Пленница

Глава 46

Рада

Не получилось.

Ничего не вышло.

Надежда отчаянно цепляется за сердце, но только ранит его. Кажется, что ещё миг — и всё изменится. Всё должно измениться.

Ни чего подобного.

Ни в отеле во время обыска, ни при аресте, ни в полицейской машине, ни здесь, в мёртвой тишине допросной. Мир застыл в своём равнодушии. Прошлое не имеет значения. Настоящее — камера. Будущее? Его - нет.

Вопросы полицейского летят как стрелы. Вместо ответов — цифры в голове. Тридцать два. Тридцать три. Сколько мне будет, когда выйду? Возможно, Адам возьмет меня в отель администратором, когда отправит Светлану на пенсию. Истерично смеюсь, пугая и пугаясь.

Судьба такая, видимо.

Волосы так и стоят дыбом, в висках нестерпимый гул. В отеле Светлана, кто бы мог подумать, кинулась на полицейских, когда один из них грубо толкнул меня к стене. Пыталась защитить. Надя рыдала навзрыд, Анатолий держался подальше, его глаза были покрасневшими.

Мурашки такие болючие, кусают меня словно пчелы ядовитые. Холодно.

На улице за тридцать, в камере ни кондиционера ни вентилятора. Я вся мокрая насквозь, и при этом жутко холодно.

Боже.

Боже мой.

Как-то раз, когда я была маленькой, папа взял меня на обед с другом. Другу этому жена пригрозила разводом. Что ты будешь делать, спросил отец. Тот ответил, что посадит ее, и потом уже разведется, чтобы «старая ведьма» ни на что не претендовала. Я потом спросила у папы, неужели это так легко сделать и как поступить, чтобы со мной такого не произошло. Старые, но рабочие методы.

Допрос длится часами. Воздух кажется пропитанным давлением. Я боюсь спросить о воде, хотя губы уже пересохли. Все жду Адама, каждую секунду жду, мне кажется, что он должен что-то придумать. Что он обещал.

Обязан.

Я считаю, он обязан мне за то, что я полюбила его. Полюбила ли? Я так сильно на него рассчитываю.

А что, если он передумал? Меня ведь все рано или поздно бросают, потому что есть более удачные варианты.

Я догадывалась, что он встречался с Павлом. Возможно, они пообещали ему какие-то бонусы? Если так, то я больше ничего не хочу. Вообще ничего в этой жизни.

Давление, страх, опустошение. Время сбивается, я окончательно путаюсь в ужасе и одиночестве.

В тот момент, когда пытка заканчивается, я не испытываю радости, потому что, наверное, больше не верю никому и ни во что.

Святоша встречает у участка. Темно, надо же. Как поздно.

Нервно оглядываюсь, впиваюсь глазами в темноту. Жду. Жажду его видеть. Сейчас. Не знаю, чего хочу больше: причинить ему боль или обнять, а может все сразу? Боже, я так хочу, чтобы он обнял и извинился за то, что со мной произошло. Чтобы он взял на себя ответственность!

- Спрячу пока тебя в безопасном месте, - говорит Савелий, когда мы идем к машине.

- Где Адам? - хриплю, обнаружив, что в машине его тоже нет.

Вообще нет нигде.

- Он потом сам тебе расскажет, что посчитает нужным.

Меня начинает трясти.

- Его здесь нет. Почему? Он не захотел приехать? - дергаюсь.

- Что? - Святоша поворачивается ко мне.

- Упаковка цветов — это магазин, где он всегда отоваривается. Почему он не приехал сейчас. Я не понимаю. Мне прислали цветы от него. Как обычно. И это была подстава. Савелий, почему он не приехал?! - кричу я, что есть силы. Слезы брызгают. Меня трясет.

- Он снова в розыске.

Второй раз за месяц? Что за бред!

- Тогда отвези меня к нему. Если он прячется, я хочу его видеть. Отвези меня к нему иначе я умом двинусь прямо сейчас!! Меня всегда предавали! Бросали! Отказывались! Отвези меня к нему! Боже, Савелий, я в отчаянии, я подписала признание! Ты понимаешь это?

- Твое признание аннулировали, а дело не завели.

- Такого быть не может. Это нарушение всех процессуальных норм.

- Тогда почему ты на свободе? - повышает он тоже голос.

И я осекаюсь. Опускаю глаза.

- Я не знаю.

Святоша смотрит на часы, на меня, снова на часы. Выглядит уставшим и раздраженным.

- Окей. Поехали. Но сначала тебя бы переодеть.

Мы приезжаем к нему домой, где я быстро принимаю душ и натягиваю широкие спортивные штаны и толстовку с капюшоном его очередной подружки, которую он попросил свалить из квартиры на час-полтора.

Исса говорит связать волосы и вручает темные очки.

Оглядывает меня придирчиво, потом кивает.

Мы выезжаем за пределы города и некоторое время несемся по темноте. Ни одного фонаря, дорогая гравийная. Фары мерса освещают высоченные деревья по бокам, как будто поднявшиеся к небесам волны, готовые в любой момент на нас обрушиться.

Спустя некоторое время мы подъезжаем к жутким воротам, на которых вылеплена громадная, наверное, с меня ростом черепаха.

- Что это? Я туда не пойду. Ни за что на свете, лучше уж в тюрьму вернуться, - встревоженно спрашиваю я, когда массивные ворота автоматически раздвигаются. Вцепляюсь в ручку двери.

