды.

Решено! Нечего тянуть, в самое ближайшее время всё-таки сделаю для мальца индивидуальный комплекс утренних разминочных упражнений. Они ему необходимы как воздух и помогут побороть последствия Проклятия.

А ещё больше для этого ему поможет моя Руна Влияния, для которой мой Источник уже практически созрел.

Я сосредоточился на правой ладони — там, где в древности располагался узел воздействия. Целители и маги поддержки всегда размещали эту руну именно на ведущей руке: через неё энергия проникает в чужое тело точнее всего.

Потянул канал от Источника. Первая Линия, Изгиб, Петля. Якорная точка легла на центр ладони. Затем — ещё один Изгиб, вторая Петля, охватывающая основание пальцев. Связующий канал к запястью, где я закрепил второй Якорь. И наконец замыкающий Контур.

Руна вспыхнула мягким теплом и осела в ладони.

Процесс дался мне тяжело. Источник ныл от перегрузки, а каналы протестовали против столь ранней работы со сложным конструктом. По-хорошему, Руну Влияния стоило создавать позже, когда энергетическое тело окрепнет. Но лечение Игоши не терпит отлагательств.

Пока я начертал лишь первую ступень. В дальнейшем её можно развить, добавив новые элементы и расширив возможности.

С помощью этой руны я смогу воздействовать на энергетическую систему мальца более точечно. Не просто вливать в него Силу горстями, а направлять её именно туда, куда нужно. Во времена Предтеч Руна Влияния была основой для всех целителей и магов поддержки.

Завтрак прошёл тихо и по-домашнему. По его завершению я поблагодарил Петровича и Игошу за то, что накрыли для меня в такую рань.

— Ну а как же иначе? — усмехнулся старик и покосился на своего помощника. — Парень обмолвился, что вы к восьми утра к юристу идёте, так я предложил встать пораньше. Какие дела на пустой желудок решать-то?

— Вы были не обязаны, — заметил я, пристально глядя на Петровича.

Он ответил мне не менее пристальным взглядом, криво ухмыльнулся и кивнул:

— Не обязан. Да только вместе с хорошими людьми завтракать вкуснее, чем в одиночку.

Мы перекинулись ещё парой слов, после чего я оделся и вышел на улицу. До офиса Лихштейна добрался без происшествий и уже без десяти минут восемь был на пороге.

Дёрнул дверь — заперто. Но рядом с ней кнопка звонка — вчера вечером мельком видел, как Игоша с Петровичем смотрели какой-то фильм, и в нём кто-то именно так звонил в дверь.

Я нажал на кнопку, и послышался мелодичный перезвон. После чего не менее мелодичный женский голос произнёс:

— Доброе утро. По какому вопросу?

— Антон Северский. У меня запись на восемь.

— Проходите пожалуйста, Антон Игоревич.

Дверь открылась, и я вошёл в помещение. В просторном холле за гладким чёрным столом сидела стройная девушка с безупречной осанкой. Подняв на меня глаза от монитора, она чуть нахмурилась.

— Антон Игоревич Северский? — уточнила секретарша, быстро сверившись с записями.

— Он самый.

Я чуть склонил голову, не снимая капюшона. Секретарша явно пыталась разглядеть моё лицо в тени. Может, вспоминала, как выглядел настоящий Северский, когда приходил в прошлый раз?

Хотя нет, уже потеряла интерес к моей внешности. Вскоре она указала на кресло напротив.

— Присаживайтесь. Вильфгейм Арменович немного задерживается, но скоро будет.

Я сел и огляделся. Повсюду на стенах висели грамоты и сертификаты, демонстрирующие, какой же молодец наш господин Лихштейн. И юрист он великолепный, и нотариус непревзойдённый — настоящий мастер и профессионал своего дела!

Который опаздывает на встречу с клиентом.

Секретарь стала методично стучать по клавиатуре, не обращая на меня ровным счётом никакого внимания.

Или нет, всё-таки косится время от времени.

Я поёрзал в кресле и поморщился. Судя по убранству приёмной, Лихштейн не бедствует — мебель выглядит дорогой. Но почему она такая неудобная? Уже зад квадратный от этого кресла. Жёсткое сиденье, спинка под дурным углом. Такое ощущение, что проектировали специально, чтобы посетитель не засиживался.

Секретарша методично стучала по клавиатуре, делая вид, что не замечает моих страданий.

— Пыточное кресло — это идея вашего начальника или ваша? — начал я, наклонившись чуть вперёд.

— Простите?

