Проделки Новогоднего духа

Глава 12 Неудачное знакомство с подопечными

Никакое мое нытье и слезы градом не смогли поколебать стойкость директора.

— Ольга, позволь еще раз тебе напомнить, подписывая контракт, ты согласилась с условиями работы, — сказал Шейл перед тем, как закрыть за собой дверь.

Я еще некоторое время стояла в надежде, что Нарычевский вернется, но время отсчитывало секунды, минуты, а шеф все не возвращался. И только тогда до меня дошло, что я осталась наедине со своей фобией и спасать меня никто не собирается.

Бросив затравленный взгляд на шахту лифта, из которой нужно было доставать мясо и развозить по клеткам, поняла, что не смогу пересилить себя.

— Ничего с вами не случится, если денек-другой поголодаете, — пробурчала себе под нос и украдкой прошмыгнула в комнату отдыха.

Скинув боты, завалилась на диван и тут же провалилась в царство Бога снов. Только, то ли Бог был сегодня не в духе, то ли я была под впечатлением увиденного, но снился мне матерый, черного окраса оборотень.

Расставив лапы, не мигая, он с затаенной грустью смотрел на меня черными зрачками на голубой радужке. Да так пронзительно, что мне захотелось пожалеть его. И я даже нашла в себе силы и сделала к нему шаг.

Но неожиданно перед ним появилась стальная миска. Он со всей силы ударил по ней лапой. Плошка взлетела, с грохотом упала перед ногами и закрутилась юлой. Но этого ей оказалось мало. Она стала подпрыгивать и с лязганьем падать на пол, да еще к тому же издавать при этом злобное рычание.

Сердце бешено застучало, когда миска, в очередной раз подпрыгнув, кинулась на меня. Взвизгнув в испуге, я отшвырнула от себя настойчивую кухонную емкость и бросилась со всех ног.

Только железная плошка оказалась какой-то бешеной, бросилась за мной вдогонку. Да и учащенное дыхание хищника отчетливо слышала. И ему, по всей видимости, надоело за мной гнаться. Оборотень подсек лапой мои ноги, и я, споткнувшись, упала ровнехонько в корыто. И откуда эта утварь взялась, ума не приложу?

Сжавшись от страха, притаилась, ощущая телом идущий от железа холод, окутывающий меня со всех сторон. До слуха доносилось настойчивое грохотание миски, отчего-то прыгающей вокруг моего пристанища. А вот когда уловила запах псины и почувствовала на затылке горячее дыхание, сразу на ум пришло, что сейчас острые клыки сомкнутся на моей шее.

Здесь уж никаких сил не осталось переносить всю эту жуть. Взяла верхние ноты сопрано, да так, что уши заложило от собственного визга.

Подскочив, замахала руками, отбиваясь от зверя. А когда сообразила, что на меня никто не нападает, открыла глаза. Осматриваясь по сторонам, некоторое время не понимала, где я нахожусь?

Воспоминания сегодняшнего дня нахлынули разом и оказались не самыми радужными. Вытерев рукавом проступившие на лбу капельки пота, тяжко вздохнула. Уныние нахлынуло волной, и я только сейчас сообразила, что в помещении стоит тишина. Да никакая-нибудь, а именно та, о которой много раз слышала и читала в романах. Вот тут мне сразу и пришло на ум: «А вдруг оборотни от моего визга все разом померли? И в контракте насчет этого момента ничего не было прописано». Представив, что у всех волков случился разрыв сердца, я даже улыбнулась со злорадством. Жалко, что мечте было не суждено исполниться.

От очередного лязганья железной миски об пол я подскочила, как ужаленная. Схватившись за сердце, едва смогла успокоить учащенное сердцебиение.

К счастью, по помещению разнесся звонок о прекращении рабочего дня. Всунув ноги в боты, подскочила с дивана и направилась на выход, крикнув на ходу: «Гудбай, песики!»

