Пленница

Глава 19

Лицо печет, я улыбаюсь и переворачиваюсь на другой бок. Южное солнце родом из детства, его утренние горячие поцелуи ни с чем не перепутать.

Медленно открываю глаза, а потом их зажмуриваю. Потому что передо мной море — бескрайнее, синее, искрящееся. Настолько красивое море, что в душе больно становится. Я захлебываюсь и прижимаю руку к груди.

Сердце гулко колотится. Я проснулась у Алтая. В том самом доме, куда вход запрещен даже для горничных: убирается или нанятый клининг или Светлана лично. Как я сюда попала? Это долгая история, но сначала... Сначала я попытаюсь осознать, насколько здесь потрясающе!

Большая гостиная, две стены которой — панорамные окна в пол. Удобный диван, стеклянный журнальный столик. Позади меня кухня и дизайнерская ванна. Он любит принимать ванну, глядя на море? Я думаю об этом и улыбаюсь.

Алтай, да ты полон секретов.

Поднимаюсь, подхожу к окну. Дом находится на высоком холме, и отсюда кажется, будто море близко, еще чуть-чуть, и оближет ноги.

Вау. Какое невероятное место придумал и построил этот сложный, некрасивый человек. Наверное, это что-то да значит.

Я прикладываю руку к груди, подхожу к окну и аккуратно касаюсь идеально чистого стекла. Вчера мы с Алтаем долго сидели у догорающего вагончика, разговаривали о жизни, обстоятельствах, будущем. Мы разговаривали и пили вино, которое так легко шло, вкусно и просто, что иногда казалось, будто сок.

Я помню, как танцевала на фоне огня, пела что-то. Сама себе! Боже... в какой-то момент я ощутила себя совершенно пьяной, но было ужасно поздно. Я танцевала, парила над землей и смеялась, Кира прыгала рядом.

А потом, в какой-то момент я вернулась к Алтаю. Он отложил телефон и посмотрел на меня снизу вверх. В полумраке не было видно его лица, и я на какой-то миг забыла о его прошлом. Передо мной на земле сидел мужчина, с которым я отлично провела вечер. Я никогда в жизни не была в таких обстоятельствах. Я растерялась, во мне как будто что-то расцвело.

Его руки были теплыми. Алтай пах дорогой туалетной водой, а еще костром, спокойствием, морем, солью, немного, самую малость бензином, сигаретами и вином. Он пах югом, беззаконием и, как ни странно, полной безопасностью. Я почувствовала себя красивой, уселась к нему на колени и обняла за шею. Наши пальцы переплелись, я почувствовала, как он сжал их, и тело откликнулось. Потом был поцелуй в шею — влажный, тягучий. Жаждущий и обещающий, я снова откликнулась дрожью. Жарко стало, как в сауне. На лбу выступила испарина.

Я часто задышала и он прижал меня к себе. Я помню сумбур, растерянность и трепет. Тот самый, который наполнил до краев, в который я сама превратилась. А еще я помню четки, которые были зажаты между наших тел и доставляли мне дискомфорт. Алтай потянул за нитку, и я почувствовала, как по внутренней части бедра скользят бусины. Одна за другой. Еще и еще. Он сказал:

- Приподнимись.

Но я не сделала этого. Скользящие бусины по моей коже через ткань — кажется, были самым приятным ощущения в моей жизни. От каждой из них искрами удовольствие расходилось. Мои бедра загорелись, сердце забилось сильно-сильно.

- Мне пора домой, - пошептала я, когда они закончились.

- Давай отведу.

Дальше туман, усталость, крепкий сон. Я спала прямо в одежде.

Оглядываюсь по сторонам, стараясь запомнить каждый кусочек этого прекрасного, идеального дома. Мне почему-то становится больно, когда я думаю о том, что это место, наверное, осуществленная мечта. Мечта папиного вышибалы.

Время близится к восьми. Черт, Светлана, наверное, уже проснулась. Я быстро обуваюсь и выхожу на улицу.

И первое, что вижу — это Алтая. Он, кажется, чинит забор. Ту сторону, что обращена к морю и состоит из проволоки. Увлечен процессом.

На нем лишь низко-сидящие шорты, шлепки и перчатки. Точно такие же, какие он недавно одолжил мне в доме отца.

Внутри вспыхивает пламя — жгучее, разрушающее, как вчера с черным дымом и до неба. На языке возникает запах его тела, будто я прямо сейчас прижимаюсь носом к его коже. Я чувствую томление, срываюсь на дрожь, в животе сплетается тугой комок эмоций, которые не осознать, не успокоить. Меня подхватывает вчерашний жар, кожу печет словно я опять у кострища.

До того, как он оберется, пройдет не больше пары секунд.

Сердце отбивает глухой удар.

У меня остается секунда.

Жадно рассматриваю его крепкое, мускулистое тело. Черт, он крепче, чем нужно. Широкая спина, по-мужски красивые руки. Алтай не раздутый, как многие парни в спортзале на уколах тестостерона, он — рельефный, плавный, уверенный в каждом движении. Сколько там лет он занимался кикбоксингом? Бил людей, да? Сколько силы в его руках, которыми он вчера так осторожно обнимал меня за талию? Мое сердце сейчас выпрыгнет.

У него молодое, здоровое тело. Ему и правда не дашь больше тридцати, когда он без рубашки. Чуть вспотел на солнце. Он... стоит признать, Алтай сексуален. И... по-прежнему на нем не найдено ни одной татуировки.

Кира срывается с места и бежит ко мне. Я приседаю, глажу ее.

- Привет, девочка, привет моя умничка. Как ты спала?

