Первый среди равных

Глава 8

Тусклый свет едва освещал пространство палатки и к своему удивлению заметил, что никто из её обитателей не спит. Кто сидел на лежанке, кто стоял возле сооружённого из каких-то ящиков импровизированного стола.

– Присаживайся.

– Благодарю, но постою, – отказался, разумно предположив, что стоя больше шансов оказать сопротивление. А то, вон какие морды злые. Да и народа слишком много собралось, значительно больше, чем имевшихся спальных мест. В тусклом освещении различил знакомый профиль гвардейца Юнца из другого отделения.

– Эй, Мирони, к тебе обращаются, – кто-то легонько толкнул в спину, – расскажи о себе, где родился, чем жил.

В сотый раз рассказывать придуманную легенду не хотелось. Всё-таки внимательный слушатель заметит нестыковки в деталях и тогда не спасёт и знакомство с энцем провинции.

– Родился, учился, вызвался служить и вот я здесь, – ответил с иронией в голосе. Я не ожидал, что кра́ткий рассказ удовлетворит слушателей, но попробовать стоило.

– Что ж, коротко и ясно. Ладно, новобранцы, я — лейб-капрал Сивкус. Следующий по старшинству после лейтенанта Гонтисса, нашего командира взвода…

Замо́к, как я окрестил Сивкуса, рассказывал прописные истины: о правилах общежития, распорядок дня. Пугал предстоящими трудностями и уважительно отзывался о капитане Нетрисе.

– …так вот, новобранцы. Первое время будет трудно, но держитесь. С завтрашнего утра начнутся тренировки и занятия. Чтобы быстрее привыкнуть, к вам приставлю наставников. Мирони, твоим наставником станет гвардеец Угнера. Вы уже знакомы. А Ю́нцу — гвардейца Мозанн. Всё. Теперь отдыхать. Не проспите утреннее построение.

– Так, чай деревенские мы. Привычны с зорькой вставать, – ухмыльнулся Юнц. Не скажу, что меня раздражало его веселье, но за недолгое время, пока были рядом, он, ни на секунду не умолкал, шутил, балагурил.

– Зря ухмыляешься. Все мы тут не привыкшие к дворцовым перинам. Ладно, всё, отбой.

– Пошли, – поманил за собой Угнера.

«Значит, «прописывать» не будут», – выдохнул с облегчением. За один день слишком много событий. Устал, если честно, сегодня руками махать.

– Давно в боях участвуешь? – неожиданно задал вопрос провожатый.

– В боях не участвовал. Пара дуэлей была́ и всё.

– Не заливай. То, как ты меня вырубил, запрещено дуэльным Кодексом. Так что, не стесняйся, рассказывай… Что замолк? Не бои́сь. Я, например, перед тем как пойти служить, за деньги дрался. Ох, и хорошо жилось!!! Ведь богачи тоже люди. А какие у них развлечения, если родом не вышел — не дворянин? Девки, еда, да молодецкий бой. Вот и собираются они где-нибудь на окраине, попарятся, понежатся в бане, да бои смотреть желают. А где взять бойцов, чтобы Кодекс чтили? Вот и получается, что простолюдины простолюдинов развлекали. Свои неписанные правила были.

– И зачем тогда служить пошёл?

– Так пришиб я одного бойца. Вот и взъелись на меня. Еле убёг. Прибился к каравану новобранцев и за пару лир согласился заменить одного из сыновей какого-то трактирщика.

– А я можно считать, что по своей воле пошёл.

– Что ты говоришь?! Прям, во славу Императора готов жизнь отдать?

– Зачем её отдавать? Я постараюсь забирать, не отдавая.

– Хм, также говорит и наш капитан. Ты, кстати, не смотри, что он молодой. Воинское искусство знает. Если б не его мудрёные занятия, лежали бы мы все в сырой земле ещё в первом бою.

– Много погибло? – спросил, желая разобраться в строении местных вооружённых сил. Первое, но поверхностное знакомство со структурой армии я получил от знаний переданных ИнАУ. И к удивлению для себя обнаружил привычную иерархию боевых подразделений. Основной и минимальной боевой единицей являлись десять солдат во главе с командиром. Ну, прям точно: «отделение». Следом по численности идут кратные трём, а чаще шести боевые единицы. Опыт и знания услужливо подсказывало привычные земному сознанию названия: взвод, рота, батальон, полк. Только на этом сходство и заканчивалось.

