Пленница

Глава 31

Две недели спустя

- Господи... Адам. - Я упираюсь рукой в прохладный кафель и закрываю глаза.

Его пальцы уверенно скользят между моих бедер. Я запрокидываю голову, касаясь затылком его груди, и плотно сжимаю веки. Его горячий член, будто созданный для этого момента, упирается в мои ягодицы. Так плотно. Между нашими влажными телами и лезвие на протолкнуть. Волны жара от его кожи накатывают, проникая в каждую мою клетку.

До нас то и дело долетают теплые брызги душа, запотевшие стекла кабинки создают иллюзию изолированного мира.

Адам никогда не торопится. Момент перехода к проникновению всегда остается интригой.

Одна его рука выписывает узоры на клиторе, вторая, жадно скользит вверх. Очерчивает пупок, продолжает свой путь. Сжимает грудь. Он исследует ее, буквально взвешивает в ладони, а затем, не останавливаясь, вталкивает в меня сразу два пальца.

Мои стоны растворяются в теплом вакууме. Звуки кажутся приглушенным, ощущаются больше вибрацией. Я реагирую на Адама, не могу не реагировать, две недели мы только этим и занимаемся. Одной рукой он сжимает мое горло, а второй продолжает двигаться во мне. Быстро. Жадно. Глубоко.

Я выгибаюсь и захлебываюсь. Адам трется об меня, придушивает ровно настолько, пока не начну хвататься за него, а дождавшись этого, нежно касается подбородка. Контраст как всегда лишает воли, сужает реальность до этого момента.

— Я хочу… — выдыхаю, чувствуя, как тело горит. — Хочу член.

— Что ты хочешь? - переспрашивает с ухмылкой.

Засранец. Гребаный мастер прелюдий.

Я улыбаюсь, ощущая как искрит самая чувствительная кожа. Дыхание сбивается, тело напрягается предельно. Сама выгибаюсь в его сторону.

- Хочу член, - повторяю.

Он смеется, и в вживаюсь в роль:

- Хочу твой вкусный обалденный член.

- Заткнись, - со смешком.

Пальцы оказываются у меня во рту и я начинаю их сосать. Он смотрит на меня, и я делаю это с такой жадностью, с какой желаю большего. Другая его рука шлепает по клитору — раз, второй, третий. Это больно. От этого я почти взрываюсь.

Пальцы снова внутри. Теперь он воздействует на все мои чувствительные точки, ведет языком по шее. Боже. Он имеет меня — ритмично и быстро, и так будет продолжаться сколько угодно долго, его руки никогда не устают. Он имеет меня, пока душу не разрывает взрывом жара. Пол уходит из-под ног, я наклоняюсь, умирая от этого безумного тепла. Низ живота горит, я таю в этом взрослом удовольствии. Адам освобождает мой рот, давая продышаться, но снова поглаживает горло.

- Да, малышка, - в его голосе звучит довольная улыбка. - А не хотела. А говорила, подождать.

- Я хотела член.

Он тут же стягивает мои влажные волосы. Наматывает на кулак и грубо тянет вниз.

- Так вот же он. Потеряла?

Я смеюсь низко, гортанно. Эффектно устраиваюсь у его ног. В каждом движении сквозит возбуждение. Я обхватываю рукой крепкий ствол, поглаживаю, очерчиваю пальцем. Стреляю глазами наверх, пока язык неспешно касается головки, пробуя её вкус. Облизываю. На мгновение отстраняюсь, оставляя между нами тонкую ниточку слюны. Как грязно… Его тело напряжено от нетерпения, и это заставляет меня усмехнуться. Медленно начинаю сосать, пытая его удовольствием. Когда он толкается мне в рот, я едва слышу его приглушённый стон.

Две недели отношений пролетели как один день. Поначалу я ни на шаг не покидала территорию отеля, а если быть точной — кровать. Мне бы хотелось представить себя отважной воительницей, но в реальности силы двадцати однолетних истерзанных стрессом девочек не так ж и велики. Я спала, много и глубоко, пыталась восполнить утраченное спокойствие, а в остальное время мы занимались любовью.