Скинув халат и рабочую обувь, обулась и, подхватив свои вещи, вошла в лифт. Что удивительно, сразу он не поехал. С трех сторон из маленьких отверстий в стенах повалил газ. Поняла я это по едва уловимому шипению и запаху. Так и приросла к полу от очередного пробежавшего по телу страха и осознания: «Вот и смертушка моя пришла. А ведь всё так хорошо начиналось. Ну, практически. В самом начале попаданства было даже как-то интересно».

Пока размышляла, поняла, что меня обволакивает приятный аромат с нотками цветущей сирени. Лифт тронулся и плавно поднял меня на первый этаж. Дверцы разошлись, и я без раздумий рванула на свободу. Пронеслась мимо проходной и, вылетев на улицу, чуть не разрыдалась от счастья.

— А ты чего такая взъерошенная? — поинтересовалась секретарь и, сгорая от любопытства, застыла в ожидании ответа.

Будешь здесь взъерошенной, пробурчала себе под нос и с опаской осмотрелась по сторонам, все еще не веря, что так удачно удалось сбежать. — А давай в кафе сходим. Посидим, поговорим и отметим, мое новое место работы. Чтоб ему пусто было, — произнесла едва слышно и побрела, смотря себе под ноги.

До кафе мы не дошли, свернули в первый попавшийся на нашем пути ресторан. Мне сразу захотелось до дури напиться. Это предложение и озвучила Сайхи. Но та мгновенно зарубила всю мою мечту на корню. А я в очередной раз пожалела, что рядом со мной нет моей подруги Нинель.

— Ольга… Скажу тебе по секрету, — подавшись вперед, Заринская, зависнув над столом, зашептала: «У нашего шефа очень чуткое обоняние. Он терпеть не может все резкие запахи. Один раз лишил меня премии. А всё из-за того, что я вечером выпила бокал шампанского. Ну, накатила меланхолия. Я ведь по нему уже не один год сохну, а он даже на меня внимания не обращает», — шмыгнув носом, Сайха вернулась на прежнее место, с грустью покручивая в руках чашку из тонкого фарфора.

Я недовольно посмотрела на чай и, подняв голову, обвела тоскливым взглядом барные стеллажи, заставленные различными винно-водочными изделиями. Желание напиться только еще сильней возросло.

— А нюх, как у собаки, а глаз, как у орла, — прошептала удрученно, вспомнив слова песни из мультика «Бременские музыканты». «Ежу понятно, почему Нарычевский возглавляет компанию „Сарвил-Хол“. Будь он простым человеком, не вел бы себя так спокойно с оборотнями. А уж если учесть, сколько я книг прочитала про истинные пары, то могу с твердой уверенностью заявить, что, будь Шейл холост, уволок бы давно Заринскую в свое логово». Сайхе я, естественно, об этом не сказала, но решила помочь девушке в разрешении ее проблемы. Может, мужика нормального найдет. Года-то тикают.

— Сайха. Хочу тебя огорчить, но мне кажется, что Нарыныч давно женат. Ты уж прости, но по твоим «торпедам» весь наш мужской коллектив сохнет. По мне, так у них аппетит пропадает, когда они видят тебя в столовой. Конечно, не пропадает, просто забывают, зачем пришли в общепит.

— Думаешь? — прошептала секретарша, поджав пухлые алые губы.

— Уверена. И тебе нужно удостовериться в этом. Нет, ты не будешь спрашивать у шефа напрямую, женат он или нет? Мы пойдем другим путем. Поинтересуешься у Нарычевского: «Есть ли у него дети?» А всё по той причине, что информацией о жене можно умолчать, а вот о детях мужчина такой внешности маловероятно, что не расскажет. Уж не стала делиться информацией, что оборотни обожают своих детей.

— Оль… А ты как относишься к Шейлу? — спросила Сайха, потупив застенчивый взор на чашку, до сих пор держащую в руках.

— Как?..

Я призадумалась. А действительно, какие чувства испытываю к мужчине? И тут же с ясностью поняла и, не сдерживаясь, объяснила: да как к родному дяде. И работку подыскал потрясающую! Удружил, так сказать, племяннице. Ладно, Сайха, если пить не хочешь, потопали домой. У меня сегодня тяжелый день был. А как завтра на работу идти — не знаю?