– Много, – ответил Угнера, располагаясь на лежанке. Наши места оказались рядом, а я в суматохе и не заметил. – Два десятка осталось. Говорят, что после того боя капитан дал по морде какому-то полковнику. Но не знаю, слухи, наверно, я всего полгода, как в гвардейской роте. Но после этого капитан стал гонять нас не так, как всех остальных. У нас строевого боя, считай, и нет.

– Строевой бой?

– Ага… Ах, да! Ты ж не военный, а из дремучей провинции, что и название вспомнить трудно. Нас обучают не бою в строю, когда шеренга идёт на шеренгу, паля из всего, что только есть, сходясь под конец в штыковой, а действовать малыми группами, захватывать там ценные сведения, вносить неразбериху в штабах…

«Прям диверсанты-разведчики», – подумал я, анализируя слова наставника.

Угнера оказался нормальным парнем, примерно моего возраста, но выглядел он старше своих лет. Короткие чёрные волосы, обветренное долгим нахождением на открытом воздухе лицо, но что поразило, это взгляд: такой пробирающий до самых костей. Если б встретил его вечером в подворотне, не знаю, как бы себя повёл.

Начались солдатские будни. С утра пробежка пять километров, затем завтрак, занятия с ножом, занятия с оружием, обед, стрельбы или опять занятие с оружием, ужин, и так каждый день. На общем фоне солдат старался не выделяться. В основной группе выполнял все установленные нормативы, а по вечерам, старослужащие, рассказывали байки из своей долгой воинской жизни:

– Для вас, не нюхавших пороха, первый бой или задание станет самым трудным и тяжёлым испытанием в вашей жизни. Если переборете себя, стиснув зубы, не приклоните колено, а побежите к неприятелю, то останетесь живы. Пусть палят из своих ружей проклятые сенары, а ты знай, да иди. Если остановишься — пропадёшь.

– Лейб-капрал, расскажите, что с капитаном? – встрял в монолог гвардеец Юнц, – он прям зверь какой-то. Всё ему не так делаю, гоняет до четвёртого пота. Ноги уже отваливаются и зачем нам бегать? Мы ж…

– Мы гвардия, солдат Юнц и нечего бузить на капитана Нетриса. Лучше сейчас побегать, пострелять, чем во время задания у тебя мушкет заклинит.

– Так стрелять-то не обучен, не из чего стрелять мне было. Впервые только здесь мушкет увидел. Тяжё-ёлый, руки отваливаются его таскать.

– Так ты не на руках таскай, а смотри, как другие несут. Ну, или на погодка глянь. Валео! Давно хотел спросить, как ты хитро́ умудрился мушкет приспособить.

Делать нечего, пришлось придумывать историю, что это отец так мушкет носил:

– Это отец меня научил. Он охотник знатный был. Никогда без добычи не приходил.

– Тут много охотников знатных. Ты лучше расскажи, что с мушкетом сотворил, что и ползать и бегать не мешает?

– Ремень я длиннее пришил.

– Это как, зачем?

– Выпросил у солдат за вечерний хлеб ремень от мушкета, сшил вместе и бегунок поставил. Правда, с ним пришлось помучиться. У интенданта пришлось выпрашивать.

– У кого? – не поняли моего словца.

– Ну, у того, кто форму выдаёт. Я бляху от ремня выпросил, теперь у меня мушкетный ремень можно изменить расстояние. Когда на плече — одна длина, когда за спиной — другая…

Слух о моём рацпредложении утром донёсся до капитана. И меня, прям во время обеда, вызвали к командиру.

– Гвардеец Мирони по вашему приказанию прибыл! – отрапортовал, войдя в расположение офицерского состава гвардии.

– Прибыл, это хорошо. Докладывай, что сотворил с оружием? Половина состава гвардии бегает по гарнизону и ищет ременные застёжки, а вторая половина одолевает обозника, то нитки им надо, то шило, то иголки.

Я принялся, как мог объяснять, но видимо капитан ничего не понял из моего сбивчивого доклада и скомандовал:

– За мной!

