Пленница

Глава 26

Я выдала Алтаю все, как на духу.

Павел — преподаватель в университете, красивый, успешный мужчина, от которого у многих девчонок просто крышу сносит. Чтобы понимать масштаб бедствия: его фотография стоит на аватарке нашего чата с одногруппницами. Лиана как-то её туда поставила, и все пищали.

В моей группе Паша вел лекции на первом курсе, я сдала тот экзамен блестяще, чем вызвала сильнейшую симпатию с его стороны. Он меня запомнил, а я, конечно, не могла не запомнить его. После чего закрутилось.

Три года я почти каждый день видела его в университете. Мы улыбались друг другу, здоровались. Обычно перекидывались парой фраз — о погоде, учёбе. Иногда обсуждали что-то более серьёзное: новости, громкие события. Я и не заметила, как начала ему доверять. Мне казалось, я знаю его. Знаю по-настоящему.

Знаки внимания преподавателя льстили, и со временем... даже такая одинокая волчица, как я, согласилась вместе поужинать.

Про то, что наше первое свидание было волшебным, я Алтаю сообщать не стала. Не чета всем встречам, которые у нас были с ним. Как и о том, что влюбилась по уши и с того вечера перестала спать. Я буквально летала в облаках! Павел тогда был в процессе развода — об этом знал весь университет. Подруги наперебой строили планы, как его соблазнить, а я, которая была с ним рядом каждый день, молчала.

Упорно молчала. Ни словом, ни взглядом не выдала, что у нас что-то есть. Боже, какая же я дура! Я так за него переживала, что не рассказала даже близким подругам. Боялась навредить. Что если его уволят? Развод — и так тяжёлое время, зачем ещё больше масла в огонь? Близилась сессия, он предложил помочь с экзаменами и улететь в отпуск.

Отказалась я из-за все той же паранойи, но согласилась перейти на следующий уровень.

Павел снял номер в роскошной гостинице, на кровати лежали розы. Боже... Мы сели ужинать. От нервного напряжения у меня кусок в горло не лез. Павел был прекрасен. Об этом я Алтаю тоже не сообщила. Упомянула только, что выпила вина для храбрости. Потом еще бокал и еще.

Я так разнервничалась, что влила в себя полбутылки, через час мне стало нехорошо.

Первую ночь в отеле с любимым мужчиной я провела в ванной, проклиная собственное тело и умирая от стыда. Закон Мерфи: всё рушится в тот момент, когда ты так отчаянно хочешь, чтобы всё было идеально.

Мне казалось, что хуже уже быть не может.

В пять утра в дверь постучали, Паша спал, а я, только-только оправившись от своих мучений, открыла. На пороге стояла красивая статная женщина с ледяным взглядом.

- Так вот ты какая. А я жена Паши.

Я замерла, но всё же нашла в себе силы ответить:

— Паша разводится.

— Правда? - переспросила она. - Паша! Паш, ты со мной разводишься?

Красивый, статный Паша за моей спиной вдруг начал судорожно мямлить: — Катен... Чёрт… Пиздец!! Это недоразумение, дурацкая ошибка, я всё объясню.

***

Так глупо.

Так просто.

Так до ужаса банально развалилась моя жизнь

Я подробно рассказала обо всем, что случилось позже: изрисованный лифт, крики под окнами, угрозы, нападения. И финалочка — таблетки в сумке.

- Женатый мудак? Серьезно? - бровь Алтая изогнулась. - Вот так тупо попасть?

Я пожала плечами, он закатил глаза.

- Ну и дура.

Это было невероятно обидно, он резанул по живому, но и возразить оказалось нечего. Я опустила голову и кивнула. Он психанул и пошел к бару.

По лицу побежали горячие слезы. Я никогда больше никого не полюблю. Никогда и никого. Ни за что на свете. Любовь застилает глаза, она превращает людей в идиотов. Когда Паша сказал, что я сама к нему клеилась, я буквально услышала, как тонна лапши рухнула с моих ушей на пол.

- Фио мне напиши. Универ какой. Даты.

Я снова кивнула. На мне была только футболка Алтая, горячие соленые капли падали на колени.

Настроение у моего любовника явно испортилось. Он поставил стакан на столешницу. Достал лед из морозилки. Кира меланхолично наблюдала за нами.

- Я бедовая, - проговорила надрывно. - Думала... мне папа поможет. Приехала вот.

Алтай задумчиво побарабанил пальцами по столу за моей спиной. И я начала кричать:

- Да, дура! Ну что теперь? Плохо тебе только что было?!

