Первый Предтеча (СИ)

Глава 21

Провожать нас вышла вся деревня. Захар Савватеич стоял впереди, сунув большие пальцы за ремень, и поглядывал на «Егеря» с деревенской смесью уважения и опаски.

— Вы это, ваше благородие, — откашлялся он, — ежели помощь понадобится, мужики подтянутся. Номер мой у вас есть.

— Благодарю, Захар Савватеич, — кивнул я.

— Да чего там, — махнул рукой он, но было видно, что предложение далось ему непросто.

Посылать своих людей против буревестников означало рисковать жизнями. Но староста понимал: если тварей не добить, они вернутся. И тогда уже не будет охотников, которые встанут между ними и деревней.

— Но я думаю, мы сами справимся, — подбодрил я его. — Вы, главное, за нашими трофеями присмотрите.

Мужчина подобрался и закивал:

— Конечно-конечно, ваше благородие! Все, что снято с мерзавцев Вахрушева и их квадроциклы, — все по праву ваше! Его сиятельство подтвердил ваше полное право на трофеи.

Я одобрительно кивнул.

А про себя подумал, что в подполе в доме еще полно требухи монстров лежит, которую туда заныкал Петрович, и которая в этом мире официально не должна существовать. Этот трофей, пожалуй, даже ценнее.

Петрович завел двигатель. «Егерь» взревел, подсветив фарами ближайший курятник. Я помахал деревенским, залез в машину, и мы двинулись в путь.

Карта местности лежала у меня на коленях. Все, что было нужно, я для себя уже прояснил — единственным местом, которое отлично подходило для гнезда Вожака, а то и всей стаи, была лесная возвышенность за Талицей. Она идеальна для монстров такого типа — прекрасный обзор сверху, укрытие снизу, ну и близость воды. С двух сторон от этой возвышенности простирались владения барона, буревестники их, вероятно, тоже прощупывали, но получили порцию артефактных пуль и больше не совались, ибо там довольно близко до усадьбы.

А восточнее располагались поля, где прошлой ночью громыхала битва. Там тоже твари бы не стали надолго останавливаться.

Игоша молчал на заднем сиденье. Парень выглядел собраннее, чем вчера — видно, что отдохнул, набрался сил и что-то для себя переосмыслил.

Мы пересекли Талицу в том месте, где утром я ставил ловушки. До сих пор виднелись следы квадроциклов. Пока ума не приложу, что делать с этим добром. Но оно нам явно в дальнейшем пригодится.

А пока, думаю, можно и у местных оставить — подремонтируют за копеечку малую… Или все-таки по бартеру за ремонт и помощь отдать им пару-тройку штук? В деревне нужнее.

Дорога становилась все хуже и хуже, но «Егерю» на это было плевать — он переваливался на ухабах, бодро идя вперед и не замечая веток, что скребли по бортам.

Наконец впереди показался непроходимый бурелом.

— Всё, дальше пешком, — я открыл дверь, когда машина остановилась.

Петрович заглушил двигатель и потянулся за «Слонобоем». Игоша выбрался следом, поправляя капюшон.

— Старый, — я повернулся к Петровичу. — Будь добр, дай свой кулон.

Он замер с ружьем в руках, а затем выпалил:

— Зачем хоть?

— Приманка нужна, — спокойно пояснил я. — Твой клык притягивает тварей, помнишь? Вчера мы держались близко друг к другу, но сегодня я буду впереди, а вы двое поодаль. Не хотелось бы, чтобы твари игнорировали меня, спеша вскрыть ваши теплые животы.

От моих слов Игоша поежился. А Петрович задумался. Ведь этот кулон был для него памятью о службе, о молодости, о том бое, где он чуть не погиб.

Он медленно снял кулон и протянул мне.

— Верну, — сказал я, бережно взяв в руки чужую ценность.

Подъём оказался куда круче, чем я предполагал, однако мы втроём уверенно двигались вперёд.

Под ногами сухо хрустел валежник. Сосны неторопливо покачивались, издавая своеобразные звуки, похожие на старческое пение. Деревья стояли так плотно, что их кроны высоко над головой смыкались, почти не пропуская света.

Руна Ощущения работала на пределе своих возможностей. Ещё задолго до того, как мы увидели Вожака, я ощутил его присутствие. Он находился где-то выше по склону.

— Стоп, — сказал я, поднимая руку. — Их там семеро и Вожак. Выберите позицию с хорошим обзором и ждите.

Часть деревьев уже была повалена — очевидно, что монстры, порой отдыхая здесь, невольно ломали верхушки сосен.

— Помнишь, что я тебе показывал? — спросил я Игошу.

