Проделки Новогоднего духа

Глава 25 Маски сброшены

Когда замок утонул в объятиях ночи, я, словно ниндзя, скользнула по коридору. У двери кабинета, где часто засиживался Андмунд, я замерла, прислушиваясь к тишине, царившей за дубовыми панелями. В задумчивости почесав макушку, я активировала артефакт-кольцо и, тихонько постучав, без приглашения приоткрыла дверь. Словно ласка, просочилась в узкую щель и, осторожно прикрыв за собой проход, утонула в хмуром взгляде серых глаз. В воздухе висела густая пелена табачного дыма, смешанная с терпким ароматом алкоголя.

— Анрия⁈ — удивленно воскликнул Андмунд, а затем устало вздохнул, что-то ворча себе под нос.

— Я… Я… — запинаясь, начала я. — Я пришла объясниться.

— Не стоило. И момент, прямо скажем, не особо подходящий. Ночь на дворе. О нас могут поползти слухи.

— А если бы я пришла к тебе днем, то слухов бы не было, — ухмыльнулась я, подойдя к нему ближе. — У тебя такой широкий шикарный стол, — промурлыкала я, выгнув сексуально пальчиками, провела ими по отполированной поверхности, намекая на… несколько иные обстоятельства.

Герцог скривился, словно от яда, одним глотком осушил остатки густой, темно-коричневой жидкости и, с грохотом поставив фужер на стол, устремил на меня тяжелый взгляд.

— Знаешь, я ведь поначалу отметал все эти сплетни как вздор. Но, глядя на тебя сейчас, вижу — они правдивы. Никогда бы не подумал, что в тебе столько… похоти, — выплюнул он с горечью в голосе.

— Ну и дурачек, — хихикнула я, игриво отскочив от стола, томно начала: — Единственный раз в жизни для герцога Андмунда Рагонского устраивается представление… — С этими словами пальцы потянулись к шнуровке на платье, освобождая ее шаг за шагом. Легкий мотив песни непроизвольно зазвучал на моих устах, и я, словно мотылек, запела, закружилась в танце: Я родился в городе, где поют соловьи. Где на Красной площади Ленин стоит. А вокруг голуби с ладошки кормятся. А вокруг сосенки стройные…

Приподняв край платья, я медленно начала стягивать его с плеч, не забывая кокетливо покачивать бедрами, обтянутыми в брюки, выменянные сегодня у одного услужливого юнца за мимолетный поцелуй.

— Анрия, не стоит, — пробормотал герцог, едва я начала раздеваться, но тут же осекся, явно увидел совсем не то, на что рассчитывал.

Я продолжала петь, отдаваясь ритму диско, мои движения были полны жизни. Заметив, как Андмунд в очередной раз тянется к коньяку, я активировала артефакт и, отвернувшись, ощутила, как ко мне возвращается облик. В кульминационный момент песни, когда слова «Я поймал улыбку на твоем лице. Растопила льдинку, ты у меня в душе» сорвались с моих губ, развернулась, ослепительно улыбаясь. Подмигнув застывшему от изумления мужчине, не прекращая танца, вновь активировала артефакт-кольцо, отвернулась и вновь стала Анрией. Грациозно повернувшись к Рагонскому, пропела:

…А ты постой, красавица, не отводи глаза.

Быть может, я из всех одну выберу тебя…

Глаз твоих безбрежных океан.

Я сейчас попался в твой капкан…

Герцог, поперхнувшись коньяком, при виде вновь возникшей Анрии закашлялся, округлив глаза, и изумленно прошептал: «Как это возможно?»

— Не вижу рукоплесканий, но и ладно, я не в обиде. А всё до смешного просто, ваша светлость, — отозвалась я, подхватывая брошенное на пол платье. Мало ли кто ворвется в кабинет, а я тут как на блюдечке в мужском одеянии. Нонсенс для этого чопорного королевства, хотя… Вполне в моем духе.

