Первый среди равных

Глава 21

– Присаживайся. Рассказывай, как там командующий, здоров?

Выдержал паузу, как не хотел нарываться на неудобные вопросы, но не получилось. Имён, должностей я не знаю. Обойтись общими фразами, думаю, не получится. Придётся импровизировать, только бы не завраться, реалий то я не знаю.

– Когда убывал, был здоров, – осторожно ответил, проверяя реакцию. – Я неделю уже по частям скачу. Вот к вам закинуло. Посланный к вам посыльный едва добрался до нас — раненый уже прибыл. Заменили мной. Вскочил на коня и в ночь вперёд. Толком не объяснили, куда скакать, но повезло.

– Понятно, что повезло. Мы четверых отправляли в тыл с донесением, ни один не вернулся назад.

– У меня сведений, что кто-то дошёл, нет, – поспешил опередить вопрос капитана.

– Значит, окружают. Может и не основные части, но всё равно, придётся пробиваться с боем.

– Пойдём на соединение?

– Нет. У генерала другой план, – тяжело вздохнул капитан.

– На прорыв? Но куда? Впереди везде только противник! – попробовал вывести капитана на разговор. Тем более что моральное состояние офицера располагало к душевной беседе. В его тоне разговора чувствовалась обречённость. Неужели генерал готов кинуться в лобовую атаку, в последний, но решающий бой.

– У нас приказ, который не отменён — это занять Санторию, – резко ответил капитан.

«О, как! Они намериваются захватить Санторию! Я-то думал, ограничатся Прочноокском, всё-таки ощутимая пощёчина получена под его стенами».

– До Сантории далеко. Растянутся тылы, и войска ещё на марше сильно потреплют. Не дойдём, – высказал сомнение в предстоящей операции.

– Для этого генерал и придумал план, который нам предстоит воплотить в жизнь.

Я немного замешкался, обдумывая: «Будет отвлекающий манёвр? Но где, какими силами, куда направлен отвлекающий удар? Цель его понятна — связать основные силы противника и малой кровью выполнить основную задачу. Но захватить Санторию?! Или я что-то не знаю, или с большо́й долей вероятности, капитан не договаривает».

– Отвлекающий манёвр? – спросил, не ожидая ответа. Уж больно смахивало на тактическую игру, кто кого перехитрит.

– А ты не так глуп.

– Так при штабе, господин капитан.

– При штабе… — повторил офицер. – Ладно. Утром ко мне. И слушай мой приказ — офицерам много не рассказывай, особенно, что происходит в тылу. Пусть думают о предстоящем сражении, а не о том, как хорошо дома. Всё. Иди, отдыхай.

Как только вышел, меня с расспросами окружили офицеры. Пришлось отделаться общими фразами и, сославшись на усталость, удалиться.

Место ночлега мне определили в палатке поблизости от офицерских шатров. Пригнувшись, вошёл внутрь и замер. Чистота, порядок. В центре печка. Заправленные топчаны и никого, хотя палатка предназначалась для проживания не менее шести человек.

– Проходи, выбирай любую с левого края, – услышал из-за спины голос.

– Капрал Вентори, ординарец…

– Знаю, предупредили. Я — сержант Томсин, ординарец капитана Устансиса. Не смотри так, у командира по штату шесть ординарцев, каждый выполняет свою задачу, но и подменить может друг друга. Я в основном по бытовой части, там форму привести в порядок, обед принести, проследить, что б карандаши наточены были и так, по мелочи.

Я обвёл взглядом палатку.

– Убили всех, последним сержант Донассис три дня, как от ран скончался, – видя мой вопрошающий взгляд, ответил пожилой сержант. – Есть будешь? А чай? Вот и хорошо, давай чайку перед сном попьём. Я-то рано встаю, воду согреть, завтрак приготовить… ну, сам знаешь, что господам офицерам надо, чтобы они не отвлекались от своих дум стратегических.

