Первый Предтеча (СИ)

Глава 16

Солнце уже клонилось к горизонту, когда в его закатных лучах на холмах показалось Белкино. Местность здесь была рельефной, а сосновый лес — высоким, густым и насыщенным запахами хвои. Деревня же представляла собой несколько десятков домов, разбросанных вдоль единственной витиеватой улицы.

Десятник на квадроцикле остановился у ближайшего дома и дождался, пока мы подъедем.

— Вот. — Он ткнул пальцем в приземистую избу с заколоченными ставнями. — Дом временно пустой, хозяева в лесу погибли. Все вещи оттуда давно вынесли, но поспать найдётся на чём. Можете располагаться. Вода в колодце, дрова за сараем.

Петрович заглушил двигатель, где-то вдалеке замычала корова.

— Монстры в той стороне, — десятник махнул рукой на восток, где темнела полоска леса. — Ближе к Талице.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Что такое Талица? — спросил я.

— Речушка, — махнул Петрович. — Одно название.

— Местные вас встретят, — сказал десятник. — Вон, уже идут.

Я повернул голову и увидел группу людей, спешащих к нам. Впереди шагал кряжистый мужик с окладистой бородой, за ним семенили бабы с корзинами и мужики с какими-то свёртками. Вдали кто-то завёл мотоцикл с коляской — тот рыкнул двигателем и блеснул фарами.

Десятник молча развернул квадроцикл и укатил обратно в сторону усадьбы.

Петрович вылез из кабины, потянулся, хрустнув суставами, и с улыбкой огляделся по сторонам.

— Ну что, Антон Игоревич, — изрёк он, — принимающая сторона на подходе.

Бородач добрался до нас первым и остановился, тяжело дыша.

— Охотники? — выдохнул он. — Ваше благородие! Мы уж думали, никто не приедет!

— Охотники, — подтвердил я, спрыгивая с высокого порога «Егеря» на землю.

— Захар Савватеич я, — представился бородач и поклонился. — Староста здешний. А это, — он обвёл рукой подошедших селян, — народ наш белкинский. Как говорится, нас немного, но мы в тельняшках!

— Северский Антон Игоревич, — произнёс я, оценив старосту взглядом и протянув ему руку. Он замер, глядя на мою ладонь и родовой перстень. Затем внимательно посмотрел мне в глаза, одобрительно улыбнулся и ответил на рукопожатие.

Хватка у старосты оказалось крепкой. Отпустив его широкую ладонь, я продолжил, кивнув на своих спутников:

— Это мой гвардеец, Михаил Петрович. А это помощник.

Игоша как раз выбрался из кабины, стараясь держаться так, чтобы капюшон скрывал лицо. Впрочем, селяне на него почти не смотрели. Всё их внимание было приковано к «Егерю».

— Ишь ты, — выдохнул кто-то из мужиков. — Броневик настоящий!

— С пушкой небось? — подал голос другой.

— Без пушки, — ответил Петрович. — Но кое-что имеется.

Он любовно погладил приклад «Слонобоя».

Староста тем временем махнул рукой своим, и селяне забегали, как муравьи. Откуда-то появились деревянные козлы, на них легли широкие доски, и через пять минут посреди улицы стоял длинный стол, накрытый пёстрой парадной скатертью.

— Это что? — удивился я.

— Как что? — Захар Савватеич расплылся в улыбке. — Ужин! Не с пустыми же руками вас встречать, ваше благородие!

На столе начали появляться блюда. В частности, варёная картошка с укропом, миски с квашеной капустой, солёные огурцы, сало, караваи свежего хлеба. Кто-то притащил жбан с квасом, кто-то выставил глиняные кувшины с чем-то явно более крепким.

Я стоял и смотрел на всё это, не зная, что и сказать. Особенно после того, с каким презрением нас встречали гвардейцы виконта.

В мою эпоху с таким трепетом и благоговением крестьяне встречали Предтечу. Выносили лучшее, что имели, кланялись в пояс, но то было другое время. Люди знали, кто мы такие и чего от нас ждать. Знали, что встречают высшую сущность, скорее всего, первый и последний раз в своей жизни.