Когда я оделась в нарядный бархат, подошла к столу, потянулась за еще одним фужером и наполнила его терпкой, дурманящей жидкостью. Вот ведь зарекалась пить коньяк… Но ради такого случая можно и преступить обет. Опустившись в кресло напротив ошеломленного герцога, я пригубила янтарный напиток, задержав его во рту, упиваясь каждым оттенком вкуса. Улыбнувшись, произнесла:

— Сейчас я поведаю вам прелюбопытнейшую историю. Слушайте внимательно и, прошу, никаких перебиваний. Все вопросы — после. Итак, в одном Швенсинском королевстве, словно нежный цветок, росла Анрия Летаниская. Ее графские земли граничили с герцогскими, на которых подрастал замечательный красивый мальчик. И так уж получилось, что когда дети выросли, Анрия сама не заметила, как влюбилась в мужественного юношу. Года шли, случилась война, и ее любимого забрали на войну. В один из дней черный ворон принес весть о гибели любимого. Горькие слезы ночами напролет не могли заглушить боль в сердце девушки. Говорят, годы лечат, и они лечили, но, словно гром среди ясного неба, прозвучал указ короля Генриха Дартского о её браке с герцогом Эрмоном Рагонским. Жестока участь вассалов, не смеющих перечить воле монарха. Но страшнее всего был древний обряд «Права первой ночи» с принцем Сэироном Дартским, чей вид вызывал лишь отвращение — он напоминал ей отвратительную жабу. В отчаянии красавица готова была оборвать нить своей жизни, бросившись с крыши замка в пропасть. Но, собрав остатки воли, она решила попытать счастья и прибегла к древнему заговору. Так причудливо сплелась судьба, что в портал, который она открыла в поисках помощи, попала я — Ольга Беда. Прошу любить и жаловать, — иронично заметила.

Я поднесла бокал к губам и удивилась тому, что не заметила, как осушила его до дна. Поставив пустой фужер на стол, бросила Андмунду красноречивый взгляд. «Не мешало бы повторить», — читалось в нём. К моему удовольствию, засранец оказался понятливым. Подхватив изящный бокал, я поднесла его к губам, ощущая, как первая выпитая порция коньяка уже затуманила разум лёгкой дымкой. Усмехнувшись, я сделала глоток и, словно распутывая клубок шёлковых нитей, изложила в мельчайших подробностях все события, произошедшие с Анрией и мною в плоть до его возвращения из плена.

— Понимая, что своим холодным взглядом вы доведёте Анрию до самоубийства, я решила всё рассказать, — закончила я повествование, соображая, что второй бокал не нужно было пить. Опять коньяк подвёл меня под монастырь.

На лице Андмунда застыла глупая, блаженная улыбка. Бросив на меня взгляд, он пролепетал: — Ольга… А не могла бы ты… ещё раз стать Анрией?

— Лег-г-ко, — пробормотала я, чувствуя, как непослушный язык заплетается. Собравшись с силами, я нажала на камень кольца, наблюдая, как по его гладкой поверхности побежали тонкие трещины, и представила Анрию…

— Невероятно, — восхищенно прошептал герцог и, откинувшись на спинку кресла, стал смотреть на меня влюбленными глазами.

— Э, нет, парень, мы с тобой так не договаривались, — пробормотала я, с трудом поднимаясь с кресла. — Будешь Анрии такие взгляды бросать…

Шатаясь, я выбралась из кресла и, ткнув пальцем в мужчину, заплетающимся языком вымолвила:

— Всё, что услышал, останется между нами. Ни единым мускулом лица не смей выдать, что знаешь об истинном проведении древнего обряда. Король не должен заподозрить ни на йоту, иначе не миновать беды. Лучше выказывай Анрии пренебрежение. А когда бал отгремит, поговори с ней по душам. Ей это сейчас как воздух необходимо.

