Первый Предтеча (СИ)

Глава 4

Стальной Пёс Игнат выпустил струйку табачного дыма и прищурился, глядя на бильярдный шар. Кий скользнул в руках, и с точным ударом шар закатился в лузу.

— Твоя очередь пропускать, Валера, — усмехнулся Игнат и выпрямился во весь рост.

Он был высокий, широкоплечий, с лицом, на котором шрамы соседствовали с усмешкой хищника. Прозвище Игната пошло не от характера, хотя верность хозяину он действительно хранил, когда это было выгодно. Прозвище пошло от манеры драться. Дар усиления плоти он использовал при каждом удобном случае, чем очень гордился. В ближнем бою его кулаки будто превращались в стальные молоты, и многих пугала сама только мысль сойтись в драке со Стальным Псом. Да и не только в драке…

Ведь однажды вцепившись в свою жертву мёртвой хваткой, Пёс уже её ни за что не отпустит.

Валера — крупный детина с бритой башкой — недовольно хмыкнул, но спорить не стал. Рядом с ним хихикнули две сударыни беззаботного поведения в бесстыдно коротких платьях, устроившиеся на диване. Одна болтала ножкой, вторая пила вино и откровенно скучала.

Игнат отпил виски из стакана, оглядывая зал. Подвальное помещение на южной окраине было его временной базой. Не роскошь, но дело своё делает: тут можно и отдохнуть, и планы обсудить, и кого надо припугнуть в соседней комнате, если потребуется.

Дверь распахнулась с грохотом. Игнат даже не обернулся — по звуку шагов узнал Генку, одного из своих. Тот влетел запыхавшийся, с перекошенным лицом.

— Там пусто! — выпалил он. — Ни Фёдора, ни Димона с его людьми. Всё проверили. Машина перевёрнутой лежит, в доме ни трупов, ни волын.

Стальной Пёс медленно опустил бокал на край бильярдного стола. Усмешка сползла с лица, оставив только холодные глаза.

— Что значит «пусто»? — произнёс он спокойным, почти ласковым голосом. Именно таким Игнат частенько говорил перед тем, как сломать кому-нибудь рёбра.

— Мобила Федькина недоступна с вечера. Ритуал они на «Чёртовой лапе» проводили, с Игошкой тем. Ну, карликом. Как сквозь землю провалились, ё-моё!

— Игошка, — медленно повторил Игнат и скрипнул зубами. — Этот уродец приметный. Его-то хрен не заметишь. А камни что?

— Пустые вроде как. Ну, не светятся ни хрена…

Он сделал шаг к Генке. Тот попятился.

— Езжай туда, к нашим. Прямо сейчас! Проверьте дом, проверьте соседей. Кто-то же видел, как они туда заходили. Машину где нашли?

— У дома…

— Ищите их везде! И карлика этого — он не просто так исчез. Либо сбежал, либо… — Он не договорил, но Генка и так всё понял.

— Так, может, ритуал не вышел, они и…

— Тогда бы Фёдор отписался, — отрезал Игнат. — Не дурак же. Он знает, что за молчание я ему башку оторву.

Валера за бильярдным столом откашлялся.

— Может, менты взяли?

— Менты бы уже нам позвонили, — буркнул Игнат не оборачиваясь. — У нас с ними всё схвачено. А если кто из знати, нам бы тоже сообщили.

Он вернулся к столу, допил виски одним глотком и швырнул бокал в стену. Девицы на диване вздрогнули. Валера поморщился, но промолчал.

— Гена. — Игнат развернулся. — «Чёртова лапа» — не центр города, там каждый чих на учёте. Трясите соседей. Кто приезжал, уезжал — не пешком же удрали! К тому же этого карлика у нас на юге полгорода знает. И проверьте вокруг участка свежую землю. Может, там их и прикопали.

— Понял, Михалыч, — кивнул Генка и метнулся к двери.

Дверь хлопнула. Игнат остался стоять посреди зала, сжимая кулаки. В голове крутились мысли.

Фёдор — не дурак. Осторожный, хитрый, пусть и мерзкий тип. Ритуалы он завершает не самостоятельно — всегда расходника берёт. Что могло пойти не так?