Сидели молча. Я беспокоился, что и ночью офицеры не оставят меня в покое от расспросов, но ошибся. Никто в палатку не заходил, расспросы не чинил. Лёжа в постели долго не мог уснуть, ворочался с непривычки. Я и в бытность свою на Земле плохо спал на новом месте, а тут ещё и мысли всякие в голову лезли. Рассудил, что бежать в такой неопределённой ситуации — неразумно. Если всё равно предстоит марш к позициям противника, то лучше дойти до линии соприкосновения в строю, чем пробираться лесами, шарахаясь от каждого хруста ветки. А за это время, может, что узнаю конкретное из плана операции. Не думаю, что генерал настолько неопытен и бросит в бой все свои части в лобовую атаку, а так у меня будет шанс помочь обороняющимся, добыв сведения о планируемом штурме.

Два дня прошли как в тумане, я метался из одного конца лагеря в другой, передавая указания, иногда ругался, требовал строго исполнения поручения, даже пришлось одному нерадивому лейтенанту залепить в ухо, но не сдержался. Я понимал, что могу раскрыться, и мне даже лучше, когда приказ не исполняется, а тихо саботируется, но не смог спокойно смотреть, как издеваются над бедными солдатами. Они-то не виноваты, что пошли воевать, захватывать чужую страну. Но, с другой стороны, тогда кто виноват? Офицеры? Так и они исполняют приказ. Император, по своей воле вторгшийся в соседнюю Империю? Но без твёрдой уверенности в своей победе, без устойчивого фундамента: экономической, военной, политической составляющей ни один глава государства не отдаст приказ о начале войны. Его просто свергнут свои же подданные. Разбираться в геополитическом устройстве другого Мира — дело не благодарное и прекратил терзать свой разум всякими мыслями, в поисках ответа на вечный вопрос о смысле жизни.

– Вставай, капитан к себе требует, срочно! – растолкал меня Томсин.

– Уже утро, а что так темно?! – удивился ранней побудке.

– К нему лейтенант приходил, жаловался на тебя. Ишь, что учудил, офицеру да по морде дал, – сокрушался ординарец.

Дружеских отношений у меня с ним за это короткое время не сложилось. Каждый занимался своими делами: я, как порученец, метался по лагерю, а Томсин оставался при капитане. Но недовольство в его словах слышалось отчётливо. И понятно, в военное время поднять руку на офицера, да ещё кто — обычный солдат, пусть и в сержантском звании. Ладно бы офицеры поспорили, даже подрались — офицерский суд, разжалование и всё, а тут как минимум телесными наказаниями не отделаюсь, как бы не сорваться и не закричать от боли благим матом…

– Разрешите? – и, не дождавшись ответа, вошёл в шатёр капитана.

Офицер сидел в кресле. По его усталому выражению лица, синякам под глазами и множеству пустых чашек, понял, что тот ещё и не ложился. В преддверии скорого выступления, необратимо вскрывались упущенные моменты, которые требовали незамедлительного решения и капитан, не покладая сил, работал на износ.

– В штабе командующего все такие?

– Извините, не понял.

– Спрашиваю, у генерал-фельдмаршала все такие, как ты?

Я замялся, не зная, что отвечать.

– Сегодня мне доложили о происшествии с твоим участием, что можешь сказать в своё оправдание?

– Господин капитан, я действовал по долгу совести! Я не дворянин, и не офицер, но понятие: «честь» для меня не пустые слова. Меня отец учил, если видишь беззаконие, не стой, а вмешайся, и пусть твой поступок послужит уроком тому, кто вершит беззаконье. Лейтенант, не помню его имени, позволил себе неоправданную жестокость по отношению к своим подчинённым, он…

– Знаю, не продолжай, – резко одёрнул капитан.

Я стоял, ожидая решения капитана. За провинность меня должны подвергнуть телесному наказанию, но в оправдание сказал бы: «Лейтенант был пьян и откровенно издевался над солдатами, унижая при́даное пополнение выполнением не предусмотренных уставом приказов». Прям натуральная дедовщина! Отдав положенный срок армии о таком проявлении, я и не слышал, а как увидел, что измученных, только прибывших в подразделение солдат, вместо того, чтобы разместить, обустроить, накормить, в конце концов! Гоняют туда-сюда, бьют палкой, да ещё издеваются, я и не выдержал, и со всей дури зарядил лейтенанту, что тот кубарем пролетел метра три под удивлённые взгляды солдат и сержантов.