А эти люди? Они ведь понятия не имеют, что перед ними древний воин. Для них я просто охотник на монстров, каких под Ярославлем явно немало. И всё равно они накрывают стол, несут угощения, улыбаются так, будто к ним пожаловал сам император.

— Садитесь, садитесь! — суетился староста. — Вот сюда, ваше благородие, на почётное место!

Меня усадили во главе стола. Справа примостился Петрович, слева Игоша, так и не снявший капюшон. Напротив расселись старики деревни, мужики помоложе встали за их спинами.

— Выпьем за гостей! — провозгласил Захар Савватеич, поднимая глиняную кружку.

Петрович потянулся к налитой рюмке, но я перехватил его.

— Стрелять потом сможешь? — спросил я, и голоса местных разом затихли в ожидании.

— После фронтовых ста грамм я стреляю лучше, чем трезвый, — нетерпеливо ответил старик.

— Да ну?

— Точно говорю. А знаете, когда я вообще десять из десяти выбиваю?

Я молчал, ожидая ответа.

— После двухсот, — заявил старик.

Местные взорвались хохотом, а Петрович довольно ухмыльнулся и опрокинул рюмку. Игоша тем временем наклонился ко мне и тихо спросил:

— Антон Игоревич, а нам разве можно расслабляться? Впереди же охота…

Я посмотрел на его напряжённое лицо, на сведённые плечи… Волнуется малый.

— Если всегда напрягаться, сломаешься, — ответил я негромко. — Поешь, отдохни, наберись сил. Людям, — я обвёл взглядом веселящихся селян, — полезно выплеснуть напряжение. Да и нам тоже.

Он кивнул, но пока ещё не расслабился до конца.

— Не дрейфь, малыш, — сказал я и хлопнул его по плечу, заодно влив немного Силы в его страдающие каналы. — Работы этой ночью нам ещё хватит. И приглядывай за Петровичем. Если будет борщить, поставь перед ним стакан с морсом.

Игоша кивнул и потянулся к миске с капустой. Он начал есть жадно и быстро, как привык за время своих долгих скитаний. Да и ежедневная тяжёлая борьба с проклятьем, которую я инициировал в организме парня, требовала от него много энергии, а потому аппетит у Игоши сейчас отменный.

Застолье набирало обороты: кто-то притащил гитару, и над деревней разнеслась незнакомая мне песня про коня. Бабы захлопотали, подкладывая нам добавки. Мужики наперебой рассказывали о монстрах, перебивая друг друга.

— А Федькин коровник, это страх что было! — горячился один. — Я сам видел, что от коров осталось. Кости одни да копыта!

— Копыта они жрут, — авторитетно заявил другой. — Всегда съедают. Там эти… полезные микроэлементы.

— А ты откуда знаешь? Сам пробовал?

Снова над деревней зазвучал весёлый хохот. Селяне со всей душой выполняли поручение встретить гостей, то есть нас. И я видел, что их тёплое отношение к нам искреннее. Это виконт и его гвардейцы приняли нас за оборванцев, а жители этой крайней деревни видят в нас спасителей.

Хохот стих, и за ним хлынула новая волна баек про монстров.

— У них там то ли матка, то ли вожак — и мелкие тварюги, — размахивая руками, кричал сухонький мужик. — Ну как мелкие — с Дашкину Зорьку размером!..

Захар Савватеич подсел ко мне поближе и заговорил тише:

— Вы уж простите нас, ваше благородие. Знаю, что не по чину так встречать охотников. Да только… — Он помялся. — Радуемся мы. Правда радуемся. Наши ведь уже думали — всё, нет до нас дела никому. Как к кому важному монстры залетают, так чуть ли не на танках едут их глушить. А как у нас… Тянется и тянется, никто не приезжает.

— Ну, совсем уж ликовать рановато, — заметил я. — Монстры ещё живы.

