Пленница

Глава 5

Когда мне было четырнадцать, моей бедной бабушке пришлось столкнуться лицом к лицу с моим переходным возрастом.

Никто из нас этого не планировал, мы всегда прекрасно жили, душа в душу. Я старательно училась, помогала по хозяйству, бабуля рассказывала о маме и старалась изо всех сил заменить мне обоих родителей. А тут вдруг все покатилось в адскую пропасть. Хорошую прилежную девочку словно подменили. Я бросила танцы, волейбол и музыкальную школу. Нашла группу, в которой, какой ужас, начала петь кошмарные попсовые песни.

Мы с ребятами пропадали на репетициях сутками, учеба стала побоку, я решила, что достаточно взрослая, чтобы самой принимать решения и строить свою жизнь. Тем более, мамы у меня нет, а папа занят другой семьей. Нет у меня мамы! Не-ту! И не будет! Я сама по себе!

Благо, длился этот переходный возраст недолго, всего четыре месяца и закончился одним роковым днем.

Июль, Геленджик, туристы. Я наврала бабуле, что поехала с близкой подругой Таней и ее родителями на дачу — мы часто ночевали друг у дружки, и моя наивная бабушка поверила. Помогла собраться, положила с собой домашней выпечки. Ее можно понять, она уже вырастила своих детей, и на пенсии планировала ни за подростком следить, а спокойно смотреть сериалы и вязать.

Почему-то было стыдно показать друзьям булочки, я опасалась прослыть лохушкой, и выбросила их. Никогда в жизни я не прощу себе этот поступок. Бабули уже нет, с тех пор не проходит ни дня, чтобы я не вспоминала о ней и тех булочках. С какой бы радостью я их сейчас слопала все до единой! Но уже не вернуть, поздно. Я их выбросила и купила чипсы в ларьке по пути.

Ни на какую дачу, разумеется, не поехала. Таня прикрыла, и мы с группой рванули на побережье. Нашему гитаристу недавно исполнилось восемнадцать, он взял девятку отца, и мы чувствовали себя самыми свободными, талантливыми и крутыми!

Выступали прямо на набережной, туристы образовали полукруг, слушали, кидали деньги. Вечером нас прогнали, но сумма в шапке к тому времени накопилась внушительная, и мы решили перед дорогой обратно забуриться в бар.

Закон Мерфи работал на полную — охрана нас пропустила.

Музыка резала перепонки, а мерцающее освещение — глаза. Меня поразили толпы самых разных людей, съехавшихся сюда со всей страны. Туристы были одеты непривычно ярко, вели себя смело, раскованно. В моей станице подобное не принято, я таращилась, раскрыв рот. От алкоголя, правда, отказалась, смелости не хватило. А может, внутренний стопор сработал?

Духота сушила горло, ужасно хотелось пить. Я попросила у официанта воды. Потом на столе откуда-то появился кувшин с апельсиновым соком. Я выпила стакан и практически сразу ощутила слабость.

Спустя примерно минуту, через обволакивающую пелену я увидела Алтая — того самого страшного парня, с которым вел дела мой отец. Я запомнила его жуткий шрам на лице, по нему-то и узнала мгновенно.

Он все расскажет папе. Эта мысль стала шокирующей, я решила немедленно покинуть заведение, но ноги не послушались.

Потом стало страшно. Папа учил, что такие, как Алтай — чудовища. Мне вовсе не хотелось находиться с ним в одном баре. На самом деле, мне очень-очень сильно стало не по себе, я перестала чувствовать себя взрослой. Захотелось домой! К своей родной любимой бабуле, которую так подло обманула, сбежав. По субботам мы обычно смотрели ее любимый сериал по первому каналу.

Становилось хуже. За наш столик присели незнакомые взрослые мужчины, и мои друзья, испугавшись, попросили счет. Я хотела пойти с ними, но не могла. Клонило в сон, все силы уходили на то, чтобы держать глаза приоткрытыми.

Мои друзья... так называемся друзья, попятились к выходу. А я осталась.

Вскоре соленый морской воздух ударил в лицо. Чей-то грубый смех заставил поежиться. А потом провал. Я помню, кто-то дрался. Я сидела на корточках, вязла ногами в песке и закрывала лицо руками, слышала шум моря и дрожала. Дальше бесконечная дорога. Незнакомая машина легко шла по трассе. Шум движка баюкал. Потом он спросил:

- Пришла в себя?

- Почему так плохо?

Он обернулся, и я увидела злополучный шрам, потом глаза. Не злые, обеспокоенные.

Алтай протянул бутылку воды. Я так сильно хотела пить, что не подумала о мерах безопасности, и осушила ее залпом, после чего отключилась снова. Он что-то спрашивал, я слышала отдельные слова, но не могла сложить их в предложение. Мне было очень страшно и очень стыдно.

Бабушка сказала, что он принес меня на руках. На этом мой переходный возраст закончился.

Мы встретились с ним на следующий день, я пошла на рынок за овощами, решила испечь бабулин любимый пирог с капустой и тем самым попросить прощения. Его черная бандитская бэха стояла неподалеку, поравнялась со мной, ехала медленно. Я безропотно села на пассажирское сиденье.

- Привет, - прошептала.

- Как ты?

Покачала ладонью в воздухе. А потом всхлипнула.

- Меня вчера не должно было быть в Гелендже, - произнес он. - В смысле — совсем. В том числе для твоего бати.