И ведь Андерсону докладывать придётся — Фёдор его человек был. Если что-то серьёзное случилось…

— Если кто-то решил, что может просто так угробить моих людей и свалить… — Он повернулся к Валере, и в его глазах сверкнуло что-то звериное. — Я найду этих тварей. И покажу, почему меня зовут Стальным Псом.

Валера кивнул, отводя взгляд.

Девки на диване переглянулись и поспешно встали.

— Мы… пойдём? — неуверенно спросила одна.

— В спальню, живо! — указал он на смежную комнату.

Они исчезли за дверью почти бегом.

Стальной Пёс приложил к губам бутылку виски и в один присест осушил её на треть, пытаясь понять, что же могло пойти не так.

Однако долго думать он не любил, предпочитал действовать. И в этой ситуации в первую очередь нужно было выпустить пар, пока случайно не угробил никого из своих. Так что, закурив очередную сигарету, Стальной Пёс, на ходу расстёгивая ремень, направился в свою здешнюю спальню.

Трамвай лязгнул на стыке рельсов, и мне пришлось перенести вес тела на другую ногу, чтобы не упасть. Внутри хватало свободных мест, однако ехать сидя желания совсем не было. Как шутил мой друг Шестой Предтеча, «во время осады Нижних Чертогов насиделись» — тогда нам пришлось несколько лет удерживать Чертоги от полчищ иномирных тварей.

Да уж… Славные были времена. У меня были братья, сёстры, последователи… А сейчас только проклятый малец, которому не особо понравился купленный мной телефон. Игоша долго вертел его в руках и что-то бубнил в духе: «слабенькая модель, но для начала сойдёт».

— Радуйся и пользуйся, — ответил ему я, а сам отправился на Сенной рынок, в очередной раз за день подумав, что нам с Игошей не мешало бы переехать. Всё-таки трактир, который платит дань бандитам — не самое надёжное место. Я велел мальцу поискать через этот волшебный интернет варианты получше.

У меня же сейчас намечалось куда более важное дело. Нужно найти живой материал для воскрешения Руха, чтобы дать осколку души новое тело. А именно — подходящее яйцо птицы. Притом ритуал этот я представляю лишь в общих чертах — раньше многое для проведения таких таинств мне подсказывала Структура. Сейчас наша с ней связь гораздо слабее, но я всё равно на неё рассчитываю. Частично. В остальном помогут опыт, интуиция и метод научного тыка. Ну и везение, разумеется, без этого никак.

Трамвай снова дёрнулся, и я перевёл взгляд на стену вагона. Там, между рекламой какого-то «Чудо-порошка для стирки» и объявлением о концерте, висел потрёпанный листок с печатью:

НАБОР ВОЛЬНИКОВ

Графиня Елизавета Ильинична Звягинцева объявляет набор в отряд для устранения последствий Срезов.

Требования: боевой Дар, опыт работы в команде.

Оплата: 30 рублей за выезд + премии за особо опасных тварей.

Обращаться: усадьба Звягинцевых, Ямская улица, 12.

Про Срезы я узнал ещё вчера, разумеется, от Игоши, когда спросил, зачем столько решёток на окнах зданий. Особенно зачем они на верхних этажах. Тогда парнишка изумлённо посмотрел на меня и выпалил:

— Вы не знаете⁈

И принялся в красках рассказывать, что Срезы — это самое страшное, что вообще происходит в мире: напасть, которая время от времени появляется в разных точках земного шара. Срез приводит с собой монстров, а вольники, стало быть — это наёмники, специализирующиеся на их устранении.

Не очень здорово звучит…

Учитывая, что с тварями, приходящими в наш мир, я сражался тысячи лет назад. Правда, тогда наш Враг приходил через огромные стационарные порталы, и ни о каких Срезах мы не слышали.

Трамвай затормозил с противным скрежетом. Двери распахнулись, и толпа рванула наружу. Я хорошо запомнил маршрут, что нарисовал Игоша, так что дойти до рынка не составило труда.

А рынок был огромен. В нос сразу ударили запахи сена, навоза, пряностей, рыбы. Люди сновали во все стороны, а местные торговцы зазывали их что-то попробовать. Народ встречался разный: простолюдины в заношенной одежде, торговцы в фартуках, изредка проскальзывали и одарённые — я чувствовал их Источники, пусть и слабые.