Девушку мой ответ обрадовал, всю дорогу она шла и не скрывала счастливой улыбки. Огорчать ее не стала, завтра, по всей видимости, наревется от души.

После того как мы с секретаршей разошлись, я все-таки не выдержала и зашла в магазин. Прикупив бутылку вина и копченых колбасок, направилась домой…

Утром проснулась с сильнейшим сушняком и с больной головой. И без того унылое настроение провалилось в цокольный этаж. Особо в голове не отложилось, как я одевалась и дошла до работы. Очнулась, когда Сайха, увидев меня, подлетев, схватила за руку и, смотря по сторонам, поинтересовалась:

— Беда. Что ты успела натворить?

— Я⁈ — не скрыла своего удивления.

— Шеф рвёт и мечет. Никогда его таким злым не видела. Приказал в срочном порядке доставить тебя к нему. Фу! Ольга! От тебя такое амбре, — секретарша скривила свои пухлые губки в неприязни. — Неужели пила вчера? Вот глупая. Я ведь тебя предупреждала, — расстроено запищала она.

— Сайха… Перестань над ухом причитать. Башка и без тебя болит. А то, что я делаю вечером, никого не должно волновать. У меня, может, душевная травма. Мне, между прочим, за трепку нервов и вредность положено каждый день выдавать шкалик и литр молока.

— О-о-о! — протянула она. — Это ты уже с начальством разбирайся.

Открыв дверь, Сайха нагло впихнула меня в кабинет директора и тут же прикрыла дверь.

От вида злого взгляда Нарычевского мне сразу захотелось прилечь и погрузиться в нирвану. Осмотрев помещение и не найдя, на чем бы могла разместить свое бренное тело, нахмурилась. Но, вспомнив о вчерашнем уютном уголке в месте моей работы, поняла, что мои губы самопроизвольно разошлись в улыбке.

Чем дольше Нарычевский смотрел на девушку, тем больше закипал. Запах перегара, идущий от нее, врывался в ноздри и сильно раздражал. Но когда на ее лице появилась придурковатая улыбка, не выдержал.

— Ольга Беда. За невыполнение вами вчерашних рабочих обязанностей вы лишаетесь премии, — вынес Шейл свое решение и замер в ожидании действий девушки.

— Месячной премии или квартальной? — переспросила с безразличием.

— Выходит, вы понимаете, за что я вас наказываю? — со злобой поинтересовался мужчина.

— Да чего тут непонятного. Волков не покормила. Но вы и сами виноваты.

— Я⁈

— Ну не я точно. В вашем договоре не прописаны человеческие фобии.

— Беда! Не морочьте мне голову.

— А я не морочу. Я в панический шок впадаю, когда вижу больших собак. А вы как уж извернулись! Обманом и хитростью заманили меня к волкодлакам, — чуть язык не сломала, пока выговорила. — Разве так директора поступают? Вам же совершенно наплевать, что со мной случится. Лишь бы наверх отчитаться, что компания работает в обычном режиме, все неприятности устранены и решены, — выдала как на духу, и так мне себя жалко стало в этот момент, что я, не выдержав, разрыдалась. По-настоящему.

Некоторое время Шейл стоял в полной растерянности. А всё из-за того, что не узнавал он Ольгу. Смотрит на нее, умом понимает, что это Беда. Да что там говорить! Запах, идущий от нее, тот же самый. Но разум твердил, что перед ним другая девушка. Да и факты говорили сами за себя. Та Ольга была совершенно другой. Тихой, покладистой, робкой, голову лишний раз боялась поднять. А эта палец в рот не клади. Откусит и скажет, что не было его. Опять же Мирона приструнила. А до некоторых пор со слезами на глазах отбивалась от парня. В чем секрет такой резкой перемены? Нарычевскому некогда было гадать. Спрашивать не стал. Эта Беда точно соврет с три короба, а потом сам додумывай: где правда, а где ложь? Но пожалеть девушку стоило. Да и, если положа руку на сердце, права была Ольга во всем. Поступил с ней, как последний подлец. Налив из графина воды в стакан, поспешил подать девушке.

