Проект "Саккара"

Глава 3.

6 апреля 1939 года, аэропорт Алмаза, Каир.

Макс фон Мюллер приземлился в 11:20 утра. Это был четырёхмоторный «Фокке-Вульф Кондор». Самолёт вырулил навстречу ожидающей толпе. Когда он наконец развернул свой чёрный нос и пропеллеры остановились, на фюзеляже можно было разглядеть не только крест вермахта с окантовкой, но и свастику, гордо красовавшуюся на стабилизаторе вместо привычного буквенного кода страны.

На взлетно-посадочной полосе стояли члены и граждане австро-германской колонии, в том числе президент Германской торговой палаты в Каире и директор Дрезднер-банка барон фон Рихтер, директор «Siemens» Вильгельм ван Метерен, несколько министров, пресс-атташе фон Рентген, научный атташе Морген и глава германской дипломатической миссии доктор Цибулинский.

Глава дипломатической миссии двинулся вперёд, за ним последовали ван Метерен и фон Рихтер, которые повели ожидающую группу к самолёту. Пока закрепляли платформу с трапом, дверь самолёта уже открывалась. Один из членов экипажа закрепил трап к фюзеляжу и отступил в салон, освобождая место для пассажиров. В прихожей появился мужчина лет сорока, с зачёсанными назад чёрными волосами, открывавшими высокий лоб. Он хромал по трапу, крепко держась за перила. Наконец он встал на землю, улыбнулся и, обратив пронзительный взгляд на встречающих, энергично расправил руку.

— Хайль Гитлер!

— Хайль Гитлер! - прокричали в ответ фон Рихтер и ван Меетерен.

Цибулинский пожал гостю руку.

— Добро пожаловать в Каир, господин доктор Геббельс.

Среди встречающих не было ни одного египтянина, поскольку, согласно заявлению, визит был не официальным, а частным. Более того, он был нежелателен как для Египта, так и для британского руководства. Геббельсу не разрешили давать интервью и появляться на публике, что не помешало тщательно подобранной группе молодых людей из немецкой школы кричать «Хайль Гитлер!» и преподносить цветы рейхсминистру.

— Ваша поездка была приятной? — спросил Чибулинский.

— Да, спасибо.

Вы, наверное, с нетерпением ждёте увидеть пирамиды. Мы отложили поездку в Гизу и Саккару до позднего вечера, когда станет немного прохладнее. А пока мы хотели бы пригласить вас на ужин. Нам интересно узнать, какие новости вы привезли из Германии.

— Отлично. Тогда пойдёмте. — Взгляд Геббельса скользнул по лицам присутствующих. — Ваш атташе Морген здесь?

Вольфганг Морген вышел вперед.

— Да, это я. Очень рад познакомиться с вами, господин рейхсминистр.

Геббельс пристально посмотрел на него.

— Господин Морген, я хотел бы пригласить вас на личную беседу позже. Пожалуйста, организуйте это.

— Я был бы очень рад.

— Итак… — сказал Геббельс, оглядываясь по сторонам, — давайте не будем терять времени.

28 сентября 2006 г., ЛАБОРАТОРИЯ КЛИМАТА И ОКРУЖАЮЩЕЙ СРЕДЫ, Гиф-сюр-Иветт.

Патрик быстро вошёл в Лабораторию климата и окружающей среды (Laboratoire de Science du Climat et de l'Environnement), институт, специализирующийся на климате и экологии. В таком огромном архитектурном комплексе с многочисленным штатом сотрудников, где мало кто знал друг друга, свободно передвигаться, не привлекая внимания, было несложно. Патрик договорился о встрече с неким Витором, которого знал по экспедиции в Паленке, когда они пересекали тропический лес, измученный укусами комаров. Он до сих пор помнил свой научный энтузиазм по поводу древних сооружений и камней, и пространные рассуждения о симптомах изменения климата, предположительно произошедшего в этом регионе десятки тысяч лет назад. Патрику нужна была его помощь в определении возраста странного артефакта. Он также надеялся каким-то образом убедить молодого человека провести анализы или другие исследования, используя всё техническое оборудование лаборатории.