— Если ваша, то я впечатлён. Это ведь эффективнее любого допроса. Десять минут, и посетитель во всём признается.

Она едва сдержалась, чтобы не усмехнуться.

— Мебель выбирал лично Вильгейм Арменович, — наконец ответила она.

— Сочувствую. Или у вас кресло удобнее?

— Я привыкла, — пожала она плечами.

— Значит, вы либо очень терпеливы, либо обладаете сверхъестественной стойкостью.

Она наконец украдкой улыбнулась, зато искренне. Так-то лучше. А то сидеть рядом с молчаливой барышней, да ещё и в неудобном кресле как-то совсем неприятно.

Вскоре она покосилась на кофемашину, а затем на часы и еле слышно вздохнула.

Начальник что, кофе только по расписанию пить разрешает?

Я поднялся с кресла и направился к аппарату, полному кнопок. В моё время подобные механизмы называли артефактами, и относились к ним с должным почтением.

— Покажите, как им управлять, — сказал я. — Вы ведь тоже кофе хотите.

— Не положено. — Она качнула головой, но как-то неубедительно.

— Если начальник спросит, скажете, что наглый посетитель без спросу всё выпил.

Она снова едва заметно улыбнулась. И пробежалась взглядом по моей фигуре. Выглядела в этот момент девушка уж очень задумчивой. Словно не верила, что перед ней дворянин, а не уличный бродяга.

Пожалуй, мне стоит уже сходить в магазин и приодеться, а то который день хожу в этом тряпье. Видок тот ещё — рукав слегка порван после стычки со здоровяком Залесского, а грязь и пыль перестала отмываться даже во время стирки.

У секретарши зазвонил телефон, и она тут же изменилась в лице. Выпрямилась, посерьёзнела и подняла трубку.

— Да, господин Лихштейн… Да, он уже здесь… Антон Игоревич Северский… Что?

Она слушала, кивала, а потом тихо произнесла:

— Понимаю…

Девушка положила трубку, вздохнула и, виновато глядя на меня, сказала:

— Простите, господин Северский. Господин Лихштейн будет через полчаса. Он… ещё занят.

Я не сдержался и усмехнулся — мой слух куда острее, чем она думает. Я прекрасно расслышал всё, что говорил её начальник по телефону. Например, фразу:

«Что? Первый сегодня Северский? Это, что ли, тот зачуханный нищеброд из Академии? Пусть подождёт, не развалится».

— Ну, ваш Лихштейн сам виноват, — сказал я. — Показывайте, как заставить работать этот агрегат.

Секретарша помедлила, потом поднялась и подошла к аппарату. Её пальцы с длинными красными ногтями быстро пробежались по кнопкам, раздались характерные звуки.

— Сюда засыпается зерно, — она указала на верхний отсек, — здесь вода, эта кнопка для эспрессо, эта для капучино. Вот эта штука взбивает молоко.

— Вам какой? — спросил я.

— Капучино, пожалуйста.

Я нажал нужные кнопки. Пока машина урчала и плевалась паром, краем глаза наблюдал за секретаршей. Она стояла рядом, скрестив руки на груди, и разглядывала меня с плохо скрываемым любопытством. Видимо, дворяне в капюшонах нечасто угощали её кофе.

Я протянул ей стаканчик, она приняла его обеими руками, и на секунду наши пальцы соприкоснулись.

— Спасибо, — тихо сказала девушка и вернулась на своё место. — Меня Анастасия зовут.

— А меня Антон.

Это её добило, и в этот раз она рассмеялась искренне, не сдерживаясь.

Себе я тоже сделал капучино и постарался расслабиться, усевшись на краю кресла. Иногда очень полезно отвлечься от всего. Когда-то мы с Предтечами могли сидеть у костра часами, просто глядя на огонь и ни о чём не думая. Разум воина, который никогда не отдыхает, рано или поздно начинает пожирать сам себя. Я видел, как это случалось с теми, кто забывал о простых вещах ради великих свершений.

Когда Лихштейн наконец-то явился, он даже не извинился. Вошёл, как хозяин мира, высокий, с залысинами и взглядом, привыкшим к подчинению.

— Северский? Чем обязан? — бросил он, даже не глядя на меня.

— Хочу получить информацию по долговой расписке № 345, заверенной лично вами, — произнёс я чётко, внимательно наблюдая за его реакцией.

Он замер, задумчиво покосился на дверь своего кабинета, а затем, не пригласив меня внутрь, медленно повернулся и спросил:

— Что-что вы хотите?