— Признаю свою вину. Выпей воды и успокойся.

Меня била мелкая дрожь. Убрав руки от лица, продолжая плакать, обхватила ладонями стакан, поднесла ко рту, но не смогла сделать глотка. Зубы отбивали нервную дрожь о стекло, а руки предательски тряслись.

— Извини, я действительно раскаиваюсь, — с сожалением в голосе вымолвил Шейл, забрал стакан у девушки, напоил ее и, достав носовой платок, вытер заплаканное лицо. — Только деваться нам с тобой некуда. Я всегда заключал договор с лицами мужского пола. Вопрос о человеческих фобиях как-то не возникал. И вчерашнее твое поведение принял как за женский каприз. Пойми. Вопрос об оборотничестве оборотней стоит очень остро по всей стране. Нахождение оборотня в одной ипостаси, независимо человеческой или волчьей, очень пагубно влияет на душу и сущность. Молодое поколение оборотней умирает. Матери и отцы теряют своих детей. Поверь, это очень больно. От тебя ведь много и не требуется. Покормить вовремя и сделать в боксах влажную уборку. Иногда устроить душ оборотням. Если соблюдать все правила безопасности и не подходить к решеткам, то никакой опасности для тебя нет. Маги-бытовики в основном девушки. Найти срочно мужчину с таким даром практически невозможно. Прежний работник отказался возвращаться в компанию. Оборотни сильно реагируют на голод. Впадают в неистовство. Кроме тебя, их кормить некому. Я напишу руководству о возникшей проблеме с работниками в данной структуре и попрошу внести еще один пункт в договор. Только на всё это уйдет время. Мы с тобой попали в безвыходную ситуацию. И когда разрешится этот вопрос, не могу тебе ответить.

Выслушав Нарыныча, шмыгнула носом. Высморкалась в платок и, встав со стула, побрела на выход и, открывая дверь, бросила вердикт: «Я попробую. Но вы уж постарайтесь подыскать другого работника».

Когда Ольга ушла, Шейл подошел к окну, сцепив пальцы за спиной, смотря на спешивших по тротуару прохожих, не заметил, как погрузился в раздумья. «Натворили они дел почти тридцать лет назад. Сплотились и под корень вырезали стаю оборотней. На тот момент всем казалось, что это правильно. Не должны были серо-рыжие волки принимать в стаю человека. На тот момент оборотни не задумывались, что она — истинная пара сына альфа-самца, у которого жена занималась ведовством. Умирая рядом с сыном, прокричала: 'Будьте вы прокляты! Пусть тоска по истинным парам съедает ваши сердца! Только смерть даст покой вашим израненным сердцам и душам».

Никто не придал значения словам умирающей ведьмы. А зря. Мы были глупцами. Только время не повернуть вспять. Приходится расплачиваться за свое злодеяние. У меня на тот момент была уже истинная пара, а вот многим не повезло. Да и за детей страшно. Одна надежда, что они не примут оборот и останутся в человеческом обличии. В волчьей ипостаси шанса на выживание нет. А весь парадокс в том, что в любом обличии ты не чувствуешь истинную пару, но если произойдет оборот, то умираешь в тоске. Недавно умерло сразу четверо оборотней из нашей стаи. Остался Лограндр Грон. Сын вождя с каждым днем все больше становится отрешенным. Уж лучше бы бесновался, как соседи по боксам. А хотя, если не найдут, как снять проклятье, то и черных волков со временем ждет та же участь. Не повезло альфа-самцу с младшим сыном. Хоть на старшего сына надежда есть, пока остался в человеческой ипостаси'…

Переодевшись в рабочую одежду, я постояла около двери и с сожалением поняла, что работать мне пока придется.

— Буду бороться со своим страхом. Быки-производители в стократ страшнее и сильнее, а здесь подумаешь, какие-то оборотни. Да и давно доказано, что животные чувствуют страх. Поэтому будем вести с ними непринужденную беседу, — пробурчала, придавая себе уверенности и настроения. Решительно толкнув дверь, вошла в холл.

— Ну что, песики! Соскучились по мне? Я вот за вами — ни капельки!

