Пленница

Глава 13

- Алтай точно уехал? - У бедной Нади глаза по пять рублей.

- Мы же вместе видели, как машина отъезжала. - Я бросаю полотенце на лежак и потягиваюсь.

- Признайся, ты хочешь, чтобы меня выперли.

- Он разрешил. И вообще, когда ты в последний раз плавала?

- Не знаю. Может, года три назад.

- Три? - оборачиваюсь. - Ты живешь рядом с морем.

- И что? В сезон я работаю, а зимой холодно купаться. А ты?

А я... вся такая дерзкая дочка Филата, плавала пять лет назад, перед тем, как мы с бабушкой переехали Москву.

- Давно.

Скидываю халат, подхожу к бассейну, а потом, не мешкая и секунды, ныряю. Прохладная вода приятно покалывает разгоряченное тело, я легко доплываю до противоположного бортика, выныриваю и улыбаюсь.

- Надя, давай! Смелее! - кричу. - Такой кайф!

Надя нехотя раздевается и семенит к бассейну, а потом, воровато оглядевшись, плавно погружается в воду.

- Он меня уволит, и я не найду другое место, где так хорошо платят и дают жилье. И стоматологическую страховку, - причитает она, подплывая. - Какая вода, боже, как приятно, он точно меня вышвырнет, но как же я счастлива.

Я смеюсь, обнимая ее. Надя забавная и простая, ей невозможно не симпатизировать.

Мы плаваем целый час, брызгаемся друг в друга, ныряем с бортика и много громко смеемся, я — из-за нервного напряжения, она — от накопившейся усталости. Со стороны мы выглядим пьяными, хотя в нашей крови нет ни капли алкоголя.

Ополоснувшись, я пускаю Надю под душ, а сама возвращаюсь на лежак и достаю спф-крем. Получив физическую нагрузку, тело приятно ноет, воображаемый кинжал страха между лопаток становится будто тоньше, а я могу вздохнуть глубже. Хорошо! Кажется, за последние две недели я впервые позволяю себе расслабиться. Как странно, что это происходит не у папы дома, а здесь.

Стягиваю лямки купальника, а потом и сам лиф, наношу крем на грудь и живот. Солнце нещадно печет, нежит, обволакивает, я облокачиваюсь на спинку лежака, закрываю глаза и засыпаю.

Меня отключает буквально на минуту, когда Надя касается плеча. Распахиваю глаза.

- Кто-то пришел?

- Тут камеры, ты в курсе вообще? - шепчет она, кивая на фонарь, после чего укладывается рядом.

Желудок резко скручивает, а чертов кинжал между лопаток вибрирует с новой силой. О боже.

- Кто просматривает записи с камер? Светлана? - тараторю.

- Только босс.

Швыряет в ледяной пот. Стоит южный послеполуденный жар, а мне холодно! Запаниковав, я приоткрываю рот, чтобы глотнуть больше раскаленного воздуха. Бедное сердце колотится на разрыв. Я тут же представляю Алтая из нашего утреннего разговора. Его широкие плечи, крепкое руки, спокойный голос и навязчивое взрослое внимание.

Мне конец.

И все же гордость — как высохший комок глины в груди: твердая, неподатливая, не дает ни смутиться, ни сбежать.

Я бросаю взгляд в камеру, после чего неспешно опускаю спинку лежака и переворачиваюсь на живот. Сна больше не в одном глазу. Я чувствую, как капельки воды и пота стекают по спине, смотрю в одну точку и срываюсь на дрожь.

Молодец, Рада, продемонстрировала Алтаю свою грудь.

Мне необходимо выспаться.

Я туплю на ровном месте снова и снова. Когда находилась в шаге от того, чтобы присесть лет на десять по 228 статье УК РФ, когда бросила все силы, чтобы сбежать... но прокололась на простом. Как будто запал закончился. И мозги вместе с ним.

Он не будет проверять камеру. Зачем ему это?

Записи поднимают, если случается что-то вопиющее. У него физически нет времени просматривать все.

Надеюсь.

Надя тоже переворачивает на живот, на ней скромный закрытый купальник.

- Можно спросить? - шепчет она, и, дождавшись моего кивка, продолжает: - У вас с боссом что-то было? Мы уже сутки гадаем, какие у вас отношения.

- У него бизнес с моим отцом. И однажды он мне сильно помог.

- Понимаю. Мне тоже, - вздыхает она.

- Расскажешь?

- В другой раз. Сейчас мне слишком хорошо, не буду портить себе момент.

- Конечно, - улыбаюсь я. - Раз уж мы откровенны, а у тебя с ним что-то было?

Она смеется.

- У меня? Не-ет, ты что! - брызгает в меня водой. - Он, увы, предпочитает девчонок помоложе.

- Что-о?.. В смысле? Тебе же двадцать шесть?

- Его подружкам обычно дет девятнадцать. Максимум двадцать.

- Да ладно?!

Весело хихикаем.

- Я тогда тоже старовата: мне двадцать два скоро. Вот козлина похотливая!

Мы обе прыскаем, и начинаем смеется, а потом хохотать в полный голос. Две одинокие сплетницы, ухватившие полчаса покоя. Наша истерика тоже нервная, но вместе тем — объединяющая. Разряжающая обстановку.

- Знаешь, что? - говорит Надя, когда мы упаковываемся в халаты, готовые вернуться к работе в «Заливе Свободы». - Пошли завтра со мной в церковь.

- Куда?

- В церковь. Это самое красивое место в станице, не считая этого отеля, конечно. Шучу. Даже красивее. Я тебе все покажу.

Уходя, я бросаю взгляд в камеру, а потом, совершенно не зная зачем, показываю язык. И на всех парах старую к калитке! С красными щеками и молотящим сердцем.