- Я никому не скажу. Боже. Ты мог подумать, что эту историю я захочу кому-то рассказать?!

- Твоему отцу.

- Особенно ему!

Он помолчал. Потом хмыкнул и спросил:

- Они тебе что-то сделали?

Мороз прокатился ко коже. Я вся покрылась мурашками, сжалась, и он сделал кондиционер потише.

- В смысле сделали?.. - беззвучно прошептала. Картинки начали всплывать перед глазами, но бледные, туманные. - Я не помню лиц.

- Я помню, - ответил он. - Не местные пацаны. Я найду их сегодня. Хочу претензии предъявить. - Он как-то криво усмехнулся, а я перестала дышать. - Я отвлекся на минуту, а ваш стол оказался уже пустым. Они успели?

- Что?

Он снова хмыкнул. Было очевидно, что опыта общения с подростками у него мало, он будто усиленно подбирал правильное слово.

- Обидеть.

Я так сильно сжала пальцы, что костяшки побелели. Никогда не говорила на такие темы, тем более с мужчиной. Покачала головой.

- Скажи мне как есть.

- А что ты сделаешь? - выпалила. - Отрежешь им что-нибудь?

- Может, и отрежу, - ответил туманно, но по-прежнему серьезно.

Мы сделали круг по району.

- На-до. По... закону, - я не смогла это сказать, не запинаясь. - Я... в порядке. Полном.

- Понял. - Он будто расслабился и даже начал слегка улыбаться. - Я не очень-то умею по закону.

Я старалась не пялиться на его физиономию, старалась не думать о запрете отца даже разговаривать с этим человеком. О рисках, обо всем на свете.

- Я хочу стать юристом, - сказала напряженно. - Когда вырасту. Чтобы сажать бандитов.

- Таких как я? - дружелюбно улыбнулся он.

В этот момент я почему-то перестала видеть его изъяны, только глаза и серьезное спокойствие в них. Следом до меня стал доходить весь ужас вчерашней ситуации. Осознание догоняло, наступало на пятки, а потом резко обрушилось и накрыло с головой. Я была к такому не готова. Я не знала. Не думала. Плечи затряслись в истерике, я заплакала. Алтай остановил машину и повернулся ко мне.

- Или обидели? - Его мрачный голос ускорил сердце.

И я не справилась с эмоциями. Бросилась к нему на шею, крепко обняла. Меня вела невообразимая, всеобъемлющая благодарность за его простую человеческую заботу, а еще тот факт, что он был рядом в этот момент моего резкого взросления.

Он не обнимал в ответ, не прижимал к себе, ничего такого. Даже не коснулся.

- Спасибо, - прошептала я, успокоившись и вернувшись в свое кресло. - Я так сильно испугалась! Мне ужасно стыдно и плохо! Я не такая, честное слово. Я впервые была в баре.

- Я догадался. Будь осторожна, летом много приезжих, их невозможно контролировать. Таким элитным девочкам нельзя тусоваться на побережье без охраны. Друзья у тебя, кстати, дерьмовые.

- Они мне не друзья.

- Этих... хм, ребят вчера забрали, но вот-вот выпустят. Состава преступления-то нет. В этом смысл «по закону», понимаешь?

Я быстро закивала.

- Свой номер не оставляю, твой батя меня за это вздернет на первом столбе. Но если ситуация повторится...

- Не повторится.

Он продолжил, будто я не перебивала:

- ...скажешь администратору заведения, что знаешь Алтая. Идет?

- Хорошо.

- И бабушку успокой. Она мне вчера не поверила.

Он высадил меня на другой улице, чтобы никто из соседей, не дай бог, не увидел.

В тот день мы долго говорили с бабулей, я рассказала честно, как все было, она задавала кучу вопросов, особенно ее беспокоило поведение Алтая. В итоге мы решили ничего не говорить папе.

С тех пор я была предельно осторожна. Училась, работала, от баров и мужчин держалась подальше. Потом влюбилась в обходительного Павла. А лучше бы продолжала избегать. Забыла, что моей жизнью управляет закон Мерфи.

***

Южное летнее солнце жжет мои пальцы и лицо. Из курса физики я помню, что фотоны могут десятки тысяч лет метаться внутри солнца, после чего, вырвавшись за пределы звезды, за восемь минут достигают нашей планеты. Мои пальцы греют фотоны, которым, возможно, тысячи лет. И которые преодолели миллионы километров. Вот сколько чести.

Мысли о глобальном обычно отвлекают от мирских проблем, но всему есть мера. Я отхожу от окна, беру чемодан и тащу к лестнице. Прощай, самая большая комната в доме.

Сумка громко бьется по ступенькам, прерывая спор папы, Елизаветы и дяди Вардана. Когда я захожу в гостиную, они замолкают и поворачиваются ко мне.

- Да ладно, что он мне сделает? - развожу руками.

На лицах всех троих прямым текстом написано, что местный бандит может мне сделать. Но я так не думаю. Не сделал в четырнадцать, не сделает и сейчас.

И несмотря на то, что я по-прежнему предпочла бы держаться от Алтая как можно дальше, я принимаю решение принять его... эм, предложение. Тем более, папа вернет деньги.

Нужно потерпеть всего лишь неделю.

- Пап, только ты деньги достань, - говорю спокойно. Смотрю ему в глаза. - Обязательно.