Поначалу мне было страшно обмануться, довериться и попасть в очередную беду, поэтому я шарахалась от каждого взгляда Адама. Лишь в темноте, лишь когда он прижимал к себе и целовал, могла расслабиться.

Но время шло, и единственное ужасное, что делал мой мучитель — это отмахивался, когда был занят.

Ладно, занят он почти всегда. Бизнес подразумевает постоянное участие и полное вовлечение. У него не бывает выходных, не говоря уже об отпуске. Но со временем даже моего жизненного опыта хватило, чтобы понять - да, он занимается делами, которые сложно назвать законными. Но он не поднимет руку на женщину.

Девочек он только любит. Меня. Много. Каждый, блин, божий день.

Отлюбливает так, что душа в крошку. Постепенно, я стала смелеть. Приходить к нему, пока чинит забор или гуляет вдоль лимана. Сидеть рядом, спрашивать, слушать. Мне кажется, постель — это особое место, где его разум отключается, уступая место инстинктам. Секс — единственный процесс, в котором Адам может расслабиться. В тот момент, когда я перестала ожидать от него боли, начала испытывать безумные оргазмы.

Итак, первую неделю я была в прострации. В начале второй — более-менее привыкла. А в пятницу рассмотрела его член и... он мне понравился. Розовый, с нежной, тонкой кожей, и синими венками. Абсолютно ровный, как и нос. Опа. Две части тела, которые у этого мужчины сохранились целыми. Я залезла в интернет и почитала о мужском наслаждении потому, что мне захотелось сделать этот процесс особенным.

Адам присвистнул. А на следующий день пригласил меня на завтрак в потрясающий ресторан на берегу Азовского моря. Я была ужасно голодной, взбудораженной и болтала без умолку. Через полчаса к нам присоединился Исса, и заказал себе кофе. Мужчины стали обсуждали дела, я смотрела на них по очереди, впитывала манеру речи, обороты фраз, их смех, грубые шутки. Адам сказал, что они знают друг друга со школы, надо же, вот это дружба. Я следила за их болтовней и вдруг осознала, что в глубине души мне нравится находиться здесь, на краю страны. С ними.

Закончив, Адам как обычно теряет интерес и встает под струи душа. Освежается.

- Вот ты гад, - цежу я, скрестив руки. - А обнять?

Он оборачивается, усмехнувшись.

- Ей все мало.

Закатываю глаза.

- Не сердись. - Он обходит вокруг, целует в затылок. - Все сегодня для тебя.

Я быстро оборачиваюсь и тянусь к губам. Но... обещанное «все», не включает поцелуи. За все время он ни разу не позволил нам эту ласку. А на мой робкий вопрос "почему" выдал: «Я не хочу». Это было так просто, понятно и одновременно больно, что я расплакалась.

Он не стал жалеть, не посчитал нужным лезть в душу.

Адам целует между лопаток, поясницу. Быстро присаживается на корточки, заставляет прогнуться, сминает ладонями ягодицы и целует меня в нижние губы самым бесстыжим образом. Проводит языком. Чмокает в ягодицу и шлепает.

- Что за жопка у нее, - выдает с насмешливым восхищением. - Лизать и трахать.

Я пыталась с ним по-разному: нежно, ласково, с чувствами. Но такой язык ему чужд. Он понимает, когда я кричу шутливо: гад, сволочь. Смеется тогда. А еще он понимает слово:

- Зверье!

Которое я выкрикиваю с мнимой обидой.

Адам поднимается и открывает дверь. Стекла мгновенно отпотевают и мы оба натыкается на взволнованный взгляд Киры.

Вот блин! Я закрываюсь руками.

- Ты не закрыл дверь? Адам! - взвиваюсь моментально. - Ты с ума сошел?!

- Место. Иди, Кира, все в порядке, - посмеивается он. - Не надо меня контролировать везде и всюду. Я сам справлюсь с Радой. Тебе вообще нельзя подглядывать за таким, ты еще маленькая. Ну?

Кира разворачивается и топает на свое место, Адам берет полотенце.

- Она невинна? - спрашиваю.

- Абсолютно. Кира дала обет безбрачия.