Слишком поздно осознав фамильярность, в которую перешла с герцогом, я, неловко икнув, довершила свою пламенную тираду. Затем, слегка покачнувшись, словно под грузом навалившегося осознания, поспешно ретировалась из кабинета, оставив его в тишине, наедине со своими мыслями.

Бал надвигался, словно неотвратимая буря, а подготовка к нему поглотила целую неделю. Анрия, казалось, затворилась в своих покоях, словно в темнице. Я лишь изредка осмеливалась нарушить ее уединение, пытаясь отвлечь разговорами о платьях и украшениях, но все мои усилия разбивались о стену ее отчуждения. Рассказывать о моей тайной вылазке в кабинет Андмунда я не спешила. Всему свой час.

И вот настал день икс. Двор наполнился скрипом колес карет и взволнованным ржанием коней. Гости, словно стая нарядных птиц, вереницей поднимались по ступеням парадного крыльца, растворяясь в сумраке замка. Узрев, как заблестел королевский кортеж, я отпрянула от окна, словно испуганная лань, и вихрем понеслась к Анрии.

— Прибыли особы королевских кровей, — выпалила я, влетев к ней в ее покои.

Девушка вздрогнула, словно от удара, и последние краски покинули ее лицо. Еще мгновение, и она бы рухнула в беспамятстве.

— Отставить похоронное настроение! — рявкнула я, словно командир, отчитывающий новобранца. Окинув взглядом хрупкую фигурку герцогини, я невольно восхитилась ее нежной красотой, и в груди болезненно сжалось от несправедливости судьбы. — Анрия… — начала я, стараясь придать голосу тепло. — Собери всю свою волю в кулак. Внушай себе снова и снова: «Бал закончится, и у меня начнется новая жизнь».

— Ольга, прошу, не трать слов напрасно. У меня не будет никакой новой жизни. После бала… у меня останется лишь тень воспоминаний и несбывшейся надежд. Я попрошу Андмунда спровадить меня обратно в мой замок. У меня нет больше сил находиться с ним под одной крышей.

Я хотела обрушить на нее целый поток слов, но осеклась, понимая, что все они — лишь пустая трата времени, пока завеса тайны не будет сорвана. Да и ее нынешняя меланхолия выгодно оттенит ее красоту на балу.

— Хорошо, — тихо отозвалась я, жестом приглашая ее к выходу. — Хозяйка замка должна встречать особ королевских кровей во всем великолепии, — заметила я, подхватывая ее под руку и направляясь к дверям.

«Бал гремел, посуда билась» — я мысленно оценила торжество и разгул, наблюдая за толпой. Музыканты передергивали струны виолончелей и скрипок в унылой музыке, от которой у меня сводило скулы. Насытившись до отвала, я украдкой поглядывала на принца и короля. В их поведении не было и тени той ночи, что они провели с Анрией. Чего нельзя было сказать о гостях. В их взглядах плясало злорадное любопытство, они перешептывались, одаривая герцогиню нескрываемыми усмешками. Заметив, как заходили желваки на скулах Андмунда, я поняла: пришло время действовать.

Скомкав салфетку, я вскочила и, не давая себе времени на раздумья, устремилась к герцогу.

— Осмелюсь пригласить вас на танец, — пролепетала я, стараясь придать голосу хмельную небрежность и сотворив на лице подобие опьяненной улыбки.

В зале повисла тишина, звенящая, как натянутая струна. Еще бы! Дерзость немыслимая — девушка, осмелившаяся пригласить мужчину на танец. Но мне было плевать, нужно было ослабить накал страстей.

— Вы чего надумали? — зашипела я, вжимаясь в герцога, когда мы закружились в танце. — Хотите погубить Анрию и себя заодно? Что ж, барабан вам в руки, — процедила ядовито.

— Нет больше сил выносить эти змеиные усмешки, направленные в ее сторону, — с мукой в голосе ответил он.

— Ой… Надо же. А совсем недавно вы также, как эти напыщенные снобы, готовы были плеваться при виде нее.