— Информацию, — пожал я плечами. — Кто мне должен и сколько.

— Молодой человек, может, вам стоит вести записи? — Лихштейн показушно рассмеялся. — Или хотя бы меньше пить, раз не помните, кому и сколько одолжили?

Его тон был настолько пренебрежительным, что даже малоэмоциональная девушка-секретарь за спиной своего начальника откровенно поморщилась. Тут и гадать не надо, из-за чего — очевидно, прошлый Северский не блистал какими-либо талантами, и Лихштейн привык так обращаться с ним и подобным ему.

— Вы опоздали на встречу на полчаса, — сказал я ровно. — И отказываетесь предоставить информацию по документу, который сами заверили. Кажется, это нарушение регламента… Коллегии? Пожалуй, мне стоит узнать, имеет ли право нотариус, заверивший документ, скрывать информацию от заказчика.

Лихштейн попятился, озлобленно пялясь на меня.

А ведь я даже Голос сейчас не использовал, да и вообще сильно давить на этого прыща не собирался.

— Ты… ты… — пробормотал он, уперевшись задницей в столешницу. — Ты переходишь черту, Северский!

— Разве? — удивился я. И покосился на его пальцы. — Родового перстня я у вас не вижу. Но, если считаете себя оскорблённым, можете вызвать меня на поединок. — Я обезоруживающе улыбнулся.

Лихштейн смог взять себя в руки лишь через несколько секунд и выпалил:

— Ничего я не скажу! Хочешь жаловаться? Жалуйся! Но, уверен, такого нищего оборванца даже на порог Коллегии не пустят!

Он яростно топнул.

Секретарша за его спиной обречённо покачала головой. Кажется, в этот момент она подумала о том, чтобы сменить работу.

Я же решил, что давить дальше смысла нет. Шёл я к юристу на встречу в первую очередь для того, чтобы проконсультироваться о приобретении дома с Местом Силы. Но спрашивать об этом Лихштейна я даже не подумаю. Главное я уже уяснил: этот скользкий тип, даже если ему заплатить, создаст мне больше проблем, чем поможет. Найду нормального специалиста.

И с нормальным специалистом набьём Лихштейну рожу на его же поле. Да, попрошу составить серьёзную жалобу на Вильгейма Арменовича — пусть разбирается, раз у него столько свободного времени, и он позволяет себе опаздывать на встречи.

Однако же и просто так сейчас уйти будет неправильно. Негостеприимный хозяин всё равно заслуживает подарка на прощание.

Я подошёл к побледневшему Лихштейну и мягко положил ему ладонь на плечо. Тот скривился, будто к нему прикоснулся прокажённый.

А я уже активировал Руну Влияния — как говорится, двух зайцев одним выстрелом. Посмотрим, как она сработает на неодарённом.

Моя Сила беспрепятственно проникла в слабые энергетические контуры юриста, пронеслась по ним до желудка и присела на диафрагму. Теперь, пока заряд не израсходуется, Вильгейм Арменович будет икать всякий раз, когда станет злиться, нервничать или просто много говорить.

— Всего доброго, господин Лихштейн, — произнёс я вслух и кивнул секретарше. — Анастасия, хорошего дня.

Уже на улице, через открытое окно, я услышал, очень громкий «Ик!». А за ним ещё один…

А после крик:

— Воды! Настя, живо воды!

Вильфгейм Арменович Лихштейн сжал телефонную трубку так, что костяшки побелели. В груди снова что сжалось, и…

— ИК! — юрист скрипнул зубами. Икота накатывала неприятными волнами.

— Проклятье… этот Северский… — прорычал себе под нос Лихштейн. — Заносчивый оборванец! Ну ничего… Я вспомнил, кто тебя очень сильно хочет видеть!

Он глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки. В этот момент в трубке как раз послышался знакомый голос ректора Ярославской Медицинской Академии:

— Приветствую, Вильфгейм Арменович. Какими судьбами?

— Ладимир, дружище… ик! Ты ведь искал Северского? — зачастил Лихштейн. — Так вот, он только что заходил. Ик! Тот ещё оборванец. Про долг не помнит.

На том конце провода Ладимир Аркадьевич Бестужев замер, глядя на дверь своего кабинета. В тишине эхом отдавался лишь его собственный учащённый и неровный пульс. Ректор до сих пор не мог оправиться от визита Стального Пса, слишком уж разъярённым он был сегодня. Синяк на рёбрах, оставленный Псом, ныл при каждом резком движении.