- Кому?

- Мне.

- Ха-ха! Ты строгий папочка.

- Вообще, это ее выбор. Ни одного кобеля к себе не подпускает. Тут некоторые шастают, знаешь, отчаянные романтики: ни кола ни двора, один гонор. Пытались подкатить, поухаживать за дамой... - Я смеюсь и он продолжает: - Она их чуть не разорвала. Еле спас бедолаг.

Мощи у медведицы и правда не занимать. Она настолько в себе уверена, что на других собак даже не посмотрит, голоса не подаст. Их лай для нее — пустой звук. Но и те держатся на приличном расстоянии, дабы не провоцировать.

- Вдруг однажды влюбится и родит тебе щенят? - дразню его.

- Кира? Пф-ф. Это не про нее, - с возмущением.

Продолжаю веселиться. Ну да. У нее есть хозяин и беспокойство за него. Любовь всей ее наивной собачьей жизни.

Я встаю под душ и смываю с себя пот и поцелуи. Можно ли строить союз на благодарности и уважении? Без капли любви. С бывшим боксером.

Недавно он подарил мне букет из тридцати пяти белых роз.

Мой ответ — можно. Если учиться говорить на его языке.

Сегодня Адам обещал снова угостить меня завтраком в красивом месте. Я уже выбрала, что надену, и предвкушаю новый день в его компании. Он любит, когда я улыбаюсь и болтаю о всякой ерунде. Этот человек с тяжелейшим прошлом, переживший море физической боли... будто греется в моей безмятежности.

***

- Привет, что у тебя случилось?

У Адама напряженный тон, и я выключаю фен. Выглядываю из ванной. Он стоит у окна в белоснежной расстегнутой рубашке и боксерах. Волосы стянуты на затылке в тугой мужской пучок. Я просто обожаю его вид сзади.

- По кофейной гуще нагадал, - ехидничает, злясь. - Потому что ты звонишь в семь утра, вот и догадался... В смысле в больнице?! В какой?

Неприятный морозец пробегает по коже, я переглядываюсь с Кирой, откладываю фен и выхожу в гостиную.

- Сейчас приеду. - Сбрасывает вызов, идет к шкафу.

- Что случилось?

Адам оборачивается, и я чуть сжимаю кулаки, стараясь не выдать внутренного волнения. Почти привыкла.

Ко всему можно привыкнуть. Лишь сердце чуток ускоряется каждый раз, когда смотрю на мужчину, с которым занимаюсь любовью.

- Святоше руку сломали. Отложим завтрак?

- Конечно... еще спрашиваешь! - всплескиваю руками, едва не подпрыгнув на месте. - Кто?.. Боже! Кто сломал? Можно я тоже поеду?

Павел прекратил поиски. По крайней мере с тех пор, как я выключила мобильник, он не напоминал о себе. Невозможно затаиться на всю жизнь, но какое-то время я еще планирую это делать.

- Я буду осторожна.

- Только быстро собирайся. Ему операцию делали, надо забрать.

- Лечу!

Хватаю фен и наскоро досушиваю волосы, облачаюсь в длинное летнее платье, шлепки.

Подойдя к машине, первым делом открываю заднюю дверь, акита послушно запрыгивает в салон и устраивается на полу. Путешествия — для нее норма. Я же усаживаюсь на переднее сиденье.

Адам быстро проводит ладонью от моего колена и выше, сминает ткань, по-хозяйки стискивает бедро. Мое тело — его четки, и я позволяю ему делать с ним все, что нравится. Когда нравится. Его порывы простые, он любит трогать и смотреть. Послушно чуть раздвигаю ноги, демонстрируя лояльность, и бросаю в него робкий взгляд. Он кивает.

- Кофе хочу, - говорит. - Сейчас тормознем на заправке.

- Как скажешь.

Мерс трогается.

- Ты понял, что там случилось? - осторожно спрашиваю я. - Он ведь не на ровном месте навернулся?

- Догадываюсь. Святоше пора поискать работу в крупном городе. Его сражения — интеллектуальные, а здесь народ привык решать вопросы по-простому. Суки.