Прибыли к палатке, где в пирамиде стояло моё оружие.

– На плечо!

С молодцеватым видом вскинул на мушкет, кстати, дрянная вещь. Длинное, почти два метра, не сбалансированное и вдобавок очень тяжёлое. Мне, привыкшему к современному земному оружию, непривычно таскать с собой такую громадину. Лучше б к дулу остриё примостили и вроде копья использовали, чем останавливайся, заряжай через дуло: засыпай порох, утрамбовывай, засовывай свинцовый шарик, вновь длиннющим шомполом утрамбовывай, вставляй пыж, утрамбовывай, прилаживай к стволу обратно шомпол, потом, взводи боёк и из другого патронташа, заполняй камеру порохом. Но и это ещё не всё. Если сразу стрелять, то понятно, принимаешь стойку для стрельбы и нажимаешь на курок, но если стрельба откладывается, боёк в походное положение, да так, чтоб порох в камере не рассыпался, да не намок.

У тренированного солдата минуты две уходит на перезарядку и это считается хорошим результатом. Я не говорю о качестве пороха. На стрельбах, после двух выстрелов, ничего впереди не видно. Всё застилает плотный, серо-сизый дым.

Капитан обошёл меня вокруг, заставил пробежаться, залечь и проползти по-пластунски. Приказы я исполнял бодро, делая заминку на долю секунды, чтобы на отмеченные места передвинуть ружейный ремень. Хотя, какой он ружейный, тогда уж — мушкетный.

– Сам додумался?

– Так точно, господин капитан!

– Молодец, хвалю! И отметки на ремне сделал, чтоб долго не подбирать длину. В бою это неоценимо. Вызови ко мне лейб-капрала.

– Капитан Нетрис, вас господин полковник к себе требует, – прибежал дежурный вестовой.

– Отставить! Со мной пойдёшь, – отменил свой приказ капитан и мне, чеканя шаг, пришлось следовать за офицером.

К моему удивлению, меня пропустили внутрь штаба — это капитан настоял. И теперь я, стоя возле двери, где находилось святая святых — штаб гарнизона, ожидал его возвращения.

В бытность службы в армии, в земной, имеется ввиду. Я предпочитал соответствовать принципу: подальше от начальства, поближе к начпроду. Но выходило следовать только первому правилу — находиться подальше от начальства. Хотя, в век современных технологий и находясь где-нибудь на выходе с учебно-боевым заданием, всегда какой-нибудь офицер-штабист норовил влезть в размеренный план учений со своими, граничащими с безрассудством, вводными. В принципе, из-за этого я и не остался на сверхсрочную, не согласился подписать контракт. Как же красиво и со знанием дела уговаривал меня командир взвода — старший лейтенант Изаров, обещая золотые горы. Я даже задумался, а не остаться ли? Всё-таки из большого числа претендентов прошёл отбор и заслужил право быть переведённым в состав ДШБ. Правда ни отцу, ни матери об этом не говорил, подписку отобрали. И вернулся я со службы со «спящим» приказом устроиться в МВД…

– Капитан! Вы забываетесь! – через плотно прикрытую дверь донёсся громогласный голос одного из офицеров.

Я сделал пару шагов в сторону от двери, чтобы не пришибли меня открывающимися створками, а то мало ли.

– Контингент не прошёл полный курс подготовки и не готов к выполнению…

– Что значит не готов? Штатная численность? …что ещё нужно?! В гарнизоне единственное подразделение с полным штатом, а говорите… «не готовы»! Разработать план передислокации, срок два часа!!! Свободны!

Дверь распахнулась и красный, словно варёный рак, из помещения вышел капитан:

– За мной!

Я еле успевал за шедшим торопливым шагом капитаном. Все, кто нас видел, шарахались в стороны, уступая дорогу. Возле своей палатки, капитан бросил:

– Командиров взводов ко мне, срочно!

Через два часа подразделение в полном составе пеше по-тележному удалялось из обжитых и ставших родными окрестностей Сантории…

– Куда идём-то? – в очередной раз в никуда, спросил Юнц. Но в этот раз, неожиданно для всех получил ответ от следовавшего рядом лейб-капрала:

– На войну. Фронт прорван, а мы ближе всех. Вот нами и заткнут дыру.

– А гарнизон?