Конечно, была проблема. Витору вообще не следовало об этом никому говорить, хотя, учитывая его чрезмерную ревностность, это было не совсем точно. Патрик взглянул на часы. Он был записан в лабораторию на шесть.

Он быстро нашёл дорогу, и прохожие лишь мельком взглянули на него. Многие уже разошлись по домам.

— Патрик! Рад тебя видеть! — услышал он, войдя в лабораторию. — Годами я ничего не видел и не слышал, а ты вдруг спешишь, как пожарный.

— Извини, Витор... Я много раз бывал там и тут.

— А мне надо тебе молниеносно что-то проанализировать, а?.. Ну, что за дело?.. Ты как-то не очень-то разговорчив был по телефону.

Патрик поморщился с лукавой улыбкой.

— Ты меня знаешь. — Он достал пачку сигарет. — Можно?

— Извини, но это запрещено.

Патрик грустно пожал плечами и убрал сигареты.

— Хорошо... Ты подготовил образец, который я тебе отправил ранее? UPS должна была доставить его тебе сегодня утром.

— Да... то есть... я спрашивал об этом одного из своих помощников. Что это вообще такое?

— Хорошо. Это фрагмент какого-то тектонического образования. И нужно определить его возраст... Концентрацию урана и тория... С помощью масс-спектрометра.

— Я так и думал... Но это займёт какое-то время... Ты ведь хотел сделать это сразу, да?

— Честно говоря, да... Поэтому я и спросил, есть ли у тебя сегодня вечером свободное время.

— Ты смешной. Дело не только во мне, но и в устройствах, которые должны быть бесплатными!

— Это важно. Мне эти результаты нужны ещё вчера.

Витор вздохнул и сел.

— Ну, ты прав, у вас есть свои резоны. Мы были заняты рядом других испытаний со вчерашнего дня. Устройство будет доступно только через неделю.

— Да, конечно, а потом будет ещё один раунд тестов. Придётся как-то втиснуться без очереди.

— Всё ещё сегодня?

— И по сей день.

— Боже мой! Я правда не знаю... Мы сейчас измеряем одни и те же изотопы, но даже если... Настройка, калибровка... только это займёт полчаса, а сам тест займёт ещё два-три часа... а потом нам придётся всё переделывать... Я очень не хочу торчать здесь всю ночь.

— Это важное дело!

— Давай, расскажи мне, что происходит? Ты что, опять сокровища ищешь?

— Я что, похож на парня, который склеивает глиняные горшки?

— Выкладывай!

— Речь идёт о каких-то наскальных рисунках. Я хочу узнать их возраст. Там есть сталактиты, которые определённо образовались позже.

Конечно, Патрик не собирался рассказывать Витору об артефакте. Он просто отправил ему керн из скважины в скале.

— В конце концов, ничего сенсационного. При скорости роста в один метр каждые десять тысяч лет такое вполне может произойти. Или, другими словами... Насколько велики эти сталактиты?

— По разному... Но есть одна загвоздка... Вообще-то, в этой пещере не должно быть никаких наскальных рисунков! Поэтому, прежде чем объявить о находке, я хочу убедиться, что эти натечные камни действительно такие старые, как я думаю. Иначе я буду выглядеть дураком.

— О! Это какая-то маленькая сенсация?

— Конечно, не большая, но ты же сам знаешь, что моя репутация немного подпорчена.

Патрик был очень снисходителен к себе. Более того, репутация подозрительного охотника за сокровищами уже преследовала его повсюду.

К нему всё равно никогда не относились как к настоящему учёному. Конечно, это его ничуть не беспокоило, но он знал, что Витор будет очень заинтригован.

— И ты так торопишься, что не можешь подождать даже неделю, да?

— Витор, пожалуйста, когда я говорю тебе, я именно это имею в виду! Ты должен мне помочь! — тот пожал плечами.

— Я не знаю, Патрик...

— Тогда я приглашаю тебя перекусить. Хорошо? Машина заработает, и мы поговорим о старых добрых временах, да? Звучит заманчиво, не правда ли?

— Ну, ладно... Специально... По старой памяти.

— Я знал, что могу положиться на тебя, мой друг! — Витор подошел к шкафу, достал мерный цилиндр и положил его на стойку.