Пауза затягивалась. Я уже подобрался, чтобы сделать рывок и вырубить капитана, хоть какая-то польза от меня будет, как офицер заговорил:

– Передай Томсину, чтобы подал воду для умывания и грел завтрак. Через три часа выступаем.

Ненадолго замешкавшись у выхода, донеслось едва различимое:

– Мне б всего лишь взвод таких…

Больше поспать не удалось, да и рассвет вступал в свои права. Батальон сворачивал временные сооружения и готовился к выступлению. Я метался от одной роты к другой, передавая распоряжения, уточняя сведения, контролируя порядок формирования колонны.

Не скажу, что такое положение дел мне нравилось. Волею судьбы меня забросило в Канторийскую Империю, как бы повернулась жизнь, если спасательная капсула упала среди сенар, я не знаю, но присягнув единожды, не отказываются от клятвы. Новая Родина приняла меня, оценила мои, хоть и скромные заслуги, дала в руки оружие, и я ни на минуту не забывал, какому Императору давал присягу. Внимательно смотрел, считал, искал возможность, как незаметно покинуть расположение, но мне пока не была известна цель, куда направляется такой мощный кулак. Лавируя от одного командира к другому, понял, что на марш выступил усиленный полк из восьми-девяти батальонов. Остальные части также снимались с насиженных мест, но они действовали обособленно и здраво предположил, что у них другая цель, но какая?..

– Ты ординарец капитана Устансиса? – скача в очередной раз с пакетом в ядро колонны, остановил меня незнакомый офицер.

– Слушаю!

– Командующий требует доклад о причине медленного продвижения. Немедленно возвращайся к капитану и пусть лично доложит!

Отдав честь, пришпорил коня.

«Командующий? Так генерал, вроде, остался с основными частями. Может этот офицер назвал командующим командира сводного полка? По численности как раз звание полковника, если не ошибаюсь», – думал, скача в авангард колонны, где шёл батальон капитана Устансиса.

В Сенарской армии совсем иная, непривычная система званий. Офицерский состав разделялся на: младший, старший и высший командный, что ожидаемо. Но дальше шли кардинальные отличия. К младшим офицерам относились подпоручик, лейтенант и лейб-лейтенант. К старшему офицерскому составу: капитан, лейб-капитан и полковник. Высший командный состав как раз состоял из генералитета: генерал, лейб-генерал и генерал-фельдмаршал. Довольно непривычно было, когда лейтенант мог командовать не только взводом, но и ротой, редко батальоном. Понятно, что опытных кадровых офицеров не хватало. Ещё отсутствие разнообразия в званиях, как на родной матушке Земле, накладывало свой отпечаток. Отсутствовали привычные звания старшего лейтенанта, майора, подполковника. Не говоря про множество генералов: генерал-майор, генерал-лейтенант, генерал-полковник, генерал-армии.

– Господин капитан, командующий требует личных объяснений, почему медленно идёт колонна, – доложил, едва поравнявшись с офицером.

– Он что, не видит, почему… — огрызнулся капитан.

Колонна, маршем шла вторые сутки. Для себя уже определил, куда именно направляемся. Как и предполагал, целью нашего выступления стал Прочноокск. Я ожидал, когда подойдём на расстояние полудневного перехода и тогда оторваться от колонны, и окольными тропами, может через лес, уходить к своим, но двигались, очень медленно — не прошли и половины пути. Виной всему тяжёлая дорога. Хоть и дождей было не много, но при поломке подводы, приходилось останавливаться для ремонта. Я не понимал, почему не стаскивают её в сторону, оставляют пару человек в помощь и не продолжают путь дальше. Только потом понял, что не так много припасов везём с собой. Для полноценного боя или возможной предстоящей осады этого недостаточно.