До этого я честно старалась говорить ровно, исключительно сухие факты, без драмы и всего того ужаса, в котором варюсь, но он все равно взбесился.

- У него жена, оказывается, дочь какого-то политика! Я не хочу в тюрьму. Только не за такое преступление. Если нет, то я уеду.

Он поставил перед моим лицом стакан с водой. Я быстро выпила до дна, почувствовала, как прохладная жидкость обжигает пересохшее горло, и тут же закашлялась.

- Думаю, тебе плохо от алкоголя из-за того случая. Когда тебя опоили. Я слышал, что после зелья такие побочки могут годами сохраняться.

Я ошарашенно подняла на него глаза. Как будто самое главное в данный момент — моя неспособность как следует нафигачиться.

- От настойки Иссы было нормально.

- У Иссы всегда исключительный алкоголь. Святоша тот еще алкаш.

- Но ты мне поможешь? - снова перевела тему.

Он уселся на диван со стаканом виски. Облокотился на спинку и вздохнул.

- Я постараюсь, Рада. Если будешь слушаться.

- Во всем, - буквально перебила.

- Иди спать.

Помешкав, я подошла на цыпочках, забралась к нему на колени и крепко обняла за шею. Алтай раздраженно вздохнул, но его член подо мной дернулся, я его так явно почувствовала, что в груди загорелось. Я прижалась сильнее. Я по-прежнему была одета лишь в его длинную футболку, которая изрядно задралась, на Алтае были свободные штаны.

В этот момент я отчетливо ощутила себя жалкой и никчемной, жить расхотелось. Проблемная с первого дня жизни. Ненужная неудачница. Стало стыдно за себя саму, и это чувство оказалось столь необъятным, что я снова едва не расплакалась. Я всегда стремилась к тому, чтобы что-то из себя представлять. И ничерта у меня не вышло.

- Я подумаю, что можно сделать. Трахать тебя сегодня больше не стоит, вали под одеяло.

Я поежилась от слова «трахать» и «вали», будто против шерсти погладили. Он, конечно, тот еще мужчина мечты. Но проглотила. Вместо этого ухватилась за главное:

- Правда? Если ты поможешь... я все сделаю. Все для тебя.

Он снова коснулся моего подбородка, собственнически потер его пальцами, я странно и легко откликнулась всем телом на эту скупую ласку. Сидя на нем выпрямилась, и посмотрела в глаза.

Мы были так близко друг к другу. Я почти спокойно рассмотрела его изъяны.

- Рада, хочешь секрет?

Я кивнула.

- Мне надоели шлюхи, - спокойно произнес он. Потом добавил: - Я хочу тепла.

Я сильно вспыхнула, он это заметил и усмехнулся здоровым уголком рта.

- Конечно. Все мое тепло — твое.

- Предашь - не пожалею.

Быстро покачала головой.

- Предам? Нет. Ни за что. Беду вот могу накликать.

- Вряд ли есть какая-то беда, которая может меня поразить, - устало произнес он. - Я так и понял, что ты кому-то не тому отсосала, и пошли проблемы.

- Я никому еще не сосала. Это во-первых.

Он слегка прищурился. И я продолжила:

- Во-вторых, давай проясним один момент. Только ты. Хорошо? Я хочу, чтобы со мной в постели был только ты.

Он нахмурился, не понимая.

- Папа говорил... про девчонок, которые... эм, связывались с бандитами. Что их потом. Ну. Группой. Все. По очереди, - снова сжалась.

Он покачал головой и притянул меня к себе.

Щеки горели дико. Я ощущала сильнейшую слабость в руках и ногах. Головокружение. Впервые решилась говорить вслух о Павле, а потом озвучила главные страхи Алтаю. Папа много таких баек рассказывал, и почему я мужиков после этого всю жизнь шугалась? В итоге почувствовала себя раздавленной морально и физически, казалось, у меня болела каждая клетка.

- Не выдумывай. Так никто давно не делает.

Я покачала головой, зная, что делают. А еще наркоту подбрасывают. И много чего еще.

Его рука по-хозяйски скользнула вдоль позвоночника, надавила на поясницу, я и прижалась к его паху сильнее. Перегретые эмоции продолжали кипеть. Усталость и стресс,. волнение перед всем происходящим. Он неспешно, будто машинально погладил мои ягодицы так, будто они — бусины на четках, и ему нужно подумать

Эрекция становилась крепче, я ощущала ее внутренней стороной бедер. Поцеловала его в шею, в плечо.

Трель его мобильника разрезала тишину.