— Я не знал всей правды.

— Так и они не знают. А на каждый роток не повяжешь платок, — отрезала я, припечатав народной мудростью. — Возьмите себя в руки.

Хотела еще добавить пару едких словечек, но не успела. Музыка в зале смолкла, словно повинуясь невидимому дирижеру. Я оглянулась и увидела, как король встал со своего места и так не добренько посматривает в нашу сторону.

— Подданные мои! — громогласно начал он, и голос его, словно колокол, заполнил собой необъятный зал. — Мой сын, принц, разработал дерзновенную стратегию, вырвав из цепких лап плена наших соотечественников. И ныне, от края и до края королевства, имя его звучит в хвалебных песнях, прославляющих наследника, будущего короля! Многие мои вассалы, долгие годы томившиеся вдали от родины, вернулись под сень родных знамён. Среди них — доблестный герцог Андмунд Рагонский. И мы собрались в этих величественных стенах, дабы воздать ему почести, выразить нашу безмерную радость его возвращению. К тому же я нашел ему супругу. И да будет так! Ибо я изъявляю свою волю: герцогу Андмунду Рагонскому надлежит сочетаться браком с вдовствующей герцогиней Анрией Рагонской!

Зал замер, словно перед грозой. Прошелестел вздох удивления, прокатившись волной от колонны к колонне. Никто не смел, высказать ни одобрения, ни протеста. Андмунд, казалось, был готов броситься с кулаками на Генриха, но я вовремя прильнула к нему, незаметно ущипнув за бок, возвращая его в оковы реальности. Прошептала, не отрывая взгляда от принца:

— Ты только посмотри на этого крысеныша, как он ликует! Интересно, где ты успел перейти ему дорогу?

— Было дело по молодости… Вместе очаровались одной графиней, — после недолгого молчания прозвучал его ответ.

— А я-то гадала, откуда ветер дует? — протянула в задумчивости, а затем, словно очнувшись, дернула герцога за рукав камзола. — Но ты ведь обещал, — прошептала невнятно, однако достаточно громко, чтобы слова разнеслись по залу, словно легкое дуновение интриги.

В едином порыве гости навострили уши, в уме уже плетя кружева догадок о том, что Андмунд мог пообещать ей. Даже он сам окинул меня недоуменным взглядом.

— Забыл уже, значит… — пробормотала я, опустив голову, накинув на лицо легкую тень печали, выдавила из себя одинокую слезу.

— Свадьбу сыграем немедленно! Герцогиня уже надевала свадебный наряд, ей незачем ждать отведенного для свадьбы срока! — провозгласил король, довольный своей властью. Видно, моя диверсия подбросила масла в огонь, и он решил поторопить события. Мало ли я герцога у него из-под носа уведу, и вся его интрига пойдет прахом.

— С превеликим удовольствием исполню вашу волю, — отчеканил Андмунд. С непринужденной легкостью выскользнув из моего захвата, он склонил голову в притворном извинении и направился к Анрии.

Мой взгляд, прикованный к нему, был полон таким обожанием и щемящей тоской, что у гостей точно не осталось и тени сомнения: между нами пылал тайный роман. Что ж, немудрено. Пять лет плена, без единого женского взгляда, а тут появляюсь я — воплощение соблазна.

Анрия все-таки умудрилась упасть в обморок, когда к ней подошел Андмунд. Еще бы, в его глазах было столько льда, что ни у кого не осталось сомнения в том, что он презирает девушку.

В маленькой часовне молодых обвенчал священник, уже принявший на грудь грамм сто, может, и больше. Его глаза сияли, словно луна в ночном небе. А после веселье продолжилось, но теперь уже за здоровье и счастье новобрачных.

Помня о том, что я должна до конца пиршества оставаться в трезвом уме и здравой памяти, я пила маленькими глотками квас, раздавая взглядом всеобщую печаль, вызванную быстрой женитьбой Андмунда.