— Хорошо, сначала я настрою кофемашину. Это займёт немного времени. Можешь принести два кофе? — Автомат находится снаружи, в коридоре.

Патрик кивнул. Он вышел из лаборатории и перевёл дух. Теперь Витору нужно было чем-то заняться, а это означало, что ему придётся переждать следующие несколько часов. Патрик изначально осматривал артефакт в своей квартире. Он знал, что определить возраст металла невозможно. Некоторые находки можно было датировать, анализируя руду, использованную для сплавов, или керн осадка, который иногда находили в артефактах железного века. Но этот артефакт был современным изделием, изготовленным из высококачественной, безупречной стали или сплава, похожего на неё, не имел следов коррозии и уж точно не был выплавлен в какой-нибудь примитивной печи тысячу или две тысячи лет назад. С аналитической точки зрения такие предметы практически неподвластны времени.

— Когда сталактиты образуются, они поглощают уран-238, — позже объяснил Витор. — На протяжении тысячелетий нарастают новые слои, и внутренний слой — самый старый. За это время уран распадается на уран-234, а затем на торий-230. Нам известен период полураспада урана, поэтому, определив соотношение этого элемента к торию, мы можем рассчитать, насколько далеко зашёл этот процесс.

— Зачем ты мне всё это рассказываешь? Я знаю.

— Да, но ты не знаешь, как управлять этой машиной... Так что я могу выместить на тебе злость.

Просидев несколько часов у тяжёлого масс-спектрометра, занимавшего целый угол комнаты, они обсуждали свои прошлые исследования и проекты, которыми с тех пор руководил Витор. Наконец, на экране монитора появились данные. Результаты исследования отображались в системе координат, образуя отдельные пики на горизонтальной шкале.

— Начинается! — сказал Витор. — Здесь мы можем увидеть состав отдельных изотопов. Уран-238, 235, 234... вот... торий-230. Программа скоро определит состав и возраст... Вот здесь, внизу.

Витор указал на строку таблицы, где программа должна была указать возраст образца. Это указывало бы на то, как долго металл находился в сталактите.

Патрик зачитал результат.

48 200 лет.

30 сентября 2006 г., Верховный совет по древностям, Замалек, Каир.

Стивен Брукс и его научный ассистент ждали на деревянной скамье в коридоре. После немалых усилий им удалось договориться о встрече с доктором Хишамом Абдель Азизом. Доктор Азиз возглавлял Египетское управление древностей, известное в Англии как Верховный совет по древностям (SCA), центральный орган, отвечающий за все вопросы, связанные с культурными ценностями Древнего Египта. Этот орган финансировал и контролировал все внутренние исследовательские проекты, раскопки, реставрацию, расширение существующих и создание новых музеев в Египте, предоставление экспонатов для международных передвижных выставок и возвращение награбленных артефактов. Он единолично отвечал за выдачу разрешений на зарубежные археологические проекты. Отказы тоже были обычным делом. Как и Брукс, который приехал сюда именно по этой причине.

В течение нескольких лет действовали новые правила, новая процедура выдачи разрешений и новые условия. Азиз нес личную ответственность за всё. Этот египтянин сам был дипломированным археологом, активно практикующим в этой области более тридцати лет. Ещё до того, как возглавить Верховный совет по древностям (SCA), он руководил работами на плато Гиза и Великих пирамидах. Уже тогда он сталкивался с заслуженной неприязнью иностранных исследователей. Сегодня его сфера деятельности охватывала всю страну, от озера Насер до дельты Нила. Этот человек немедленно запретил все раскопки от Гизы до Верхнего Египта, якобы для того, чтобы сохранить находки под землёй. Он постоянно оказывался в центре внимания, и теперь не было ни одного фильма о фараонах без кадра с Азизом в обязательной шляпе, гордо выставляющим грудь напоказ. В конце концов, именно иностранцы, с их знаниями, технологиями и финансовыми ресурсами, сделали возможными большинство открытий. А теперь Азиз вёл себя как принц, вот так просто, отклонив запрос Брукса на исследование без всякой видимой причины. Брукс ненавидел этого человека. Тем более, что его никак нельзя было оставить в стороне.