Парень кивнул. Вечером, пока Петрович проверял «Егеря», я провел для мальца короткий урок — объяснил, как направлять энергию Проклятия более точечно.

— Сделаешь то же, что вчера. Но сначала попробуй повысить старику меткость. А когда уже возьмешься за монстров, не выкладывайся полностью — лучше меньше, но дольше.

Игоша снова кивнул.

— Начинай, — велел я.

Малец закрыл глаза и вытянул руки. Я почувствовал, как темная энергия потекла от него к Петровичу. Дед вздрогнул, его глаза чуть расширились и зрачки сузились.

— Ого, — тихо выдохнул он. — Вижу почти как днем, е-мое. Даже лучше!

Он задумчиво посмотрел на улыбающегося мальчишку и показал ему большой палец:

— Молодчага!

Малец улыбнулся еще шире и повернулся в мою сторону. Я одобрительно кивнул, отметив, что технически сейчас Игоша «проклял ухудшенное темнотой зрение» Петровича. Ну или что-то вроде того.

Минус на минус дает плюс, как говорят математики…

Напарники были готовы к бою, так что я оставил их и отправился вперед к логову. Вскоре сверху раздался визг, а потом черные тени ринулись вниз. Вожак и его прихвостни не стали ждать, когда я подберусь к ним ближе.

— Вижу их! — рявкнул где-то за спиной Петрович и выстрелил.

«Слонобой» характерно громыхнул, и первая тварь разлетелась на куски, ошметками обрушившись на землю. Вторую я перехватил воздушной петлей и швырнул в ствол ближайшей сосны.

Игоша тоже помогал — попав под действие его Проклятого Дара, твари толкались, врезались в деревья и уходили на новый круг.

Вожак же сегодня решил не церемониться и не осторожничать — он развел крылья и, резко махнув ими, создал волну сжатого воздуха. Чем-то его техника походила на мое заклинание, только грубее и мощнее.

— Укройтесь! — в последний миг крикнул я Петровичу и Игоше.

Десятки сосен затрещали, ломаясь словно спички и с грохотом обрушиваясь вниз. Я укрылся за массивным стволом и тут же выставил воздушный барьер.

Вокруг царил хаос: обрывки веток, иголки, кора, шишки и лесная пыль взвились в воздух, образовав густую взвесь. Видимость упала почти до нуля, а сосны все продолжали ломаться с оглушительным треском.

Несколько раз на мой защитный барьер обрушивались падающие стволы — приходилось отскакивать, чтобы не оказаться погребенным колоссальным весом.

Я экстренно раскидал энергетические метки на монстров для Петровича и Игоши. Пусть вокруг все затянуто пылью, но так мои товарищи хотя бы смогут заметить приближение тварей.

Хотя Игоша со своим исходным редким Даром должен чувствовать их и без меток, но лучше перестраховаться.

Я сформировал пару копий из сжатого воздуха и метнул их в мелких тварей. Ещё одного противника насадил на обломанный ствол, позади продолжило громыхать ружье Петровича.

Вожак атаковал снова, но на этот раз уже конкретно меня. Он спикировал к земле, но я успел уклониться, и его когти рассекли воздух в сантиметрах от моего лица. Я тут же контратаковал воздушным кулаком и попал ему в морду, но Вожак лишь покачнулся и снова попытался достать меня — на сей раз своим уродливым клювом.

Я выставил барьер, одновременно с этим выпустив воздушное копье, но и оно лишь поцарапало монстру глаз, не сумев войти глубже.

Вожак взмахнул крыльями, чуть увеличив высоту и выставил вперед когти и направил их на меня. Я снова создал барьер, и тварь врезалась в невидимую стену грудью.

Его это, конечно же, не остановило — вожак стал царапать мою защиту когтями, оставляя на ней глубокие борозды.

Барьер пошел трещинами, а затем клюв Вожака прорвался внутрь и устремился прямо на меня. Я нырнул влево, полоснув по крылу артефактным ножом. Лезвие, что было до треска напитано Силой, рассекло плоть там, где обычная сталь бы наглухо застряла. Вожак раздраженно взвыл и отпрянул ввысь.

Прожигая меня ненавидящим взглядом, монстр заходил на новую атаку. Раненое крыло немного мешало ему маневрировать, но он все еще был опасен. Я отскочил назад, укрывшись за редкими уцелевшими деревьями.

Мне нужно выиграть всего лишь несколько секунд…

Ведь я уже формировал новое заклинание.

В эпоху Предтеч эта техника называлась «Сжатием Пустоты». Создаешь вокруг противника сферу из уплотненного воздуха и резко схлопываешь ее. Заклинание требует времени на концентрацию и больших трат энергии. Но если сделать все правильно — результат оправдает любые затраты.