– За мной! – отдав кое-какие распоряжения, обратился ко мне капитан. Поскакал за ним, хотя в седле с самого утра и во рту и маковой росинки не было. Думал по возвращению, хоть отдохну немного. Хорошо, что предусмотрительный сержант Томсин положил мне в седельную сумку воды и немного еды. Как знал, что не будет свободной минуты, а я ещё отказывался…

До арьергарда колонны мне ещё не приходилось скакать. Только возвращаясь назад, через весь строй, обратил внимание, что некоторых частей, которые вышли вместе с нами куда-то исчезли. Прошлым днём миновали единственную развилку, уходившую немного на юг, но куда она вела, я не знал.

«Наверно хотят обойти Прочноокск с другой стороны», – сделал для себя вывод.

Скакали долго. Колонна растянулась на многие километры, что доставляло неудобство в управлении. Но чувствовалась уверенная рука, ведущая армию к поставленной цели. Туда-сюда скакали вестовые с распоряжениями, докладами…

– Нам туда!

Подскакали к крытому фургону. Спешились. Взял коня капитана под уздцы и хотел немного отдохнуть, размять ноги, но:

– Оставь. Иди за мной! – скомандовал капитан, указывая передать поводья другому солдату. Подчинился. Вошли.

Внутри фургон оказался разделён на несколько частей. Прям небольшая двухкомнатная квартира на колёсах. Главное что заметил — отсутствует ощущение езды. Фургон двигался плавно, не раскачиваясь, не подскакивая на ухабах, которых на дороге было превеликое множество.

– По какому вопросу? – остановил в небольшом предбаннике офицер.

– Капитан Устансис, меня вызывали.

– А второй?

– Мой ординарец.

– Проходите, капитан, вас ждут, а ординарцу необходимо подождать здесь. В помещении итак уже места нет. Странно, что вошли не один. Знали же об том.

Капитан только недовольно поморщился и вошёл внутрь.

В фургон то и дело заходили посыльные, отдавали пакеты с донесением и тут же удалялись. Оставаться в тесном помещении, где и одному мало места, да и косые взгляды офицера напрягали, не стал. Вышел на свежий воздух, оседлал коня, и удобно расположившись в седле, намеривался перекусить. Неизвестно, когда ещё выдастся свободная минута. Рядом на коне ехал один из знакомых в лицо ординарцев. Примелькались как-то. Постоянно то он к нам с пакетом прибудет, то я к ним в часть.

– Что-то нас тут всех собрали. Не к добру, – угостившись сухарями, завёл разговор знакомец.

– Так скоро прибудем. Последние указания получим и в бой.

– Странно, что сам генерал Фок Генс идёт с нами.

– Это почему? – не понял я. О том, что командует сводным полком генерал, для меня стало неожиданностью — не по рангу ему. То сто тысячной армией командовать, а то едва в полку, пусть и сводном, наберётся двадцать пять тысяч бойцов. Сила конечно немалая, способная если не сходу завладеть Прочноокском, то изрядно потрепать обороняющийся гарнизон. Но это не уровень командования генерала, достаточно и полковника.

– Разве не заметил, что бо́льшая часть войск ушла по другому направлению?

– Обходной манёвр. Возьмём в кольцо и…

– Дорога к Прочноокску одна. Окружные пути если и есть, то мне они не ведомы. Да и не пройдёт такая орава через лес, по едва заметным тропам через болото. Замышляют что-то офицеры, чует моё сердце. Смотри. Тут, считай, почти все ординарцы собрались.

Присмотрелся, и вправду, вокруг фургона кружили ординарцы всех известных мне старших офицеров.

Дверь фургона распахнулась и оттуда, по очереди стали выходить офицеры. Капитан подозвал меня, сел на коня и мы взяли путь обратно в авангард, к своей части. Офицер был хмур, и беспокоить его своими расспросами не стал. Вечерело. Последний привал перед решающим броском. Отобедав, сел проверять снаряжение, за этим занятием меня и застал капитан, прохаживающийся мимо рядов повозок. Вскакивать не стал, думал, пройдёт мимо, но нет. Остановился и с заинтересованным видом смотрел, как я правлю клинок выданного мне палаша.

– С завтрашнего дня поступаешь в личное распоряжение генерала. Он требовал ещё двоих отдать, но обойдётся. И так людей, считай, нет, а задача поставлена невыполнимая.

