Пленница

Глава 40

Рада

Я заканчиваю приготовление легкого ужина, когда замечаю, что Адам, по-барски развалившись в ванне посреди гостиной, за мной наблюдает.

- Если хочешь, я погашу свечи и включу телек.

Он молча качает головой, и я возвращаюсь к салату.

Краем глаза замечаю, как он тянется за зажигалкой, в полумраке мелькает маячок сигареты.

Он вернулся полчаса назад — срубил сэндвич с курицей, оттерся от тюремных воспоминаний под душем, к тому времени ванна уже набралась. Я зажгла свечи и закинула спагетти в кипящую воду.

- Та-а-к. Почти все готово, - сообщаю больше самой себе. - Тебя все устраивает?

- Он лениво поднимает руку и дает команду покрутиться.

Смеюсь и слушаюсь.

- Так? Или... может, лучше так? - делаю музыку погромче и стягиваю спортивные штаны. Отбрасываю и в сторону.

Слышу смешок.

- Иди ко мне.

- Погоди, еще немного, - пробую курицу, удовлетворительно киваю. Выключаю плиту.

В холодильнике припасена бутылочка красного сухого. Я наполняю два бокала и, пританцовывая, подхожу к своему любовнику-уголовнику.

Он смеется, принимая бокал. Чокаемся, и делаем по большому глотку.

- Хорошо, - тянет Адам, запрокидывая голову. - Наконец-то.

- Что «наконец-то»?

- Наконец-то эта дурацкая ванна пригодилась.

Хохочу! Терпкое вино настраивает на игривый лад, а мне, как обычно, много не надо. Я присаживаюсь на бортик, перекидываю одну ногу. Вода приятно горячая.

- А так лучше? - интересуюсь.

- Лучше, - лениво поощряет Адам, разглядывая кружево на моих стрингах.

Перекидываю вторую.

- А так?

Вместо ответа он обнимает меня. Рука мокрая и моя майка тут же становится влажной, а кожа покрывается мурашками. Я ставлю бокал на пол и укладываюсь ему на грудь. Вода щедро выплескается из ванны прямо на плитку пола, я хихикаю, а Адам затягивается сигаретой. Теплый, большой.

И правда как же хорошо. Обнимаю Адама за шею, а он будто зависает на одной точке, лишь машинально водит костяшками пальцев по моей спине.

Нестерпимо хочется поцеловать его, и я незаметно прижимаюсь губами к шее.

- Так сильно скучала по тебе, - шепчу. - Невыносимо.

- Я вижу. Парни, кстати, в восторге от твоих действий, хвалили наперебой, - отвечает он, небрежно поглаживая по затылку, шее, плечам. В каждом прикосновении - ласка. Он не лапает, а будто заботится.

- Это же наш отель, - отвечаю я. Встрепенувшись, поспешно добавляю: - Я имею в виду, пока мы вместе. Все твое — мое, а я — твоя, - улыбаюсь и пожимаю плечами.

Мы смотрим друг другу в глаза.

- Даже думать не хочу, что это время может закончиться, - говорит Адам запросто, и у меня в животе взлетает орда кусачих бабочек. Аж скручивает.

Он говорит без пафосного налета, без набившей оскомину загадочности. Как обычно то, что думает. Убирает прядь моих волос с лица, слегка улыбается.

- Какая же ты красавица, Радка, - усмехается. - Пиздец мне.

С каждым ударом в груди я чувствую, как мое сердце становится сильнее. Крепче и больше. Я и саму себя ощущаю иначе рядом с этим зачерствевшим боксером. Мы лежим в одной ванне без всяких «если», без надуманных препятствий и условных сложностей. У меня никогда ни с кем не было без сложностей. Я немного теряюсь от того, что мне так хорошо с ним, и он никуда не собирается. Ни к жене, ни к детям, у него нет никакой другой семьи кроме меня. У него нет другой жизни, кроме той, что идет сейчас. Я у него дома.

И он не хочет, чтобы это заканчивалось.

И мне плевать, сколько времени это продлится между нами. Я вдруг осознаю, что я совершенно счастлива. И что происходящее — и есть сама жизнь.

Провожу языком по одному из его шрамов на груди — тут искать долго не надо, ткни пальцем и не ошибешься. Закидываю ногу повыше и рукой обхватываю член.

- Ха-ха! И давно у тебя эрекция? - обличительно.

Он слегка пожимает плечами.