Вожак уже рвался ко мне, сметая остатки деревьев, но артефактные пули «Слонобоя» тормозили его, заставляя маневрировать, а при попадании и вовсе отбрасывали назад.

Я наконец перестал отступать, и выпрямившись в полный рост, выставил перед собой обе руки.

Воздух вокруг вожака начал сгущаться. Тварь дернулась, почуяв неладное, попыталась вырваться… Но было уже поздно.

Раздался оглушительный хлопок и монстра швырнуло на землю. Моих текущих жалких сил не хватило на то, чтобы убить тварь. Зато его хорошенько контузило.

В два прыжка я настиг монстра и, пустив через артефактный нож Силу, вогнал лезвие в череп. Монстр застонал, дернулся, попытался подняться…

Выдернув нож, я вогнал в рану толстое воздушное копье, пробившее голову твари насквозь.

Вожак дернулся и обмяк.

Я выдохнул, огляделся… Тихо. Остальные особи уже убиты — заслуга Петровича и Игоши, которые сейчас осторожно двигались в мою сторону.

Дело сделано… Почти! Осталось самое важное!

Я присел рядом с телом Вожака и начал разрезать плоть ножом. Гнездовой узел обычно находится глубоко в грудной клетке — между сердцем и легкими. У обычных птиц его нет вовсе. У крупных магических созданий он выполняет функцию «сердца колонии». То есть генерирует тепловое поле, которое поддерживает температуру гнезда и служит каналом связи. У самок узел специализируется на инкубации, а у Вожаков — на управлении территорией и ее терморегуляции.

Я разрезал грудину и раздвинул ребра — благо у буревестников они были не такими прочными, как у наземных тварей. Внутренности уже начинали пахнуть кислотой, но испортится им я не позволю — начал вытягивать из трупа Скверну и перерабатывать ее. Сделать это с Руной Фильтрации было гораздо проще, чем без нее.

Так… а Гнездовой узел-то где?

Почему у Вожака все тот же ни на что не годный бесполезный зачаток, что и у обычных тварей⁈

Я перепроверил все еще раз, осмотрел остальные внутренности… Увы.

Как он вообще тогда управлял стаей без Гнездового узла?

Дерьмо лешего! Без Гнездового узла я не смогу получить яйцо с зародышем, который идеально подходит для воскрешения Руха.

Скрепя зубами от недовольства, я принялся проверять другие значимые органы своей добычи.

Секунду… А вот это может быть интересно!

В глубине вытянутого черепа, в небольшом костяном кармане позади глазниц, лежал Волевой ганглий. Это был белый затвердевший орган размером с гранат, и его сложно было с чем-либо перепутать.

Я аж удивленно заморгал. Теперь понятно, как эта тварь управляла стаей без полноценного Гнездового узла. Волевой ганглий генерировал импульсы напрямую в мозг подчиненных особей, минуя тепловые каналы. Забавно — мое воздушное копье пробило череп совсем рядом, еще немного, и никакого ганглия бы тут не осталось.

Я повертел находку в пальцах. Прожилки внутри чуть заметно мерцали, хотя сам ганглий уже остывал без живого носителя.

Редкая находка… Несмотря на то что она занимает вроде бы мало места, ее материал обладает огромной ценностью. В руках знающего человека эта штука стоила нескольких Гнездовых узлов. Из нее можно изготовить… да много чего! Зелья, восстанавливающие поврежденные нервы, или артефакты дальнего действия и прочее, прочее…

В конце концов, с Волевым ганглием я могу не искать Гнездовой узел, а просто заехать к ближайшим фермерам, выбрать оплодотворенное куриное яйцо и использовать его зародыша — и будет тот же эффект, на который я изначально рассчитывал.

Вот только поступлю я так в самом крайнем случае. Во-первых потому, что с Гнездовым узлом я все-таки смогу вернуть Руха с куда большим запасом Сил, чем рассчитывал изначально. Даже, возможно, у него откроется какое-нибудь необычное умение, если повезет.

А во-вторых, я обещал графу Воронову исцелить его любимую птичку.

Нужно закончить начатое полностью и с наилучшим результатом. Пусть времени осталось мало, но я чувствую, что шанс найти Гнездовой узел еще есть.

И словно в подтверждение моих мыслей, вибрации Структуры дернулись струной. Во рту появился привкус гари и пепла…

Следующий час мы провели за разделкой туш. Кости складывали в мешки. Сердца, печени, Ядра и Жетоны тоже паковали отдельно. Ненужною требуху я «отдавал» обратно Скверне, чтобы не оставлять следы. Пусть лучше растворяется в кислоте. Ведь насколько я знаю, никто в мире не умеет останавливать разложение тварей — вот и мне не стоит раньше времени показывать необычные способности. И так проблем больше, чем в кузов «Егеря» помещается.