- Ну наконец-то, - сказал Алтай и взял трубку. - Привет, спасибо, что перезвонил. Приедешь утром? Да, случилось. Я тебе сейчас фамилии скину, нужно найти информацию. Максимально развернутую, да. - Усмехнулся, глянул на меня. - У меня тут девочка в беде. Нужно выручить. Щас, погоди.

Спихнул меня, поднялся, поправил штаны и со стаканом виски и телефоном вышел из дома. Я некоторое время подождала, а потом отправилась в постель.

Застелила свежую простынь. Кивнула Кире, свернулась калачиком под одеялом, подтянула колени к груди и вырубилась намертво. И никто на свете в доме чудовища не потревожил мой сон.

***

Просыпаюсь от ощущения, что не одна в кровати. Такое со мной впервые, поэтому я определяю его очень точно. Прокручиваю в голове вчерашний вечер, наш разговор с Алтаем, последствия.

Вот же я дикая. А могла бы выезжать в аэропорт.

Он спит рядом, отвернувшись. Большой такой, никак не привыкну к габаритам. Некоторое время разглядываю затылок, волосы, плечи. Смогу или нет погладить?

Чуть отодвигаю жалюзи и щурюсь на до боли знакомую картину в окне — ослепительное небо, море, почти не различимая линия горизонта. Пара белых будто игрушечных кораблей вдали. И смотрю на это все, и такая дикая радость охватывает, что поделать ничего не могу. Теплое счастье от того, что я все еще здесь. А еще благодарность.

На цыпочках спешу в ванную, по пути чмокнув акиту в лоб.

В шкафчике аккуратно сложены несколько сменных насадок на электрическую зубную щетку, вскрываю одну из них и привожу себя в порядок. На телефоне пара стандартных сообщений от Павла, настроение норовит испортиться, и я пулей возвращаюсь на свое место.

Подползаю к Алтаю, мгновение мешкаю, рассматривая бледные узоры на спине. Снова смотрю на море, на его спину. На море, на спину. Закрываю глаза и... ладно, надо это сделать - нежно целую. Он напрягается, и я обнимаю.

Алтай нехотя поворачивается, и, не открывая глаз, сонно выдает:

- У меня будильник на пять, он еще не звенел.

Сгребает меня в охапку и я зажмуриваюсь. Довольно кстати бережно это делает для его габаритов. А вот членом в мои ягодицы упирается вполне агрессивно. Сердце немедленно ускоряется, поза неудобная, но вырваться не рискую. Вот и утренние обнимашки.

Так. Он хотел... кажется, тепла?

Это так мало, если вдуматься. Но одновременно с этим — вообще всё, что есть.

Вздыхаю. Я его, конечно, не люблю, и вряд ли полюблю когда-нибудь. Но и не предам. Разве этого недостаточно?

Его эрекция становится тверже. Мужской утренний голод очевиден, он невольно будит воспоминания, разливается по телу истомой.

А еще я, кажется, разбудила самого Алтая. Потому что его горячие руки начинают гладить везде и всюду. Как и вчера, он не кидается сразу к груди, но при этом клонит вполне понятно в какую сторону. Исследует плечи, очерчивает пальцем пупок. От мысли о вторжении, внизу живота неприятно сжимается — вчерашняя боль свежа в памяти.

Ствол уже как камень. Алтай заставляем меня прогнуться, и я сглатываю скопившуюся слюну. В этот момент Алтай накрывает ладонями полушария, сжимает пальцами соски, выкручивает. У меня глаза закатываются от удовольствия, я делаю шумный вдох.

- Тебя уже можно любить?

Прямо надо ухом.

Боже.

И да, он использует слово «любить». В данном контексте оно вообще никак не относится к чувствам, наверное, он решил не говорить «трахать», и я с одной стороны благодарна ему за это. А с другой… он как будто обесценивает святое.

- Я не знаю.

Его рука опускается на живот, потом ниже и еще ниже. Алтай бесцеремонно расправляет мои складочки. Затаив дыхание, я чуть раздвигаю ноги, он входит сразу двумя пальцами, я громко выдыхаю, застонав. Яркие ощущение от вторжения вкупе с осознанием того, как легко он это делает, рвут нервы. Мелькает в голове: я теперь женщина. Вот чем я занимаюсь. Воздуха становится меньше, и я хватаю его ртом. Алтай вынимает руку. Мы оба видим кровь. Я смущаюсь, прячу глаза и быстро его целую в плечо.

Алтай откидывает одеяло, сжимает мою шею. И тянет меня вниз.