- С тех пор, как я к тебе в ванну залезла? Или как штаны стянула? Или... как приготовила вкуснейший сэндвич? С соусом и горячим сыром.

- Думаю... - прищуривается. Я снова хихикаю, пока он затягивается и тушит сигарету. - Примерно, как увидел тебя.

- Наверное, тяжело было с ней разгонять толпу.

Качает в воздухе ладонью.

Умора. Я сжимаю член сильнее, и Адам закрывает глаза.

- Продолжай.

Сердце так сильно бьется. Я ласкаю его, сжимаю, кончиками пальцев ощущаю эту твердость, представляю его внутри себя и воспламеняюсь. Волшебные агрессивные бабочки устремляются вниз живота, промежность и соски печет, пульсирует нетерпением. От его близости, от его запаха и слов голова кругом. Я прижимаюсь к Адаму, и двигаю рукой вверх-вниз. Быстрее. Чувственнее.

Мы неуклюже обнимаемся в скользкой ванне, балуемся, безбожно расплескивая воду. Напряжение растет, купируя усталость. Он так трогает меня, что я все-все позволяю. Сердце рядом с ним разрывается. Адам стягивает с меня мокрую майку, а я, улучив момент, ныряю под воду и обхватываю ртом головку члена, втягиваю в себя. Запаса воздуха надолго не хватит, но и Адам не планирует сегодня сопротивляться.

Вынырнув, я хватаю ртом воздух и облизываю губы. Он хрипло смеется.

Мы осушаем бокалы. Как самая младшая, я, какой была - голая и мокрая, шастаю за бутылкой, и мы делает по глотку из горлышка.

- Ты лежишь в горячей ванне, - воркую я. - На плите ждет вкусный домашний ужин. На твоей груди обалденная красотка и тебе только что сделали минет. Кто еще так живет?

- Не знаю. Может быть, - он делает вид, что задумывается и добавляет искренне: - шейх какой-нибудь?

Я начинаю хохотать! Он тоже смеется.

- А ты на вертолете меня покатаешь? Или это уже к шейху?

- Пф. Запросто. Надо пилоту только позвонить.

- Что, правда?!

- Без вопросов. Хоть щас.

Я кидаюсь ему на шею и пытаюсь задушить в объятиях, а потом начинается пекло! Потому что задушишь такого зверюгу невозможно. А еще потому что Адам, наконец, в себя приходит.

Половина воды уже на полу. Адам как-то легко оказывается верху, а его руки летят по всему моему телу. Гладят, трогают, сминают. Понятия не имею в какой момент стринги оказываются на полу. Я обхватываю Адама ногами, между нашими горячими телами его каменный член. Его вес ощущается как самое приятное, что может быть на свете. Я знаю точно, что без резинки он не станет (Исса ему весь мозг проел на тему нежелательных беременностей) и спокойно провоцирую, упиваясь моральными терзаниями и бурлящей мужской похотью.

Обнимаю за шею, глажу, щипаю, царапаю. Мои громкие возбужденные стоны заполняют гостиную. Свечи догорают и потихоньку гаснут, добавляя интимности. Адам везде меня трогает.

Так сильно с ним хорошо, что я не могу подобрать название этому удовольствию. Моя кровь кипит.

- Я тебя обожаю, - шепчу, задыхаясь. Шепчу ему на ухо, двигаясь на его пальцах, сгорая снова и снова: - Я тебя обожаю, Адам.

Он целует меня в щеку. Водит губами по коже. Его горячее дыхание в темноте опаляет саму душу. Я поворачиваю голову и наши губы касаются. По моему телу проносится дрожь, он ее ощущает и сжимает меня крепче. Я замираю.

Закрываю глаза, и он делает движение губами. Мы скользим вниз и оказываемся под водой, но момент настолько прекрасен, что я легко задерживаю дыхание. Не хочу, чтобы он заканчивался. Адам целует меня, и я дрожу, сильно сжимая ногами его ногами и руками. Я едва отдаю себе отчет, что могу сделать ему больно. Тогда как его пальцы, как обычно, бережно скользят по моей коже.

Мы целуемся. Я чувствую прикосновение его языка к своему и растворяюсь. Я его обожаю. Боже, я его всего обожаю.

Мы целуемся.

Шрам его при этом совсем не ощущается. Будто его и нету. Мы так восхитительно целуемся, пока не заканчивается кислород в легких.