С вожака я снял все, что мог. Помимо Волевого ганглия, у него, ожидаемо, оказались Желтый жетон и Ядро второго ранга размером с куриное яйцо. Оно светилось изнутри теплым золотистым светом и приятно грело ладонь.

— Богатый улов, — констатировал Петрович, оглядывая нашу добычу.

— Органы надо загрузить в «Егерь», — сказал я. — Знаю, дело нелегкое, но надо. А косточки… Думаю, и впрямь мужиков попросим помочь, а то мы их до завтрашнего вечера с горы таскать будем.

Работа растянулась до самого рассвета. Мы с Петровичем перенесли органы и Ядра к «Егерю», пока Игоша с моим телефоном искал место, где ловит связь, чтобы дозвониться до старосты Белкино. В итоге вернулся он уже не один, а с пятью мужиками, которые при виде горы костей присвистнули, но молча взялись за дело. Захар Савватеич, к слову, лично привел своих молодцов. Правда таскать он ничего не стал — только командовал деревенскими, и то и дело страшно ругался, глядя на останки вожака.

А еще он пару раз хвастался тому, что у него в деревне у единственного есть телефон. Мол, раньше так быстро не смогли бы прибыть на помощь.

К тому моменту, когда солнце окончательно выползло из-за горизонта, кузов «Егеря» был забит под завязку. Мы с Петровичем сидели на поваленном стволе у кромки леса, глядя на течение реки. Игоша дремал в кабине «Егеря», свернувшись калачиком на заднем сиденье. Утренний воздух был свеж и пах хвоей, где-то вдали перекликались птицы.

Я достал из кармана кулон с клыком и положил его на ладонь. Пару секунд я смотрел на него, размышляя о том, что клык идеально подошел бы для Ритуала Воскрешения в качестве одного из компонентов.

Улыбнувшись, я протянул кулон Петровичу.

— Он ведь вам нужен, да? — подняв на меня глаза, медленно спросил старик.

Он смотрел тяжелым взглядом, но я легко выдержал его взгляд и ответил:

— Да.

— В качестве приманок на охоте? — чуть нахмурился Петрович.

Я отрицательно покачал головой:

— Для помощи кое-кому крайне важному для меня.

Петрович долго молчал. Его пальцы машинально поглаживали приклад «Слонобоя», лежавшего рядом. Я видел, как он борется с собой, но руку к кулону не протягивает.

— Знаете, Антон Игоревич, — наконец заговорил он, — я ведь этот клык двадцать лет ношу. Жена покойная все ругалась, мол, сними ты эту страхолюдину. А я все не снимал — думал, пока он на мне, я еще тот Мишка Пирогов, который генерала из-под твари вытащил.

— Я не давлю на тебя, старый, — сказал я. — Решение за тобой.

— Но вы правы были тогда! Из-за него ко мне монстры и липнут, сколько раз чуть не погиб, и все из-за этой цацки. Знаете, вы мне за эти дни больше сделали, чем иные за всю жизнь. Патроны вон наклепали, омоложением занялись. Игошку, смотрю, тоже от проклятия лечите, хоть он вам и не родня.

Он замолчал, и я чувствовал, что он собирается с духом, чтобы сделать какой-то важный шаг.

— У меня внучка есть, — тихо сказал Петрович. — Машенька, двенадцать лет ей. Дочка моя, Светка, в Иваново живет, замуж вышла неудачно, муж пьет. А у Машеньки… — сказал он, сглотнув. — Со зрением беда. Не просто близорукость, хуже все гораздо. Врачи говорят, операцию раньше восемнадцати делать нельзя. Но в ее случае и после восемнадцати не факт, что поможет. Какая-то редкая хворь, я название и не выговорю.

Старик замолчал, уставившись куда-то вдаль. Его руки, только что уверенно сжимавшие оружие, немного дрожали.

— Я каждый месяц деньги отправляю. Светка говорит, Машенька уже смирилась. Представляете? Двенадцать лет, а уже смирилась, что никогда не увидит мир нормально… Знаете, Антон Игоревич… Если вы моей внучке с глазами поможете, я вам буду служить хоть до конца жизни. Без всяких испытательных сроков! Слышите? А клык забирайте — теперь он ваш.

— Обещать не буду, — сухо ответил я, сжав кулон в руке. — Мне нужно сначала осмотреть девочку и понять природу болезни. Но будь уверен, я приложу все усилия, чтобы исцелить ее.

Петрович сжал губы в нитку и кивнул с надеждой в глазах.

— Ладно, собираемся, старый, — сказал я, поднимаясь. — Заедем в деревню за трофеями, и пора в город.