Аристократов не видел — впрочем, понятно, что графини и бароны редко ходят по рынкам. Разве что в его особых отделах их можно встретить — там, где продают магических животных. Или где проводят ярмарки для заезжих купцов — какие-то мужики обсуждали, что давно гостей не было.

Взгляд зацепился за фигуру у дальнего прилавка. Широкоплечий мужчина с чёрной повязкой на глазу сидел в инвалидной коляске и продавал вырезанные из дерева фигурки. Здесь были птицы, звери, люди, с виду простые, но выполнены искусно — резчик явно знал своё дело.

Правда, диковатый вид продавца, как мне показалось, отпугивал покупателей.

Я добрался до той части рынка, где продавали животных. Кого здесь только не было — от котят и щенков до довольно экзотических созданий, названий которых я даже не знал. Вот что это, например, за гигантский тёмно-серый гусь с длинной шеей? Смотрит на меня, клювожор, а в глазах ни грамма интеллекта, лишь желание пожрать!

Я узнал, что эта тварюга называется страус. Запомнил на будущее — таким гусём можно много последователей прокормить. Ну а если не обращать внимания на экзотику, то всё привычно: куры кудахтали в клетках, утки крякали, где-то вдали блеял козёл.

Миновав ажурные ворота, я оказался в небольшой, но ухоженной части рынка. Что? Сюда даже отдельный вход с улицы есть? Можно было не идти через все ряды?

И людей с Даром здесь гораздо больше.

Да, отдел с магическим зверем отличался от всех остальных. Я остановился возле палатки, за прилавком которой восседала полная женщина лет пятидесяти в ярком платке. Перед ней стояли клетки, и в них, ожидаемо, сидели отнюдь не простые птицы. Одна была размером с ворону, но оперение у неё переливалось синим и фиолетовым. Вторая похожа на сову, только с тремя глазами. Третья…

— Что, приглянулась, господин? — оживилась торговка, заметив мой перстень. — Это огнёвка! Редкая птица, между прочим! Огнём может плеваться!

Я обошёл прилавок, разглядывая остальные клетки. Яйца птиц здесь тоже присутствовали, разных размеров, от куриного до гусиного. Я коснулся прутьев, прислушиваясь к энергии.

Слабо. Слишком слабо…

Эти яйца были почти пусты — жизнь в них едва теплилась, а энергия практически отсутствовала. Для ритуала не годится.

Обошёл так несколько прилавков, но сколько я ни обращался к Структуре и ни усиливал Руну Ощущения, ничего подходящего для себя не нащупывал. Похоже, придётся искать в городе другие места…

Я уже собирался уходить, когда заметил закрытую палатку в конце ряда. Рядом стояла пожилая женщина с корзиной и о чём-то болтала с соседним торговцем.

— Простите, — окликнул я её. — А эта лавка когда заработает?

Женщина обернулась.

— А, это Дуняшина! Она сегодня на закупе в Костроме. Птиц чудных привозит, яйца всякие. На днях обещала вернуться — может, завтра, может, позже. Но вы бы к ней не ходили, она…

— Чокнутая, — подал голос соседний продавец, мужик со всклокоченной бородой. — Вечно всякий мусор тащит. Болезнь у неё такая. И пернатых дурных продаёт! Она как-то ощипанного страуса выставила и верещала, что это потомок василиска.

Женщина засмеялась и добавила:

— А как-то раз принесла утку без хвоста и уверяла, что это «лечебная широконоска». Лечила, небось, только от желания у Дуняши что-нибудь ещё покупать!

Они снова загоготали, а я пошёл дальше. Только отметил для себя, что стоит к этой Дуняше всё-таки наведаться. Может, всё именно так, как они говорят, конечно. А может, и не так.

Я уже направился к выходу с рынка, когда воздух вокруг изменился.

Сначала это были лёгкие колебания в Структуре, затем — холодок, пробежавший по коже. Вдали кто-то неразборчиво закричал.

Руна Ощущения вспыхнула сама, без моей воли, отзываясь на что-то в окружающем пространстве.

А потом начал накатывать туман.

— Срез! — заорал кто-то в ужасе.

Это слово сработало как сигнал. Торговцы ринулись закрывать свои лотки металлическими решётками. Грохот стоял такой, будто рушилась крепостная стена. Покупатели метались в панике, кто-то бежал к ближайшим магазинам, кто-то к машинам.

— Быстрее! Всем укрыться! — надрывался чей-то голос, а туман стремительно становился всё гуще.