— Не я один его ищу, Вильфгейм, — произнёс он наконец. Голос звучал спокойно, однако в нём явственно сквозила усталость. — Но… спасибо за новость. С меня магарыч.

— Потом как-нибудь, Ладимир. Что-то нервов последнее время много… изжога лезет. Ик!

— У меня тоже, — горько усмехнулся Бестужев.

В трубке повисло давящее молчание. Оба мужчины понимали, что дело не в изжоге.

Лихштейн провёл ладонью по влажному лбу. «Что со мной? Почему эта икота… такая назойливая?»

Ректор тем временем с грустью смотрел на закрытую дверь.

«Раньше бы ты позвонил, Вильфгейм… Раньше», — подумал про себя он.

— Держи меня в курсе, если он снова появится, — произнёс Бестужев, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

— Конечно, конечно… ик! Обязательно… — забормотал Лихштейн, уже теряя нить разговора. Икота становилась чаще, будто кто-то внутри него отсчитывал: «Раз… два… три… ик!»

Семён Васильевич Брыль собрал своих ребят в уже закрывшейся аптеке.

Десять лет он строил свой бизнес — выживал среди конкурентов, платил кому надо, терял всё и снова поднимался. Да, иногда путём отжатия чужого, часто переплачивая нужным людям. И почти всегда — перепродажей дешёвых лекарств. Очень приятно закупить целую партию, оформленную по всем нормам, и накрутить на неё под пятьсот процентов стоимости.

А кому сейчас легко, в конце концов? Не сделаешь ты — сделают конкуренты. Брыль был уверен, что честного бизнеса не существует, работает только правило «кто успел, тот и съел».

К тому же, ничем таким запрещённым Семён Васильевич не торговал. Ну, по крайней мере, с прилавка уж точно… Даже выкладывал лекарства, соблюдая все законы — чтобы покупатель мог ознакомиться с составом.

Ха! Будто так просто увидеть мелкий шрифт.

И тут появляется какой-то сопляк и при покупательнице называет его товар «подкрашенной водой»! Как только наглости хватило, а⁈ При людях-то!

Гришка сидел на стуле в подсобке, запрокинув голову. Из распухшего носа торчали окровавленные ватные тампоны.

— Он меня лбом, Семён Васильич, — прогундосил охранник. — Я и моргнуть не успел…

— Молчи уже, — отмахнулся Брыль.

Он оглядел собравшихся. Давненько они не собирались вот так, вчетвером. Последний раз, наверное, это было полгода назад, когда пришлось объяснять владельцу соседней аптеки, почему ему лучше переехать в другой район. До этого была история с парочкой травниц, решивших продавать свои веники неподалёку — тоже славно тогда поработали. А ещё раньше…

Да много чего было раньше. Семён Васильевич умел решать проблемы, просто в последнее время проблем как-то не возникало.

Брыль взял со стола распечатанный лист. Качество паршивое, камера наблюдения у входа давно требовала замены, но лицо разобрать можно.

— Вот он. — Семён Аркадьевич протянул листок. — Дворянчик какой-то. Сначала мне клиентку увёл, потом Гришку изуродовал.

— Аристократ, говоришь? — взял распечатку один из собравшихся. — Давненько мы таким кости не ломали. Да и… сами знаете, не стоит лишний раз связываться с аристократами. — Он посмотрел на остальных в поисках поддержки.

— Не гони, Жаба, — пробурчал зажимающий нос Гриша. — Этот из нищих. Нет у него гвардии да охраны, иначе бы не шлялся тут в одиночку и не бегал по дворам. Да и одежду его видел? Оборванец.

— Мне плевать, кто он такой! — рявкнул Брыль, пресекая споры. — Сегодня он меня унизил. При людях! Если я это спущу, завтра каждый второй будет в мою аптеку заходить и умничать. А к чему это приведёт, а? К тому, что наш Покровитель от нас отвернётся, а? Тогда уже и я не смогу вас прикрывать во время ваших делишек! Так что хватит думать! Вам думать ещё рано! Найдите его! Если он местный, рано или поздно объявится. Найдите его и объясните, как себя вести в приличных заведениях.

— Сделаем, Семён Аркадьич, — пробурчал глава квартета, поднимаясь с корточек.

— И ещё. — Брыль поднял палец. — Когда будете его учить… Обязательно скажите: «Это тебе за подкрашенную воду». Чтобы понял, за что получает!

Ребята потянулись к выходу. Семён Аркадьевич проводил их взглядом и налил себе коньяку из початой бутылки под прилавком.