— Так хоть кто-то приехал! — Староста развёл руками. — Мы ж уже несколько недель ждём! Его сиятельство, виконт наш, человек хороший, да только… дела у него свои. С бароном Вахрушевым нелады.

— Слышал, — кивнул я.

— Ну вот. А Вахрушев — он там. — Староста показал рукой. — За Которослью в основном, но и на эту сторону реки претендовать начинает. Пока выше по руслу, но нездоровая это всё суматоха. Вот вольники про наши места и прознали. Что, дескать, барон рядом, что земли спорные. Никто связываться не хочет.

— Этот барон на вас нападает? — спросил я, жуя жареную колбаску. Вкусно, чтоб её! В моё время такие насыщенные приправы не использовали. До сих пор к ним привыкнуть не могу.

— Нет. Такого не было. Но… — Староста поёжился. — Иногда ночью слышим выстрелы. С его стороны. А иногда и на нашей, но дальше туда, — махнул он рукой в сторону, откуда мы приехали.

— Охраны у вас мало, — заметил я.

— Какая там охрана, — махнул рукой Захар Савватеич. — Пятеро мужиков с берданками, вот и вся охрана. Остальные — кто в поле, кто при скотине. А тут ещё эти твари летучие… Хотя, думается мне, как раз из-за них к нашей деревне барон не лезет. А его сиятельство там бойцов держит. Мужики матёрые — таких не пройти! Фух… Но тут без охраны да с монстрами этими всё равно жутковато. Мы как вашу машину увидели, так прямо полегчало. Броневик всё-таки. Пусть и без… стекла.

— Стекло скоро будет, — усмехнулся я.

— Да я не в упрёк! — замахал руками староста. — Что вы, что вы! Главное, что приехали. А там уж как бог даст. Выпьем, ваше благородие? — Он вопросительно посмотрел на рюмки.

Петрович тем временем оказался в плотном кольце местных бабулек. Они о чём-то оживлённо спорили, размахивая руками и то и дело прикладываясь к кувшинам. До меня долетали обрывки разговора: «…а вот в две тысячи восьмом, под Иркутском…», «…и винил был! Ещё какой звук!», «…да у меня матушка была родом из Карабихи, считайте, соседями были!»

Игоша доел третью порцию картошки и теперь сидел с блаженным выражением лица.

Я поднялся из-за стола и повернулся к старосте.

— Захар Савватеич, покажи дом. Мне нужно кое-что подготовить до полуночи.

— Конечно, конечно! — Староста вскочил. — Дом как раз подготовили уже! Мужики, пойдёмте, поможете господину вещи занести!

Я достал из кабины «Егеря» сумку с инструментами, коробки с патронами и глифами, которые и подхватили мужики.

Староста пошёл первым и отворил передо мной деревянную дверь, а затем с достоинством вручил ключи.

— Располагайтесь, ваше благородие, чувствуйте себя как дома, — проговорил он и покосился на улицу, где ещё шёл пир.

— Иди уже, — хмыкнул я и вошёл внутрь.

Дом оказался просторнее, чем выглядел снаружи: большая комната с печью, две клетушки по бокам, сени с погребом. Я вдохнул полной грудью воздух. Как будто бы чувствуется затхлость — неудивительно, дом всё-таки пустовал. Однако же перед нашим приездом его помыли, проветрили и даже затопили печку, чтобы просушить.

Отличное жильё для одной ночи.

— Что ещё нужно? — спросил один из мужиков.

— Не надо. Идите тоже празднуйте.

Они переглянулись, поклонились неловко и вышли.

Я закрыл за ними дверь и огляделся. На столе у окна не было ни пылинки — как ни крути, крестьяне умудрились довольно быстро приготовиться к нашей встрече. Молодцы!

Вспоминая добрым словом местных жителей, я достал из сумки чистую тряпку, расстелил её на столе и начал выкладывать инструменты: плоскогубцы, ножи, точильные бруски, коробку с глифами от бабы Гали и патроны от Толяна.

Работа предстояла монотонная, но необходимая. Всего-то выкрутить обычную пулю, подточить глиф до нужного размера, запитать энергией ветра, затем сделать резьбу и вкрутить на место. А, ну и повторить сорок восемь раз.