Женщина в ярком платке, что продавала огнёвку, с поразительной для своей комплекции скоростью захлопнула клетки в ящик и скрылась за прилавком. Мужик с бородой швырнул корзину с товаром куда-то под лоток и нырнул следом.

Аллеи рынка пустели с невероятной скоростью. Люди залетали в его крытые ангары, кого-то пускали к себе под прилавки торговцы и завешивали палатки. Где-то вдали захлопнулись ворота, заскрежетали засовы.

Сквозь его пелену я различил знакомый силуэт — инвалид-торговец отчаянно толкал перед собой женщину с ребёнком лет пяти, направляя их к ближайшему зданию.

— Быстрее! — рявкнул он хриплым голосом. — Внутрь, живо!

Женщина спотыкалась, мальчишка плакал. Дверь открылась, но лишь на секунду, чтобы впустить их, и тут же захлопнулась, засов лязгнул изнутри. Мужчина в коляске замер, оглядываясь по сторонам. Затем резко развернулся и покатил к своему прилавку — вероятно, за чем-то важным.

Где-то вдали завыла сирена. Вчера я слышал подобный звук от скорой помощи, но сейчас сирена была не одна — целый унисон. Сквозь туман я различил гул тяжёлых моторов, приближающихся и удаляющихся.

Над головой что-то просвистело. Я задрал голову и увидел быстро движущуюся тень — что-то вроде прямоугольной механической птицы. Определённо не живой, но птица «пускала» вполне стабильный невидимый сигнал. Связь… Потом появилась ещё одна. И ещё.

А затем я почувствовал Скверну. Слабую и рассеянную, но определённо ту самую энергию чужого мира, которая когда-то погубила Предтеч.

Время действовать.

Если нужно поймать монстра, одной Руной Ощущения здесь не обойдёшься. Я сосредоточился на точке чуть ниже горла — там, где в древности располагался узел чувствительности к внешним угрозам. Руна Реакции.

Сложнее, чем Руна Познания, но проще, чем Руна Ощущения. Я начал плести.

Первая линия, Изгиб, Петля.

Пот выступил на лбу. Энергия уходила быстро — слишком быстро. Источник колыхался, каналы ныли от перегрузки.

Вторая линия, ещё один Изгиб, Якорь…

Руки задрожали.

Третья линия… Связующий канал… Замыкающий Контур.

Руна вспыхнула, заняв своё место в энергетической структуре моего тела.

Я потянулся к окружающему туману, впитывая крошечную частицу Скверны. Мерзость обожгла каналы, но я удержал её, не давая раствориться, и направил в Руну Реакции. Теперь я мог ориентироваться в Скверне, выбирая область с повышенной её активностью.

Источник практически иссяк. Три руны работали одновременно, высасывая последние капли энергии. Долго я так не протяну.

Но этого хватит, чтобы найти тварь.

Кабинет ректора Ярославской Медицинской Академии встретил Бориса Ионова привычной роскошью: тяжёлые дубовые панели на стенах, книжные шкафы до потолка, массивный письменный стол с инкрустацией. Всё это когда-то внушало Ионову трепет. Теперь лишь вызывало глухое раздражение.

Ректор Ладимир Аркадьевич Бестужев сидел за столом и внимательно разглядывал Бориса. Тот инстинктивно потрогал правый глаз — фингал припух, несмотря на мазь и слой тонального крема, который он нанёс перед встречей. Синяк проступал сквозь косметику предательской сине-фиолетовой тенью.

— Борис Петрович, — протянул ректор, тяжело вздыхая. Голос его был полон показного сочувствия, от которого Ионова передёрнуло. — Как так? У нас с вами важный разговор, а вы… после драки? Что случилось?

— Извините, Ладимир Аркадьевич. — Борис поспешно отвёл взгляд. — Упал вчера вечером. Во дворе трубы меняют, всё перекопали… Я в темноте на этой глине и поскользнулся.

«Упал. Конечно, упал, — мрачно подумал про себя Ионов. — Скотина Северский. Мало того, что завалил на экзамене, так ещё и вчера устроил такой разнос».

Ионов с трудом вспоминал события вчерашнего вечера. Перепил — и сам ведь не заметил, в какой момент так перебрал.

