Пленница

Глава 29

Рада

Когда мужчины покинули территорию отеля, я вернулась в дом и обошла вокруг чемодана-путешественника, который Алтай принес рано утром.

Этот человек для меня ребус. Его поступки кажутся непредсказуемыми, при этом я нутром чую, что в них присутствует четкая логика. Люди, живущие по зову сердца, не имеют того, что имеет он.

Кира тщательно обнюхивала чемодан, а я никак не могла приступить к разбору. Могу ли я занять полки в шкафу? Имею ли право хозяйничать, или Алтай предпочел бы отселить меня обратно в номер для персонала и звать, когда удобно? Спросить бы...

Тем не менее, выключить телефон было хорошей идеей. Я перестала дергаться, ждать звонков, проверять чаты. Я, наконец, смогла сосредоточиться на реальности.

Весь день мы с Кирой провели вдвоем, правда, не слишком весело: едва я принимала горизонтальное положение, тут же проваливалась в забытье. Спала-спала-спала, будто на сон не существует лимита.

Нервы сдают ближе к шести вечера. Я открываю глаза, понимая, что отрубилась прямо на лежаке. В памяти всплывает лицо Алтая, я буквально ощущаю прикосновения его лапищ к своей заднице, его жадные поцелуи по телу. Голод, нетерпение.

Трясет.

Я притягиваю колени к груди, обхватываю их.

Отец утверждал, что в Алтае не осталось ничего святого, беспризорник без принципов и морали. Зверье. «Он спокойно отдаст свою девушку друзьям, а потом ляжет спать с улыбкой».

Когда папа приехал к нам с бабушкой и заговорил об Алтае спустя неделю после того, как меня опоили, я замерла. Но он не был в курсе. И словом не обмолвился. Видимо, интуиция сработала.

Слова отца режут по живому и я реву навзрыд. Делал ли Алтай так? Как о таком спросить?

Потом, вспомнив о камерах, я поднимаюсь и убегаю в дом.

Истеричка! Держи себя в руках! Что ты, блин, творишь, мало того, что проехалась по его внешности, теперь еще и слезы льешь крокодильи. С психу хочу ударить ладонью по косяку, но торможу себя — не мешало еще напугать Киру.

Кому нужна унылая любовница?

Мечусь по прекрасному дому. Застываю, смотрю на море. Вдох-выдох. Кидаюсь к чемодану, достаю лосины, топ, кроссовки.

- Кира, пошли! Девочка, идем же. Мамке надо дурь выбить.

Ошейник. Поводок.

Мы выходим на крыльцо, вдыхаем влажный густой воздух и направляемся к лиману.

Ветер порывами треплет волосы, солнце медленно клонится к линии горизонта. Мы бегаем вдоль берега, пока мои легкие не начинают жечь, а пот — крупными каплями стекать по вискам.

Вернувшись, я первым делом наливаю воды аките, осушаю залпом свой стакан. Делаю глоток из второго, а потом давлюсь! Потому что глаза натыкаются на огромное розовое пятно на крыльце дома.

Руки немеют. Прокашлявшись, я делаю еще глоток, мою стакан, и лишь потом поднимаюсь по ступенькам.

На кофейном столике лежит букет алых французских роз. Такой большой, что и таманским ветром не сдует. Вау.

Я сначала любуюсь, потом воровато прижимаю его к груди. Оборачиваюсь, смотрю в одну из камер. Улыбаюсь, а потом обрываю себя: с чего я вообще взяла, что он все время за мной наблюдает?

У него торги, проблемы, огромные деньги на кону. Ему некогда. Я вдыхаю аромат роз и спешу в дом.

***

Следующий день

Теперь джип с логотипом охранной компании круглосуточно дежурит на парковке отеля.

Я вижу, как происходит пересменка, когда возвращаюсь с прогулки. Без связи чувствую себя спокойнее, стараюсь не тревожиться. Кормлю акиту. Переодеваюсь в спортивную одежду и занимаюсь йогой у бассейна. Простые действия. Новая жизнь.

В доме Алтая, ожидаемо, не обнаружилось ни одной вазы, поэтому прекрасные розы стоят прямо в металлической лейке. Метнуться в магазин, пока Алтая нет в станице, кажется верхом глупости. А заглянуть в «Залив Свободы» и попросить у Светланы - не хватает духу.

День пролетает быстро. В восемь мы с Кирой провожаем закат. А в десять к парковке приближается машина.

Здесь так тихо по вечерам, что я умудряюсь распознать шелест шин по гравию.

Кира отдыхает дома после пробежки, а я готовлю себе лёгкий ужин на уличной кухне. Плита и кухонный гарнитур в самом доме выглядят новыми, и я не решилась лишить их девственности во имя омлета.

Подскакиваю на месте с лопаткой в руках! Первым делом выключаю плиту — если это от Павла и меня арестуют или убьют, все же не хочется оставить Алтаю после себя подарок в виде пожара.

Бежать ли за Кирой?

Медведица мощная и по команде агрессивная, но если эти люди настолько смелые, что явились прямо сюда, у них может быть оружие. Подвергнуть акиту опасности я не имею права.

Взгляд мечется по участку. Ужас противными щупальцами морозит кожу. Я застываю. Сердце взрывается болью, оно устало. Боже. Оно так устало бояться. Пальцы до боли сжимают столешницу. Я бы побежала и спряталась, но не могу пошевелиться.