Дверь открылась, и Азиз вышел в коридор. Брукс, не видевший его раньше, сразу узнал, кто это. Египтянин подошёл к ожидающей группе и протянул руку помощнику.

— Мне очень приятно познакомиться с вами, мадам, — затем он поприветствовал Брукса, пожав ему руку.

— Пожалуйста, пройдемте в мой кабинет.

Они последовали за Азизом и через мгновение сели на стулья, а он сел за стол. На столе лежала папка с документами и картами. Брукс предположил, что это были бумаги, относящиеся к его заявлению.

— Хотите чаю? — Они отказались.

— Чем я могу вам помочь? — наконец спросил Азиз.

— Речь идёт о нашей просьбе, — сказал Брукс, изо всех сил стараясь быть вежливым. Он прекрасно знал, почему они запросили сегодняшнюю встречу.

— Мы не можем понять, почему наш проект был отклонен. — Брукс не хотел возлагать вину только на Азиза.

— Но об этом было ясно сказано в письме SCA!

— Не могли бы вы объяснить нам это еще раз?

— В вашем случае заявка на получение разрешения на реализацию проекта была отклонена в связи с недостаточной квалификацией. В правилах чётко указано, что заявители должны иметь всестороннее образование и убедительные рекомендации. Мы не можем допустить проведение исследований неспециалистами.

— Вы хотите сказать, что я недостаточно квалифицирован?.. Что вы считаете меня дилетантом? — Брукс теперь изо всех сил пытался сдержать свой гнев.

— Всё верно, мистер Брукс, — Азиз был совершенно спокоен.

— Это абсурд! Я представил всю научную документацию и список проектов, в которых я участвовал... включая рекомендательные письма от нескольких уважаемых американских археологов.

Азиз кивнул и положил руку на папку перед собой.

— У меня здесь всё есть. Но этого мало... Например, вы не можете похвастаться никакими публикациями. Не говоря уже об учёной степени.

— Чего же вам еще надо?.. Чтобы я издал какую-то чертову энциклопедию?

— Нет причин для беспокойства.

— Боже мой, речь идёт о проекте, на который в течение следующих трёх лет будет выделено почти пять миллионов долларов. Вы не можете оставить всё как есть! В конце концов, это ваши мёртвые фараоны, и именно мы хотим выкопать их из-под песка!

Азиз мягко покачал головой.

— Мистер Брукс, вы не понимаете: вы не единственный, кто хотел бы нам помочь. На каждого такого дилетанта, как вы, я могу найти трёх настоящих профессионалов... Француз, испанец, немец, японец... Все они ждут своего шанса... И у всех есть деньги... Больше, чем вы можете себе представить. Не думайте, что вы особенный.

Брукс глубоко вздохнул, стиснул зубы и попытался успокоиться. Он не ожидал, что этот человек окажется настолько высокомерным.

— Хорошо, — сказал он через мгновение, — давайте попробуем ещё раз... Что я могу сделать, чтобы продвинуть этот проект?

Он наклонился вперед.

— Или другими словами... Что я могу для вас сделать?

Он надеялся выбрать правильный тон, чтобы подчеркнуть свое предложение.

— Ничего, мистер Брукс... Абсолютно ничего... В моей стране вы бы не взяли в руки лопату... или даже зубную щётку... Если только это не ваш гостиничный номер. И вы можете вернуться туда сейчас же.

Брукс вскочил на ноги и злобно посмотрел на египтянина. Затем, не сказав ни слова, он повернулся и вышел из кабинета, а его помощник последовал за ним.

— Счастливого полёта домой, — крикнул Азиз, прежде чем дверь захлопнулась. Из коридора он услышал, как Брукс выругался и сказал:

— Какой придурок!

