Пленница

Глава 47

Все происходит быстро.

Гонг. Раунд. Гонг... Без передышки, без какой-то рекламной, мать ее, паузы.

Это не те соревнования, которые показывали по телевизору и которые мне всегда казались бессмысленной жестокостью. Здесь никто бои не останавливает. Удары. Запах пота, крови и ярости. Нескончаемые удары.

Гонг.

Боже, как много жестокости.

Гонг. Гонг. С каждым разом будто все громче.

В какой-то момент Алтай опускает голову и тяжело дышит, запыхавшись. Но едва противник делает шаг в его сторону, выпрямляется и бросается вперед.

Я хочу закрыть глаза, я пытаюсь отдать себе эту команду. Чтобы не видеть, не запоминать, чтобы эти жуткие картинки не впечатались на подкорку памяти.

Удар. Резкий, низкий. Противник подскакивает, хватает воздух ртом. Ещё удар, ещё. Противник не сопротивляется, но никто не останавливает происходящее. Адам снова резко сокращая дистанцию.

Толпа взрывается ревом, и мне кажется, что я больше никогда не услышу ничего кроме этого. Противник падает. Адам оглядывается. На мгновение мешкает.

И тут он делает то, от чего у меня перехватывает дыхание: добивает.

***

Когда я захожу в комнату отдыха, Адам заканчивает разматывать руки. Поднимает на меня глаза.

Я свои тут же опускаю, потому что... господи.

Атмосфера тяжелеет, кислород словно перестает усваиваться.

- Ты какого черта ее сюда привел? - Адам ругается. Я никогда прежде не слышала, чтобы он так ругался. Делает пару шагов в нашу сторону.

Исса, стоящий чуть позади, достает пистолет, и время останавливается.

- Выйди, - говорит Адам медсестре. - Пожалуйста.

Та с радостью выполняет.

Мы застываем в этом молчаливом, совершенно жутком треугольнике. Святоша продолжает сжимать пистолет, направленный на Адама, тот, видимо, взглядом пытается уложить друга на лопатки.

Я ощущаю себя мертвой, вместе со всеми своими бабочками в животе. Свободной, наверное. Способной двигаться и разговаривать, дышать. И слышать что-то помимо рева толпы.

- Все хорошо, Адам. Я хотела поддержать тебя. Все нормально. Не злись, пожалуйста.

- Она хотела поддержать тебя, - запросто говорит Савелий. - Рада, поддержи его. Я пока пойду получу свои деньги.

А дальше происходит все и сразу. Дверь позади хлопает.

Мой мир сужается до телесных ощущений. Единственное, что имеет значение, это то, как Адам подходит и бесцеремонно притягивает меня к себе. Прижимает, вдавливает, и я, мерзнувшая все это время, как будто обжигаюсь об его горячее тело.

Вцепляюсь в него, путаясь в ощущения, в любви своей дурной путаясь. Картинка перед глазами черно-красная, я судорожно обнимаю Адама, наверное, впервые по-настоящему понимая, на что он способен, и что он этими своими руками делает, помимо ласк и объятий. Я обнимаю его, потому что все происходящее — из-за меня, и он тут на ринге выполняет мою просьбу, а моя задача — греть. Но как же я могу, когда сама словно ледышка? Чертовы бабочки, что порхали все это время, не шевелятся.

Я обнимаю его крепко крепко, он впивается в мою шею разбитыми губами. Я стараюсь не вдыхать его запах, потому что его так много сейчас, он пропитан болью, чужим страхом, алчностью, и потому что обычно мы всегда занимались любовью чистые и красивые.

Испуганным зайцем замираю, но ровно до того момента, пока он не целует меня в губы, и это действует как рычаг. Я начинаю рыдать, биться в истерике. Я впиваюсь в него ногтями, не позволяя отстраниться, и шепчу:

- Я думала, ты меня бросил. Я думала, ты бросил меня. Бросил в тюрьме. Я думала, что...

- Ты с ума сошла?

И меня снова пробирает до косточек.

Дальше все происходит как в черно-белом старом кино: звуки исчезают, даже гул толпы отходит на второй план. Адам двигается быстро, умело, как всегда, впрочем. Здоровый, крепкий, тренированный убийца, идеально владеющий своим телом. Я тоже стараюсь, грею, грею его, но при этом ощущаю себя словно кукла сломанная. Штаны широкие, избавиться от них получается просто.

В следующую секунду Адам впечатывает меня в стену и насаживает на себя. Я задыхаюсь от ощущения предельной заполненности и легкой боли. Его частое дыхание жжет кожу, мои уши заполняет его низкий стон Я запрокидываю голову и, после первого же толчка реву сильнее. Не от боли, не от того, что боюсь его сама. Я просто не могу остановиться. Плачу навзрыд от того, что его кожа снова под моими пальцами, что жар его тела подпитывает мое, что я свободна.

И он знает это. Потому что в любой другой ситуации мои слезы привели бы его в ужас, но сейчас он лишь двигается. Он двигается во мне быстро и нетерпеливо. Хватая меня за талию. И целуя. Целуя так, словно нет у него этот ужасного шрама, словно он сам собой больше не брезгует. Вот он такой, как есть, не скрываясь.

Я успеваю кричать и плакать, занимаясь с ним любовью в этом ужасном месте. Грея его взбесившуюся душу так, как только это возможно, пока не иссякаю полностью и на замираю, растворяясь в звуках толчков и его стонах.

Быстрая пульсация внутри повергает в шок. От эмоций немеют руки и ноги. И сама я задыхаюсь, глаза закрываю, пока он целует мой подбородок, шею, щеки.

Пока осыпает грубыми поцелуями.