Мой голос эхом разнёсся по пустому помещению. Всё-таки мебель глушит голоса, а здесь перегородка в виде стены и одни железные прутья. Услышав скрежет когтей по полу, скривилась и отправилась к лифту, в который с первого этажа поставлялось мясо.

Применив магию, нагрузила костями и телячьей вырезкой железную повозку, сильно похожую на тележки в наших магазинах. Мясо было первой свежести и навевало мысли о еде.

— Такой бы кусочек обсыпать специями, дать настояться и в духовку часа на два. М-м-м, — протянула, облизываясь.

Вновь применив магию, направила тележку к боксам. Остановив ее на середине прохода, посмотрела на оборотней, находящихся слева. Они неотрывно сверлили меня желтыми глазами. А вот голубоглазый волчара слюной истекал. И понятное дело, что не мясо придает ему аппетит, а моя бренная тушка. Ну, это мы еще посмотрим, кто кого в бараний рог свернет.

— А теперь, песики, слушайте меня внимательно! Первое наше знакомство вышло, я скажу, не ахти какое. Давайте знакомиться, заново. Я — Ольга. Ваша нянька на восемь часов. Буду вас кормить, мыть и сранье за вами убирать. За хорошее поведение будете получать самые вкусные кусочки мяса, за плохое — кости. Надеюсь, доходчиво объяснила. А теперь давайте знакомиться.

Пройдя к первому боксу, остановилась напротив. Пододвинув табличку, принялась читать вслух: «Панграг Гур. Двадцать три года. Принял оборот три месяца назад». Ломать язык с вашими именами не собираюсь. Выберу для вас подходящие клички дворовых собак. Так… Ты у меня будешь Полкан. Не увидев никаких изменений в поведении оборотня, бросила ему кусок вырезки. — Хороший мальчик. Это тебе за примерное поведение.

Возле второй таблички задержалась недолго. Боршар Рир вел себя прилежно. На кличку Бобик ответил вилянием хвоста и дружеским оскалом. За это получил увесистый кусок вырезки и сахарную косточку.

Голубоглазого альфа-самца обошла стороной, сразу направилась к четвертому и пятому боксу. Читать имена оборотней даже не стала. С ходу назвала их Зефиркой и Евриком. Волчары в ответ оголили ряды белых зубов и острые клыки.

— Ну чего вы, мальчики, так нервничаете? Ваши сородичи просто в восторге от этих кличек. Так что не рычите, а кушайте на здоровье и поправляйтесь. Вот вам тоже по косточке и увесистому шматку мяса.

Как бы ни оттягивала момент, но вредину кормить нужно. Подойдя к табличке, издала: «Да-а-а….».

Вот не совру. Хотела подружиться с альфа-самцом, называть его по имени. Но кому хочется язык ломать? Мне-то уж точно нет.

— Это какой извращенец так тебя назвал? — спросила у оборотня и, естественно, не дождавшись ответа, продолжила: — Шардгирн Туврн. Такое заковыристое имя точно тебе не подходит. Не обижайся, голубоглазый, будешь ты у меня Шарик-Тузик.

Видно, придуманная мною кличка оборотню не понравилась. Зарычав, он подпрыгнул и бросился на стальные прутья.

Что делает человек в таких моментах? Уходит от опасности. Вот и я, не соображая ничего, шарахнулась подальше от оскалившихся разгневанных волков. Схватилась за то, что первым подвернулось под руки. И, присев на корточки, застыла от страха.

Что удивительно, оборотни, перестав бросаться на решетки, мгновенно замерли. И взгляд их изменился. Стал какой-то заинтересованный и, как по мне, так выжидающий и направленный чуть в сторону.

Ощутив на своих руках горячее дыхание, я уже понимала, что оказалась в том самом месте, о котором так часто упоминают люди, попавшие в безвыходное положение. Не знаю, где нашла в себе силы? Повернув голову, с ужасом посмотрела на руки, находящиеся напротив морды матерого оборотня. Мне бы убежать, но от шока и нахлынувшей на тело жути не могла пошевелиться. А пальцы словно приклеились к железу, и я не могла их разжать.