– Гарнизон через двое суток подойдёт. Такую махину за полдня не перебросишь.

– А мы значит можем…

– Можем, именно поэтому ты, как и все мы — гвардейцы.

– Идти долго? – вмешался в разговор, чтобы рассчитать свои силы. Всё-таки обмундирование неудобное. Так до конца подогнать и приладить под себя не удалось. По чуть начало натирать плечи, хорошо, что вместо тонких носков приспособил портянками разорванные свои гражданские штаны.

– Согласно приказу обязаны прибыть на место завтра вечером. Но идём шибко хорошо, может, и раньше прибудем.

Команда о привале и оборудовании ночлега застала меня на пределе сил. Это вам не в берцах, с удобной разгрузкой и РД-54 ходить. Амуниция, оружие и вдобавок столько ещё всякого нужного на одном солдате навешано, что сравнится с полной экипировкой в сорок килограмм перед боевым выходом. Но один существенный недостаток — неудобно!

– …Мирони, Владнес, Дрести — вторая смена охранения.

«Значит, не в самое тяжёлое время стоять на посту», – обрадовался я.

Организация дозора на стоянке была схожа и привычна по службе в армии, но с некоторыми отличиями, не влияющими на суть несения службы: предварительный инструктаж, осмотр внешнего вида, проверка исправности оружия; распределение по постам; в сопровождение старшего, развод на места несения службы. Вот только стояли в дозоре не по два часа, а четыре и без бодрствующей смены, что меня несколько удивило. Ведь за четыре часа вглядывания в однообразный пейзаж не столько сам устанешь, сколько глаз замылится и не заметишь изменение окружающей обстановки.

В размышлениях незаметно задремал.

– Вставай! – кто-то легонько потряс за плечо, – твоё время, – ходил разводящий, и будил тех, кому выпала честь стоять в дозоре.

До рассвета ещё долго, ночь непроглядная. По ощущениям, примерно два часа ночи. Не скажу, что по прибытию на планету сразу привык к местным реалиям. Всё-таки сутки здесь длились двадцать шесть часов, но пообвыкся. Человек такое существо, что привыкает ко всему, если это не потеря головы, конечно. Читал как-то об одном, живущем возле водопада племени, так они звук падающей воды совсем не замечают, разговаривают свободно, привыкли.

Вместе с разводящим дошёл до ограничивающей полянку кромки леса. Принял пост. Осмотрелся — темно, хоть глаза выколи. Света от тлеющих костров едва хватает, чтобы различить тени телег и установленных палаток, не говоря о том, чтобы рассмотреть силуэты солдат. Не скажу, что место для ночлега выбрали удачно: в районе видимости от дороги, ограниченная с трёх сторон лиственным лесом поляна, где уместился весь состав роты, но невдалеке, как говорили, ручей с водой, что оказалось несомненным плюсом.

– Доклад! – тихо подошёл разводящий.

К моему удивлению, проверка: пароль-отзыв в этом мире не применялась. Все друг друга должны знать в лицо, в особенности сержантский и офицерский состав. С одной стороны хорошо, но много всяких случаев случается, например, новобранец, не знает командира. В темноте не разобрал, кто следует, а по приказу, обязан если не открывать сразу огонь на поражение, то поднять тревогу, выстрелом в воздух. Несколько раз и я попадал в такую ситуацию, правда, ещё, будучи в гарнизоне. Стоишь такой на посту, охраняешь объект, а к тебе средь тёмной ночи идёт какой-то офицер, да без разводящего. Что делать? Приходилось поднимать тревогу, стреляя в воздух. Я-то первые дни не мог взять в толк, почему, почти каждую ночь раздаются редкие выстрелы. Думал, что ночные стрельбы, но потом Угнера объяснил.

– Без происшествий! – так же тихо, отрапортовал.

Меня сменили. Дошёл до своего отделения. Спать не хотелось. Через пару часов всё равно вставать и я привалился к телеге, и погрузился в медитативное состояние. Чем оно хорошо, что не отключаешься полностью, а находишься в пограничном состоянии. Чувствуешь всё происходящее вокруг, осознаёшь.

Раздался едва слышимый скрип металла и хруст веток. Рывком вернулся в сознание и схватился за оружие.

– Кто здесь?!