Азиз пожал плечами. Невероятно, как некоторые люди умудряются обманывать важных шишек. И на них приходится тратить своё драгоценное время. Он собрал бумаги со стола и положил их в один из алфавитно пронумерованных отсеков картотечного шкафа. Затем он сел и начал перебирать стопку доставленной корреспонденции. Одно письмо сразу привлекло его внимание. На конверте он узнал логотип, состоящий из ибиса и ряда иероглифов: «Тот Вехем Анк Неб Сештау». Он заглянул внутрь и вытащил листок. Инструкция состояла всего из нескольких строк и, как всегда, не оставляла места для сомнений. Он положил листок на стол и уставился на подчёркнутые в тексте имена: профессор Питер Лавелл и Патрик Неврё.

2 октября 2006 года, Международный аэропорт Каира.

День выдался утомительным. Египет, конечно, не был концом света, но Питеру предстоял полуденный рейс из Гамбурга в Париж, чтобы встретиться там с Патриком. В Каире они приземлились только около 22:00.

Патрик сообщил профессору результаты анализа по телефону в выходные. Они также обсуждали их во время полёта. Было почти невероятно, что подобный артефакт действительно может быть настолько древним, как показало исследование. Первые цивилизации, изобретшие письменность, возникли всего за три тысячи лет до нашей эры. Лишь незадолго до этого люди перешли от кочевого образа жизни к оседлому земледелию. До этого не существовало никаких культурных свидетельств, кроме нескольких мегалитов и наскальных рисунков. Ни одна известная цивилизация не была старше пятидесяти тысяч лет, и уж точно не была способна обрабатывать металл. Артефакт явно неестественного происхождения не мог быть таким древним. И всё же, казалось, что да. Этот вывод был столь же логичен, сколь и невероятен. История старика Гарднера представляла собой загадку беспрецедентного масштаба, и учёные чувствовали себя так, словно вернулись во времена проекта во Франции. Там они также обнаружили свидетельства существования технологий, которые никак не согласовывались с историческими догмами. Поэтому они решили провести исследование.

Каирский аэропорт, несмотря на свой международный характер, выглядел на удивление устаревшим. Никаких лёгких конструкций из стекла и стали, только помещения с белым кафельным полом и низкими потолками, а также охранники с автоматами. Собрав чемоданы, исследователи присоединились к очереди пассажиров у таможенной стойки с паспортами и заполненными въездными карточками.

Когда подошла их очередь, за окном появился мужчина. Он грубым жестом потребовал у них документы, создавая впечатление, что иностранцы постоянно отвлекают его от более важных дел. Три золотые звезды на погонах рубашки говорили о том, что этот человек чувствует себя важнее своих коллег, которым приходилось довольствоваться одной звездой. Он внезапно поднял взгляд, затем опустил его на паспорт, затем снова поднял, по-видимому, сравнивая лицо Питера с фотографией. Затем он потянулся за лежащим рядом листком бумаги и что-то прочитал. Через мгновение он крикнул что-то по-арабски через весь зал аэропорта, что побудило двух охранников подбежать к ним. Офицер с тремя звездами дал им указания, и они направили оружие на Питера. Очередь пассажиров отреагировала со смесью любопытства и тревоги.

— Извините, — сказал Питер, стараясь сохранять спокойствие, — не могли бы вы объяснить, в чем проблема?

— Не двигаться! — приказал таможенник англичанину и указал на Патрика. — Ваши документы!

Патрик неохотно протянул паспорт и удостоверение. Офицер так же бегло осмотрел их, сравнив со своим бланком, а затем дал дальнейшие указания своим подчиненным. Патрик лишь закатил глаза и сказал:

— Послушайте, господа, у нас нет никаких бомб.

Таможенник вышел из кабины и запер ее.

— Пошли! — прорычал он Питеру и Патрику, которые, хотели они того или нет, были вынуждены его слушаться.

— Наше расследование начинается очень незаметно, — заметил Патрик, пока офицеры на виду у всех вели их по коридорам и залам к посту безопасности, где им приказали сесть. Охранники остались с ними, но таможенник исчез.

— Должно быть, произошла какая-то ошибка, — сказал Питер своему другу.

— Я бы не был так уверен, — ответил Патрик. — В некоторых странах настолько параноидальные порядки, что там вас могут задержать просто потому, что ваши носки пахнут или вы заказали какие-то необычные книги онлайн. Кроме того, они могут попытаться нас шантажировать.

— Я слушаю?