Я взял первый патрон, зажал в плоскогубцах и начал выкручивать. Свинцовая пуля выходила с лёгким сопротивлением. Отложил её в сторону, взял глиф, уже натренированным взглядом примерил резьбу, зажал в тисках и начал точить.

За окном продолжалось веселье. Гитару сменила гармонь, неподалёку разожгли большой костёр, через который начали прыгать мужики, а затем и молодые девки. Нормальная деревенская жизнь, было в этом что-то знакомое и родное мне.

Уж точно роднее городской суеты.

Я закончил с первым глифом и вкрутил его в гильзу. Готово. Один артефактный патрон из сорока восьми.

Работа быстро затягивала. Руки делали привычные движения, а мысли текли своим чередом.

Четыре луны осталось до срока. Ночью их станет три. Добыть Гнездовой узел, приготовить эликсир, вылечить птицу графа, получить птенца, отдать его Дуняше, получить яйцо и провести ритуал воскрешения Руха. Звучит несколько фантастично. Особенно если учесть, что и для самого ритуала мне нужно подготовиться. И ведь не факт ещё, что именно у белкинских тварей найдётся нужный мне орган.

Зубы невольно сжимались от напряжения, когда я раздумывал над этим. Я обязан вернуть к жизни своего друга…

Я раздражённо выругался, едва не испортив заготовку. Потом плавно выдохнул, подчиняя эмоции. Дерьмо… В прошлом моё тело Предтечи было более стойким к потрясениям. А это новое охотно подхватило душевные переживания.

Так, не думать о всякой ерунде. И не из таких западней выбирались. В конце концов, у меня не всего четыря дня… У меня ещё целых четыре дня! И не всё так плохо: если время начнёт сильно поджимать, придётся просто извернуться и решить вопрос другими методами. Но пока эти варианты я не рассматривал — слишком уж хорошо яйцо Дуняши подходило для воскрешения.

Я улыбнулся и вернулся к работе. Сам не заметил, как вошёл в транс и ускорился настолько, что тратил буквально считанные минуты на один патрон.

Скрипнула дверь, но я не обернулся, продолжая работать.

— Ваше благородие? — За спиной послышался робкий женский голос.

— Входи, — отозвался я, заканчивая работу над очередным глифом.

Носа коснулся приятный аромат — гостья пахла парным молоком и чем-то летним и цветочным.

— Меня Дарьей зовут, — проговорила она, не смея подойти ближе. — Я тут… молочка вам принесла. С вечернего надоя, самое свежее.

Я накрутил глиф на патрон и обернулся.

У порога застыла девица, бережно прижимавшая к груди массивный глиняный кувшин. Высокая, статная, с золотистой косой, ниспадающей до пояса, Дарья лучилась здоровьем и притягивала взгляд. На ней была простая просторная рубаха, которая лишь подчёркивала всё то, что скрывалось под ней.

— Спасибо, — кивнул я. — Ставь на стол.

Её мощные бёдра плавно покачивались при каждом шаге, когда девушка направилась к столу. Покачивались куда более зазывно, чем это бывает при обычной ходьбе.

Кувшин оказался на столе рядом с моими инструментами. Наливая молоко в кружку, Дарья наклонилась вперёд, отчего мне открылся ещё более прекрасный вид на её богатства. Коса девушки покачнулась и почти коснулась моей руки.

— Вот, ваше благородие. Пейте на здоровье, — мягко произнесла она и улыбнулась, явно довольная произведённым эффектом.

Я отложил патрон в кучку с готовыми и взял кружку. Молоко было действительно ещё тёплым.

— Моя коровка. — Дарья улыбнулась. — Зорькой зовут. Я её сама выкормила, телёночком ещё.

Она продолжила стоять рядом, продолжая что-то рассказывать, а я вернулся к работе, взяв очередной глиф.

— Какой вы усердный, — восхитилась девушка. — Патроны сам мастерите. Сильные же у вас руки! И как вы это делаете?