Ректор продолжал смотреть на него с укором, явно наслаждаясь моментом. Ионов сжал кулаки под столом. «Сука, ты мои деньги взял. Огромную взятку! А теперь ещё и выпендриваешься тут, важности на себя напускаешь!»

— Что ж, — наконец произнёс Бестужев, откидываясь на спинку кресла. — Надеюсь, вы понимаете, Борис Петрович, что возвращение на учёбу — это не просто формальность. Вам предстоит пересдать все экзамены. Включая естественную фармацевтику.

Ионов поморщился. Естественная фармацевтика. Как же он ненавидел этот предмет. И ещё больше — преподавателя, который его читал. Особенно вчера вечером.

Он сглотнул и собрался с духом.

— Ладимир Аркадьевич… Я на всё согласен, но можно мне не Северскому сдавать предмет? У нас с ним… недопонимание. Может, кто-то другой с кафедры примет экзамен?

Ректор чуть приподнял бровь, и на его лице мелькнуло что-то… похожее на удовлетворение? Но тут же сменилось выражением печали. Притворной, насквозь фальшивой грусти, от которой Ионова передёрнуло.

— Боюсь, Борис Петрович, у меня для вас печальная новость, — произнёс Бестужев, совершенно не кажущийся опечаленным. — Славный молодой преподаватель Антон Игоревич Северский… умер пару дней назад. И экзамен принять у вас не сможет.

Ионов замер, не веря своим ушам.

— Как… умер? — выдавил он. — Я его вчера видел!

Ректор на мгновение напрягся, его взгляд стал острым и цепким.

— Видели? Где именно? В котором часу?

— Ну… — Борис растерянно моргнул. — В таверне «У Петра»! Часов в девять, наверное. Ну… — замялся студент, не уверенный, сколько было на самом деле часов. Пару секунд подумав, он выпалил: — Или чуть позже! Он там ел, а потом… — Он осёкся, не желая вдаваться в подробности. — В общем, он был жив. И перстень при нём был, я не мог ошибиться.

— О как, — медленно кивнул Бестужев. — Но давайте будем честны, Борис Петрович, ошибиться вы вполне могли, с вас станется. Как бы то ни было, в нашей Академии Антон Игоревич преподавателем больше не числится. Если он жив, остаётся только пожелать ему крепкого здоровья. Ну а вас не смею больше задерживать. Удачи с пересдачами.

Ионов поднялся, всё ещё пребывая в ступоре, и направился к выходу.

Ректор остался один. Он откинулся на спинку кресла и задумчиво постукивал пальцами по столешнице.

«Пу-пу-пу, — мысленно произнёс он. — Интересно. Очень интересно».

Это ведь Ладимир Аркадьевич лично преподнёс Северского «уважаемым людям». Тем самым громилам с юга города, которые умеют выбивать долги быстро и качественно. Деньги ректор получил ещё вчера днём — всю сумму, что Северский задолжал за «подъёмные».

Но у этих ребят есть одна особенность, и ректор это понимал. Обычно таких, как Северский, живыми не оставляют. Сперва выжимают досуха, потом увозят за город. А если всё же оставляют — те потом на двух ногах не передвигаются.

А Северский жив, ещё и по тавернам гуляет? Как он это провернул? Он же тот ещё тюфяк!

Откупился, наверное… Точно откупился! Только как это у него получилось? Откуда у нищего преподавателя-неудачника такие деньги?

Ректор потёр подбородок, взвешивая варианты.

«А раз так… может, всё-таки ещё и самому потребовать долг? Мне-то он ничего напрямую не выплачивал, и ни про каких громил я, разумеется, ничего знать не знаю. А „подъёмные“ надо возвращать, раз не захотел работать в нашей славной Академии!»

Ладимир Аркадьевич усмехнулся и потянулся к кнопке селектора.

— Георгий! — позвал он своего помощника. — Зайди ко мне. Нужно кое-что обсудить.

Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянул молодой человек в строгом костюме.

— Слушаю вас, Ладимир Аркадьевич.

— Если Северский объявится — сразу мне доложить. И… пригласить его на встречу. Официально. По поводу возврата средств, выданных Академией.

Помощник кивнул и скрылся за дверью.

Бестужев откинулся на спинку кресла и улыбнулся. Тонко, почти незаметно.

«Посмотрим, Северский. Посмотрим, как ты выкрутишься на этот раз».