— В этом нет ничего нового. Арбитраж и коррупция. После внесения залога, скажем, двадцати тысяч евро, мы немедленно уедем отсюда.

— Вы шутите! Египет — не банановая республика.

— Это можно будет сказать только после того, как всё закончится.

Патрик вытащил сигареты. Он собирался предложить одну профессору, но тот лишь пожал плечами и подвинул пачку охранникам. Один из них криво улыбнулся, переложил пистолет в левую руку и взял сигарету. Другой охранник начал кричать на него на повышенных тонах и наконец выбил сигарету из его руки. Затем, сердито взглянув, он обрушил на Патрика поток арабских ругательств.

— Все ясно, — сказал француз. — Никаких конфет от незнакомцев.

Затем он направил пачку на себя.

— Можно мне покурить? Это нормально, или вы меня пристрелите?

Охранник грубо кивнул.

— Хорошо, — сказал Патрик и, выкурив сигарету, откинулся на спинку стула.

Прошло добрых полчаса, а таможенник так и не вернулся. Охранники закинули оружие на плечи и болтали. Казалось, даже собака с хромой ногой не заинтересовалась бы Питером и Патриком.

— Не знаю, как вы себя чувствуете, Питер, но моя задница постепенно становится плоской от всего этого сидения. Нам нужно что-то предпринять, иначе мы застрянем здесь до Рождества.

— Есть какие-нибудь идеи? Я весь внимание.

— Позвоните в посольство Великобритании... Это их работа — помогать соотечественникам в подобных ситуациях.

— Нам, вероятно, не разрешат позвонить отсюда.

— Да ладно... Стоит хотя бы попробовать.

— В любом случае сейчас мы никого не найдем.

— Всегда есть отделение неотложной помощи.

— Тогда почему бы вам не позвонить своим соотечественникам? Я уверен, что французское посольство тоже здесь есть.

— Ну, скажем так... Но не стоит переусердствовать, пользуясь такими услугами, если вы понимаете, о чем я.

Питер прекрасно понимал, что этот странный француз часто оказывался в подобных трудных ситуациях и просил о помощи.

Патрик завязал разговор с охранниками, показав им свой мобильный телефон и постаравшись как можно яснее изложить свою просьбу. И, как и ожидалось, они ответили оживлённым спором, разумеется, на арабском, из которого Патрик не понял ни слова. Вскоре к разговору присоединились и другие офицеры, до этого безразлично слонявшиеся из кабинета в кабинет. Споры о том, могут ли два иностранца зайти в кабинет, разгорелись. Патрик, по крайней мере, надеялся, что они всё ещё обсуждают это, а не, например, изощрённые методы пыток или меню в столовой.

Наконец, к обсуждению присоединился еще один мужчина, у которого на погонах было две звезды, и он чувствовал определенную ответственность за ситуацию.

— Ваш телефон. Две минуты, — сказал он категоричным тоном.

— Сэр, идите.

Он жестом пригласил Патрика встать, и тот передал профессору свой мобильный телефон. Офицер в форме кивнул и указал на Питера.

— Сэр, идите.

Питер поднялся со своего места и последовал за офицером в кабинет. Египтянин указал на телефон на столе.

— Можете ли вы сказать мне номер телефона посольства Великобритании? — спросил Питер. — Посольство Великобритании в Каире?

Офицер хмыкнул, вытащил из шкафа несколько папок и начал их листать. Наконец, он нашёл номер телефона и показал его Питеру.

Питер действительно дозвонился до посольства, но вместо этого услышал автоответчик. Приятный голос объявил о обычном рабочем дне, но о дежурстве не было сказано ни слова. Разочарованный, Питер повесил трубку и поднял руку.

— Здесь никого нет, понимаете? Никто не ответил. Мне нужно попробовать ещё раз. Вы же сказали — две минуты!

Офицер на мгновение замер в нерешительности, а затем сердито кивнул. Питер достал бумажник и принялся его перебирать. Он поискал номер Оливера Гарднера. Найдя его, он с облегчением вздохнул, и через несколько секунд телефон на другом конце провода уже звонил.

Уверенность Питера испарилась, когда он снова услышал автоответчик: «Никого нет дома, пожалуйста, оставьте сообщение».