Именно в этот момент из-за куста цветущей пираканты выруливает Алтай. Уже достаточно темно, фонари я включила самые тусклые, но это не мешает мне узнать его фигуру издалека.

Мгновенно. Боже.

Я зажмуриваюсь и облокачиваюсь на спинку стула.

Спасибо, Господи.

Распахиваю глаза и улыбаюсь до ушей. Хочу бежать ему навстречу и прыгать вокруг, как маленькая! Вместо этого приветственно взмахиваю лопаткой.

Он по-хозяйски заходит в уличную кухню. Одет как обычно в черное, слегка хмурится.

- Привет, - говорит запросто. Судя по тону — не злой.

Мимоходом заглядывает в сковородку.

- Привет. Ты же сказал, что во вторник приедешь.

- Закончил раньше. Как ты?

- Капец как рада тебя видеть! - сжимаю ладони.

- Неужели? - усмехается саркастично. - Соскучилась?

Черт. Ты просто меньшее из зол. Но ты хочешь тепла, я это помню.

Он возвращается к сковородке, берет вилку.

- Ты голодный? Если бы я знала, я бы приготовила что-нибудь существеннее. Ты сказал про вторник. Я так запомнила.

Он быстро оценивает мой скромный прикид: молочные велосипедки в рубчик и такой же топ. Правда, не ждала.

- Я привез тебе новый телефон, будешь теперь на связи.

Он подхватывает кусочек омлета, отправляет в рот. А у меня сердце кровью обливается. Ну кто так делает? Поцарапает же хорошую сковородку.

- Давай, я положу в тарелку.

- Я не голодный. Пойду приму душ, потому поговорим.

- Да вижу, что не голодный! - закатываю глаза.

Прорываюсь вперед, подхватываю лопаткой омлет и угощаю его: раз мужчине так нравится есть именно со сковородки, то хотя бы так.

- Съедобно? - спрашиваю.

- Маловато соли.

- Стараюсь ограничить ее в рационе и теперь обещаю, что буду следить за тобой... ой!

Обрываюсь на полуслове, когда он хватает за талию. Бесцеремонно поднимает в воздух и плюхает на барную стойку. От прикосновения и ощущения его бешеной, как у быка, блин, силы градус волнения усиливается. Как и ступор. Кожа начинает гореть.

Я быстро облизываю губы, когда он встает между моих ног и меланхолично досаливает. Махина мускулистая. Невоспитанный боксер. Нельзя же столько соли, эй!

Алтай обнимает меня одной рукой, и снова угощается моим ужином. Вот теперь ему вкусно. При этом слегка перебирает пальцами по пояснице, поглаживает. Я для него снова эти чертовы четки, не иначе.

Алтай наклоняется к моей груди, сначала слегка прикасается губами, а потом погружает дыхание в ложбинку. Меня передергивает от неожиданности.

- Тише, не обижу, - говорит он.

Какое там! Пальцы ног подгибаются, а душа в узел стянулась. Он прижимается своим обезображенным ртом к моей коже. Контракт обескураживающий. Здесь слишком светло, чтобы это не замечать. Я поднимаю руки, держу их в воздухе и открываю рот, силясь вдох сделать.

Черт. Черт. Черт.

Его ладонь скользит ниже, касается ягодиц. Бережно, запредельно чувственно, словно я принцесса — особенная, вкусная, желанная. У меня кожа под его рукой воспламеняется. Я понять ничего не могу, в себе самой путаюсь. Столько дерьма про него в голове, а мне приятно. Просто приятно быть в его руках, чувствовать это деликатное внимание. И кожа плавится, как и гордость, как и здравый смысл. Папа столько раз говорил, что он чудовище. Боксер. Вор. Убийца. Разве можно чувствовать к чудовищу то, что ощущаю?

Алтай там временем ведет губами по груди, обдает жаром дыхания. Едва соски напрягаются в твердые бусины, он их прикусывает через ткань по очереди. В этот момент у меня получается начать дышать. Причем сразу глубоко, часто, громко.

Он откладывает вилку и поворачивается ко мне. Заставляет опереться на руки, ведет губами вниз. Касается языком пупка.

Я царапаю ногтями мраморную столешницу. Сердце сейчас из груди выскочит.

Быстро сглатываю, наблюдая, как он наслаждается моим животом. Как облизывает его, целует. Я инстинктивно раздвигаю ноги шире, и он ведет ладонью по внутренней части бедра — до колена, потом обратно. Через промежность и к другой ноге.

Искры сейчас полетят.

- Хочешь еще? - спрашивает он, поднимает глаза, и я закрываю свои.

Киваю.

Его пальцы касаются моих самых чувствительных точек между ног. Он начинает гладить, сжимать, надавливать. Я запрокидываю голову, он быстро считывает мою реакцию и в движениях появляется ритм. Который постепенно ускоряется.

- Камера, - вдруг вспоминаю. Спохватываюсь, сажусь резко, пытаюсь ноги свести.

- Я удалю. Продолжим, - резковато. Толкает рукой в грудь и раздвигает ноги.

Склоняется над лобком.

- Обещаешь? - шепчу я жалобно.

Он так просто и естественно кивает, что все мои опасения в дребезги разбиваются об откуда-то взявшееся доверие.

Алтай берется за резинку велосипедок и тянет вниз.