Гости бросали на меня взгляды, полные яда и насмешек, обменивались колкими репликами, а я в ответ лишь устало вздыхала. Наконец новобрачных стали провожать в опочивальню, и я, успев лукаво подмигнуть герцогу, словно змея, проскользнула между развеселившимися гостями и направилась к себе.

От ванны воротило, поэтому, скинув лишний балласт в уборной, я, словно пьяный матрос на палубе, доковыляла до кровати. Не раздеваясь, рухнула на нее, обняла подушку и с ощущением выстраданного триумфа провалилась в беспамятство.

Проснулась от шепотков в комнате. С трудом приподняв голову, я приоткрыла сонный глаз и, заметив крадущиеся тени Агаты и Паулы, тут же рухнула обратно в подушку, надеясь досмотреть ускользающий сон. Ага, размечталась. Их неугомонное шушуканье продолжало терзать тишину.

— Чего расквохтались, наседки? — проворчала я с недовольством, растягивая ленивую зевоту.

— Ой… А вы уже не спите, — прозвенел голосок Агаты, словно колокольчик в утренней тиши.

— Уже нет, — отозвалась я, пряча зевок за ладонью. Привстав, вопросительно взглянула на служанок.

— Тут такое приключилось, что мы в полнейшем недоумении, — добавила Паула, в голосе слышалось неприкрытое волнение.

— Что стряслось? Метеорит на землю рухнул, али король преставился? — поддела их, вскинув бровь с деланной небрежностью.

— Ну что вы такое говорите, ваше сиятельство, — обиделась Агата, надув губки.

— Выходит, ни то ни другое, — заметила я с разочарованием, наблюдая, как подруги подходят ко мне ближе.

— У молодых была брачная ночь… — заговорщически сказала Агата и замолчала.

— Ну, — подтолкнула ее.

— Как бы это сказать, — замялась она, — на простыне кровь оказалась.

— Ё-моё… Не мог потерпеть! — буркнула я недовольно и, поймав недоуменные взгляды девушек, судорожно принялась плести на ходу хоть что-то правдоподобное. — Не обращайте внимания, это я спросонья. Сон привиделся… странный. Так что вы там шептали, кровь на простыне после брачной ночи? Вот это дела, — протянула я, почесав в затылке, будто это могло разогнать хоровод встревоженных мыслей. — Видать, древний ритуал что-то наворотил. Куда нам, простым смертным, постичь древнюю магию и её последствия… Что-то мне не по себе, — я испуганно потерла плечи, словно разгоняя невесть откуда взявшиеся мурашки. Вновь обвела взглядом переглядывающихся подруг, понимая, что уж они-то точно донесут «правильную» мысль до остальной прислуги замка, а те, в свою очередь, растрезвонят новость родне, и поползет сплетня по королевству. — Что-то у меня больше нет ни малейшего желания оставаться в этом замке. Вдруг его стены впитали в себя отголоски древнего ритуала, а тот теперь будет мстить, искажая реальность? Что конкретно я имела в виду, служанки, конечно, не поняли, но для себя уяснили одно: зло осталось в стенах старого замка после ритуала «Права первой ночи». — Погостили, пора и честь знать, — со вздохом сказала я, вставая с кровати, наблюдая за испуганными и завистливыми взглядами девушек.

Что сказать, намудрила я знатно, да так, что в этом хитросплетении обстоятельств и Шерлоку Холмсу не разобраться. Но довольно с меня этих дум, ведь в памяти еще свежи счастливые лица Анрии и Андмунда, провожающих меня в путь.

— Живите счастливо, — сказала я им, подходя к ожидающей карете. Остановилась, обернулась и, одарив их лукавой улыбкой, добавила: — А третью дочку Ольгой назовите. Изумление на их лицах было мне наградой. Залившись смехом, я вскочила в экипаж, махнула на прощание рукой и, откинувшись на мягкую обивку сиденья, растворилась в предвкушении дороги.