— Господин Гарднер, это Питер Лавелл. Понедельник, 2 октября, чуть позже одиннадцати вечера. Нас задерживают в аэропорту египетские власти. Никто пока не сообщил нам причину и как надолго нас задерживают. Надеюсь, вы сможете нам помочь. С нами можно связаться по номеру мобильного телефона Патрика Неврё. — Затем он назвал номер француза и повесил трубку. Вряд ли Гарднер получит сообщение тем же вечером и предпримет какие-либо действия. Пока офицер уводил его, Питер мысленно готовился к ночевке под стражей в Египте.

— Ну что? — спросил Патрик. — Вы чего-нибудь добились?

— Отвечали только автоответчики, как в посольстве, так и у Оливера Гарднера.

— Вы позвонили старику Гарднеру? Это была хорошая идея!

— Но, к сожалению, это оказалось бесполезным.

Патрик хотел что-то добавить, но из соседней комнаты вошёл трёхзвёздный таможенник и приказал им остановиться. Охранники тут же подняли оружие и сделали вид, что находятся на дежурстве.

— Господа, вы летите обратно. Вам вход запрещён, — сказал офицер.

— Послушайте, — сказал Патрик. — Мы туристы. Вы не можете просто так отправить нас домой. Мы везем сюда валюту... Много евро...

— Вы пытаетесь меня подкупить? — прошипел мужчина Патрику.

Вооруженные охранники правильно истолковали тон голоса командира и, как бы для подтверждения его реакции, вскинули автоматическое оружие.

Питер положил руку на плечо Патрика.

— Конечно, нет! — сказал он. — Но здесь, должно быть, какое-то недоразумение.

Офицер махнул рукой.

— У меня есть инструкции. Вы пойдёте со мной!

Он отдал охранникам несколько распоряжений и отправился дальше. Питера и Патрика снова провели через офис и аэропорт в транзитный зал, где им предоставили места. Пока офицер общался с сотрудниками аэропорта на расстоянии, охранники с оружием наготове наблюдали за учёными.

— Это просто жуть, — прокомментировал Патрик. — Поездка была короткой.

— Я представлял себе свое пребывание здесь по-другому, — повторил Питер.

— Вы вылетаете следующим рейсом в Париж, — объявил офицер, наконец подойдя к ним. — Через час.

— А наши документы?

— Вы поднимитесь на борт.

Затем он повернулся и вышел из зала.

— Похоже, они не хотят видеть нас в этой стране, — сказал Питер.

— Да, правда? Мне такая мысль даже в голову не приходила.

Питер открыл чемодан и достал оттуда сумку с принадлежностями для курения трубки.

— Я серьёзно. Подумайте, кому это может быть интересно.

— Теперь вы собираетесь курить трубку и философствовать в полном спокойствии?

— Почему бы и нет?

— Хотел бы я быть таким же спокойным, как вы!

— Я слышал это от вас не раз, и не два, — Питер начал набивать трубку.

— Интересно, как они узнали, что мы прилетим. Может, нас подставил старый Гарднер?

— И зачем они всё это сделали?

— Откуда мне это знать?

— В самом деле, я вижу во всём этом определённое подтверждение того, что порученная нам Гарднером задача — не просто плод стариковских заблуждений. Помните, он сказал, что в наших собственных интересах не привлекать внимания?

— Ну, теперь всё полетело к чертям...

— Конечно. Похоже, это не просто частная охота за сокровищами.

— Знаете... я устал от всего этого, — кивнул Питер.

— Возможно, вы правы... — Он закурил трубку. — Тем не менее, всё это интересно... очень интересно...

Время тянулось медленно. Они молча предавались своим мыслям. Аэропорт постепенно пустел. Лишь в дальнем конце транзитного зала собралась небольшая группа пассажиров. Большинство выглядели измученными, коротая время за чтением газет, прослушиванием музыки и изредка поглядывая на двух человек под охраной вооруженных охранников.

— Какое дерьмо... — вдруг сказал Патрик. — Уже поздно звонить Говарду.

— Говарду?