Она с любопытством подалась вперёд, и…

— Ой! — вдруг выпалила девушка, после того как из кувшина в её руках плеснулось молоко мне на рубашку.

Я задумчиво взглянул на небольшое пятно и перевёл взгляд на девушку.

— Простите, ваше благородие! — зачастила Дарья и тут же поставила кувшин, с которым до сих пор не расставалась, на самый край стола. Она виновато покосилась на пятно и выпалила: — Вот я растяпа! Простите пожалуйста! Снимайте её! Я всё отстираю! Снимайте рубаху, и…

Она уже потянулась к моему воротнику, но я остановил её, мягко взяв за запястья.

— Ничего страшного, — спокойно произнёс я, глядя в её голубые глаза. — Само высохнет.

Она замерла, глядя на меня снизу вверх. Взгляд у неё был совершенно невинный. Ну, почти невинный…

— А может быть… — Она чуть подалась вперёд и прошептала мне на ухо: — хотите, чтобы я загладила свою вину как-нибудь иначе?

Дарья обладала той крепкой крестьянской красотой, которая не нуждается в украшениях. В других условиях я бы с радостью согласился на её предложение, но увы, сейчас меня волнуют не плотские утехи.

Ночь уже совсем близко, а половина патронов ещё не готова. При этом где-то в лесу ждёт стая летучих тварей с Ядром второго ранга, а Рух, мой старый друг, медленно угасает в пустоши на краю мира.

— Дарья. — Я отстранил её руку. — Спасибо за молоко. Иди к своим, веселись.

Она моргнула, явно не ожидая отказа.

— Но…

— Иди, — повторил я мягче. — Ночь будет долгой.

Несколько секунд она стояла неподвижно. Потом опустила глаза, подобрала кувшин и направилась к двери. Уже взявшись за ручку, она обернулась через плечо и неуверенно произнесла:

— Если что понадобится, ваше благородие… Мой дом третий отсюда… С резными ставнями. Калитку я не закрываю.

Она ушла, и я тяжело выдохнул. Да уж… Мир вроде бы изменился, а вроде бы всё тот же. Как и тысячи лет назад, красивые девушки теряют голову рядом с сильными воином-защитником. А если этот воин ещё и благородных кровей…

Воинам такое внимание только на руку. И никогда раньше я не был им обделён, но сейчас правда некогда…

Ладно, мысли прочь. Работаем.

Следующий патрон, ещё один, ещё… Я отпил молока и вернулся к делу. Руки работали сами, а мысли текли привычным руслом — прокручивал в голове десятки и сотни боёв из моего прошлого, прикидывал расстановку сил, навыки стрельбы Петровича и потенциал Дара Игоши.

Как и раньше, я снова погрузился в транс, перестав обращать внимание на то, сколько патронов я сделал, и сколько ещё остаётся. При этом краем сознания я отмечал, что происходит вокруг. Например, веселье снаружи медленно стихало. Только где-то на площади ещё слышались голоса Петровича и местных.

Ещё патрон…

И следующий…

Всё!

Я поднялся со стула и рухнул в кресло. Сколько минут просидел, не засекал — был занят поверхностной работой с каналами, готовя их к предстоящей битве.

Дверь снова скрипнула. На этот раз вошёл Петрович. От него пахло самогоном и квашеной капустой.

— Антон Игоревич. — Он был слегка навеселе, но взгляд оставался ясным. — Местные говорят, монстры обычно после полуночи появляются…

— Ты прав, — кивнул я. — Нам пора.

Я поднялся с кресла и понял, что до сих пор сжимаю последний патрон.

— Лови, — кинул его Петровичу. — Это был сорок восьмой.

Глаза старика расширились от удивления, а затем он просиял и выпалил:

— Да ладно⁈

— Да правда, — хмыкнул я. — Где Игоша?

— В сенях дрыхнет. Наелся и спит. Молодой ещё, силы копит. Разбудить его?

— Буди. — Я глянул на часы с кукушкой, которые показывали без пятнадцати двенадцать. — Через десять минут выезжаем.