- Ты Алтая увидеть хочешь? Узнать, почему он не приехал тебя встретить? И почему твое дело так внезапно развалилось?

Рука до белых костяшек сжимает ручку, но я так за нее и не дергаю.

- Мне плохо, Савелий.

- Увы, я не твой психолог. Прими это как факт и не ной, пожалуйста.

Мерс въезжает на территорию, паркуется в отведенном месте рядом с другими машинами. Сколько же их тут...

В груди все еще мертво, тихо, больно. Я тупо исполняю команды — натягиваю капюшон, иду за Святошей к одному из зданий, где он здоровается за руку с охранной.

- Исса, чтоб я сдох! Какие люди в Голливуде! Давненько тебя не было.

- Еще бы столько меня здесь не было. Народу, вижу, пресс.

- А как же, - посмеивается охранник. - Гости прибывают и прибывают. Ставки сегодня бешеные. Кстати, на кого будешь ставить?

- Угадай, - говорит Исса. Кивает на меня. - Этот парень со мной.

Мы пытаемся зайти внутрь, как охранник задерживает меня за плечо.

- Эй. Исса, оружие надо сдать. Покажи карманы.

Савелий смотрит на него мрачно.

- Такие правила. Батя установил, не я.

- Пусть идет на хуй, - отвечает в тон Святоша, и этого, как ни странно, оказывается достаточным.

Мы заходим в большой дом без дальнейшего сопротивления. Холл и гостиная здесь переоборудованы в просторный бар. Играет современная музыка. Столики и барная стойка ломятся от напитков, гостей и правда толпа.

Исса подзывает официанта и заказывает два виски. Осушает свой стакан в один глоток и кивает на мой, призывая поторопиться.

- Что мы здесь делаем? Где Адам? Мне плохо, меня тошнит, у меня болит все тело и я хочу уйти. Мы же сможем отсюда уйти?

- Алтай считает, что тебя нужно беречь от всего на свете. Но я, видишь ли, считаю иначе. - Он разводит руками. - Наслаждайся самым дорогим баром юга.

Спустя примерно полчаса мы спускаемся в подвал по кривой неудобной лестнице. Ощущение тошноты усиливается, меня начинает мучить неизвестная прежде клаустрофобия, но я слишком устала, чтобы переживать и из-за нее тоже.

Несмотря на пережитый шок, мой мозг умудряется включиться, и в глубине души я уже знаю, что увижу.

Знаю, но оказываюсь совершенно не готовой.

Подвал огромный! Боже, как они умудрились вырыть такой? По документам здесь ничего нет, я в этом больше чем уверена.

В центре расположен профессиональный боксерский ринг, освещенный софитами, по которому разгуливают абсолютно голые красотки. Официантки в мини разносят напитки.

Гости рассаживаются по местам, но большая часть толпится у стола со ставками. Туда мы и направляемся.

Иссу узнают и пропускают. Точно так же на него пялились на вечеринке отца, когда я только вернулась из столицы. Некоторым он кивает, приветствий других демонстративно не замечает.

Достают из кармана крупную сумму денег.

Я поднимаю глаза и читаю на стене: Алтай/Ваня-Молот.

***

Гул в висках усиливается, атмосфера давит на плечи, и мне не хватает кислорода.

Исса без зазрения совести толкает меня в передние ряды, и мы оказываемся буквально в паре метров ринга. Его глаза пустые, он не замечает ни моделей, ни окружающих. А я...

Я, наконец, оживаю. Хватаю его за плечо и шепчу на ухо:

- Савелий, это нужно остановить. Савелий, так же нельзя. Не надо. Пожалуйста.

- Вон видишь тот угол? - он показывает пальцем. - Я стоял там, когда у Алтая был последний бой. По периметру дежурит охрана. Сейчас они пока прохаживаются, но потом займут позиции, никто не посмеет подойти к рингу. Но вон в том углу, стояли ребята Зимы, они каким-то образом передали своему бойцу стекло.

Не снимая капюшона, я оглядываюсь. Всюду возбужденные глаза, азарт, нетерпение.

Сердце болит, бьется.

- Мне страшно.

- Можешь подождать на улице, если хочешь, - говорит Савелий.

Ударяют в гонг, и на ринг выходит ведущий. Толкает долгую речь, по итогам которой желающий повышают ставки. Зал взрывается нетерпением. В следующий момент на ринг забирается огромный мужчина в боксерский трусах. Поднимает руки.

На другом конце я вижу Адама. Узнаю мгновенно, но в следующую секунду как будто сомневаюсь. Это он и как будто не он, одновременно. Какая-то другая версия, из параллельной Вселенной. Короткая стрижка, тёмные обмотки на руках, глубокий шрам как будто стал еще больше.

Первый боксер заводит публику, прыгает на месте от нетерпения, демонстрирует мышцы, обнимает девиц. Адам просто стоит, пока две красотки повисают на его плечах.

Отовсюду несет потом и дорогими духами. Толпа скандирует, но я не слышу, что именно. Я просто смотрю на него. Адам же обводит публику мрачным взглядом. Качает головой, усмехается и поднимает вверх кулак. Зрители визжат от восторга!

- Бывших Черных черепах не бывает! - кричит ведущий. - Алтай, наш бессменный чемпион, снова на ринге!

Теперь их там только двое. Я интуитивно делаю рывок вперед, чтобы остановить этот кошмар, но Исса обхватывает меня за талию.

- Стоять.

Ударяют в гонг. И бой начинается.