Алтай, разумеется, оборачивается. Я всегда чувствую его взгляд. На столике лежат те самые четки, я случайно зацепляюсь за них взглядом и мгновенно вспоминаю вчерашний стыд. Это происходило со мной у него на глазах, в его руках. Он все понимал. Он делал это со мной.

- Доброе утро, - бросает Алтай. Грубо, обычно, без капли нежности. И я падаю с небес на землю.

Поднимаю глаза и вижу лицо своего ночного героя. Его волосы снова собраны на затылке и не скрывают изъяны. Солнце уже высоко, оно подсвечивает прошлое и настоящее. Под южным солнцем от себя не спрятаться. А еще сегодня я совершенно трезвая.

Меня сковывает страх, внутри колотится отрицание. Я искренне хочу ему улыбнуться, я хочу поблагодарить за вечер и такое хорошее отношение ко мне, никому ненужной разменной монете, лишней дочери игрока в казино Филата. Я хочу подойти и сказать ему, что не ожидала, что мне с ним так будет настолько легко разговаривать у костра, обниматься, и что... он приятно пахнет. Не так, как большинство мужчин, с которыми я когда-то близко общалась. Черт. Это прозвучало бы слишком пошло. Как будто я с ними со всеми спала, но так не было. Просто чувствуешь же запах. Однажды я два часа писала экзамен за столом преподавателя про уголовному праву, он пах плесенью.

Черт. Ну и комплимент выходит.

Я чувствую ступор такой силы, что я опускаю глаза в пол. А-а-а! Сделай что-нибудь.

Поднимаю глаза, чтобы улыбнуться, но снова вижу этот его шрам. Быстро киваю, отворачиваюсь и спешу к калитке. По пути набираю Наде, молю богом, встретить.

Половина минуты ожидания у калитки растягивается на вечность, и когда подруга открывает, я обнимаю ее за шею. Надя мешкает, растерявшись, а потом обнимает в ответ.

- Ты как? - спрашивает. - Ты что вообще тут делаешь? Я к тебе стучалась ночью. Ты вообще в курсе, что пожар был? Правда, не в нашем отеле, но я проснулась и всю ночь переживала, что огонь перекинется. Светлана заявила, что Алтай на участке, значит, все в порядке. Но мне было страшно. Я боюсь огня.

Ей было страшно, она не понимала, что происходит. Блин.

- Прости. Я была с ним. Мы не спали, но... ошибок я наделала, кажется. Напилась, как последняя... идиотка. Вела себя как шлюха. - Вспоминаю эти чертовы бусины. Как стягивала его волосы на затылке, и тонко постанывала от удовольствия. Постанывала ему в ухо, выгибаясь на его коленях. Я почти кончила, просто сидя на нем, нюхая его, прижимаясь всем своим телом. Стыд жжет кожу на лице. - Мне так стыдно! Я сейчас просто умру! У тебя, может, есть крысиный яд?

- Эй. Тише, - она зажимает мне рот и говорит удивительно спокойно - Перестань. Это жизнь, знаешь ли, ты думаешь, я ни разу не просыпалась вот так где-то с головной болью? Ну, вообще, не так, чтобы часто, но такой опыт у меня был. Это пройдет. Поняла? Это пройдет. Все нормально. Ты жива, здорова?

Киваю.

- Значит, все нормально. Ты сильная. И ты не должна передо мной оправдываться. Но если захочешь поделиться подробностями... - она улыбается.

Становится намного легче. Камень падает с души, но я вновь вспоминаю эти чертовы крупные бусины, и, застонав, понимаю, что ни за что.

- Вряд ли.

- Ну хотя бы скажи, с кем. На какую букву? А, И или Г?

Я прыскаю и смеюсь.

- А.

Надя выглядит почему-то довольной. Мы возвращаемся на территорию отеля и спешим к нашему домику для персонала.

- Ты можешь не говорить Светлане? - прошу я. - Пожалуйста, Надюш. Это для меня важно.

- Зайчик, она может посмотреть по камерам, что ты ночью покинула «Залив свободы» и не вернулась ночевать. - И видя мое замешательство, быстро добавляет: - Да ладно, даже если она и посмотрит, то будет молчать. Она ни слова не скажет, чтобы спровоцировать этого «А». Эта работа — вся ее жизнь.

- Я не хочу, чтобы над этим смеялись. Понимаешь? Чтобы я стала местной шуткой.

- Она не будет смеяться.

- Хорошо. Спасибо. Так. Я в душ и буду готова помогать, дай мне двадцать минут.

- Да ладно, отдохни. Если ты с ним ночевала, думаю, ты можешь теперь вообще не работать, - в ее голосе проскальзывают нотки зависти, но не черной, мрачной, а какой-то светлой и наивной, словно мое положение — для Нади несбыточная мечта. Настоящая искренняя мечта. Я вспоминаю ее смущение и детскую радость, когда мы купались.

Меня наполняет сочувствие, и чтобы его спрятать, я тепло обнимаю Надю, после чего захожу в свой номер.

Не Залив свободы, а Залив второго шанса. Вот что это за место. Мы делаем счастливыми людей, которые весь год тяжело и много работали, копили деньги, и, наконец, приехали подышать морем, посмотреть на звезды, побыть в тишине, поесть сочных фруктов и восстановиться. Мы искренне заботимся о них и, быть может, движемся в сторону исполнения собственных желаний?

Я принимаю душ, быстро сушу волосы, наношу на лицо толстый слой спф-а и, надев форму отеля, отправляюсь работать. Усердно, бодро, так, как будто не провела ночь в доме Алтая.

Так, будто хочу за нее оправдаться.