– Нет невыполнимых задач, – хотел подбодрить, но не получилось. Постарался быстро поправиться, – есть недостаток сил и времени. А что людей мало, так основные части подойдут, помогут.

– Не подойдут. Разве не понял, они на Санторию пошли. Главный удар будет именно там, а здесь… Что скрывать, небось, уже понял — отвлекающий манёвр.

– А генерал?! Он же с нами остался!!! Лично возглавляет командование! – вот чему удивился, так обречённости в словах капитана.

– Возглавляет, до поры до времени. Для этого он и собрал в одну группу ординарцев, чтобы хорошо с лошадьми управлялись, и в бою не сдрейфили. Как здесь начнётся, так ему надо обеспечить отход. Вас для этого и отобрали. Только об этом никому!!! Завтра подробности узнаешь.

Лёжа, укутавшись в одеяло, пытался уснуть, но сон не шёл. Перед трудными днями нужно отдохнуть, но в голове крутилась мысль: если не уйду сейчас, то дальше будет сложнее выбраться. Неизвестно, куда меня закинет прихоть генерала.

Тихонечко встал, нацепил оружие, как раздался оглушительный вой боевого горна…

– Вентори! К капитану, немедленно! – в палатку заскочил незнакомый солдат.

«Чёрт! – выругался про себя. – А хотел тихо уйти».

В палатке капитана было многолюдно. Зашёл, ожидая, когда на меня обратят внимание, не хотел сразу бросаться в глаза, надеялся, что получится незаметно узнать план операции…

– …господа офицеры, – продолжал говорить капитан, – план меняется. Нам предстоит маршем преодолеть остаток пути и с ходу вступить в бой. И не надо делать удивлённое выражение лица, лейтенант. Вам было поручено ликвидировать вражеские разъезды, обеспечить скрытность перемещения колонны, если не смогли, тогда пойдёте в первых рядах. Итак, слушай мой приказ! Выступаем немедленно. Обозы подтянутся потом.

– До Прочноокска полдня пути, – сказал, кто-то из офицеров.

– Пойдём налегке, дойдём быстрее. Срок выйти на окраину и закрепиться — четыре часа. К этому времени подойдёт ядро колонны, а дальше согласно плану. С ходу вступаем в бой, но противника не преследуем, не нарываемся на открытый бой. Разбиваем лагерь и дальше по обстановке. Разойдись по местам! Вентори, останься.

Не успели все разойтись, капитан обратился ко мне:

– У тебя другая задача, скачи к генералу, предупреди, что нас заметили. К нему уже послали гонца, но мало ли что. Тем более, тебе всё равно переходить в его распоряжение.

«Вот и момент, что можно уйти не вызвав подозрений. Покинул расположение, но в конечный пункт не прибыл — лучше и не придумаешь. Скажут, не добрался, погиб», бодро отдал честь и собирался выходить, но капитан меня остановил:

– Не торопись. У нас трое раненных, оставлять их в обозе не вижу смысла. Возьми возничего и подводу. От тебя скорости не требуется. Если б не приказ генерала, не отпустил бы тебя. Всё, иди!

Возничий, а им оказался сержант Томсин, уже возился с ранеными.

– У меня всё готово, можно выступать. Остальным всё равно до нас дела не будет.

– И тебя капитан отсылает?

– Не отсылает, а дал важное поручение. Сгинут солдатики на марше, не дойдут.

– Ладно. В путь.

Ехали в сторону противоположную, идущим в боевом порядке частям. На себе ловили, где презрительные, где сочувствующие, но в основном укоризненные взгляды. А я ехал, и во мне боролись два чувства: чувство долга и чувство самосохранения. Примерно через километр промежуток между отрядами и другого момента, чтобы бросить обоз с ранеными у меня не будет.

Ехали медленно, иногда останавливались, сходили с дороги, чтобы пропустить идущих на войну солдат. Времени у меня всё обдумать было много. Только через долгие годы я понял, почему поступил так, как поступил, и именно это решение перевернуло мою жизнь…