Говарду Годдарду. Климатологу и спелеологу, живущему в Каире. Коллега из лаборатории дал мне контактную информацию, чтобы я мог спросить кого-нибудь об этом сталактите.

— Что он мог бы нам рассказать, чего мы еще не знаем?

— Он знает геологическую историю Египта и, вероятно, может подсказать нам, где здесь находятся пещеры с натечными образованиями. Их не так уж много, если они вообще есть. Если Гарднер-старший нашёл артефакт в этой стране, возможно, Говард поможет нам его найти. У нас была назначена встреча на завтрашний вечер. Но не думаю, что я бы звонил и отменял её сейчас.

— Нет, это подождет до завтра.

— Теперь это неважно. Когда эти товарищи нас депортируют, нам всё равно придётся переориентироваться... Придётся изрядно попотеть, прежде чем мы вернёмся сюда каким-нибудь окружным путём... Может быть, через Судан...

Внезапно в зале поднялся шум. У входа в транзитную зону появились двое мужчин, нервно переговариваясь с только что прибывшим офицером с тремя звёздами. Через мгновение все подошли к следователям во главе с таможенником.

— Вы можете идти! — приказал он Питеру и Патрику, вручая им паспорта и показывая им выход.

Они неуверенно переглянулись. Один из сопровождавших таможенника мужчин шагнул вперёд.

— Профессор Лавелл, мистер Неврё, вам разрешили войти.

— Что это должно значить? — спросил Питер.

— По распоряжению господина Гарднера мы уладили все формальности с египетскими властями. Приносим извинения за сложившуюся ситуацию. Господин Гарднер просит вас проехать с нами. Водитель ждёт снаружи.

— Ну, будь я проклят, если это плохие новости, — сказал Патрик. — Питер, пойдёмте, нам здесь делать нечего.

Оставив несколько растерянных охранников и угрюмого таможенника, они последовали за своим спасителем, пока тот не передал их на попечение египтянина средних лет. Он поприветствовал Питера и Патрика на чистом английском. Он объявил, что его зовут Ахмад, и что сейчас он отведёт их к мистеру Гарднеру.

Выйдя из здания аэропорта, Питер и Патрик на мгновение остановились. Была глубокая ночь, но было так тепло, что хотелось искупаться. Сухой воздух нес необычный запах – смесь выхлопных газов, пыли и лёгкого дуновения экзотических ароматов. Это был, несомненно, другой мир.

Ахмад припарковал машину в VIP-зоне, сразу за выходом из здания, через который они только что вышли. Их ждал белый «Мерседес» премиум-класса, сверкающий хромированными дисками, такими же безупречными, как и лакокрасочное покрытие. Тонированные стекла придавали ему вид государственного лимузина саудовского чиновника. Патрик огляделся и увидел на парковке ещё несколько таких же машин. Старик, вероятно, понимал, что не привлечёт ничье внимание подобным образом.

Водитель открыл заднюю дверь, впустил их внутрь, погрузил их чемоданы и поехал.

Через несколько километров вид заметно изменился. Движение на дороге усилилось. Руины сменились убогими зданиями, затем появились более высокие жилые дома. Через мгновение водители погрузились в транспортный хаос этого никогда не спящего многомиллионого города. Улицы были забиты, повсюду раздавались гудки. Люди высовывали руки из опущенных окон, но не проявляли никаких признаков необычного раздражения.

После бесконечной поездки они добрались до района, застроенного офисными и более величественными зданиями. Затем они оказались на мосту, ведущем на остров посреди Нила, протекающего через Каир. Здесь было гораздо больше зелени, парковок и множество величественных домов, построенных не менее ста лет назад.

— Это Замалек, — объяснил Ахмад, оглядываясь назад. — Скоро прибудем.

Через несколько минут «Мерседес» подъехал к воротам, встроенным в трёхметровую стену с белой штукатуркой, за которой виднелись пальмы, освещённые прожекторами. Водитель подошёл к воротам и нажал кнопку. Ворота распахнулись. Мгновение спустя автомобиль плавно скользил по освещённой подъездной дорожке, обсаженной гибискусами, прямо к вилле. Это было белое двухэтажное здание, построенное на рубеже XX века. Когда машина остановилась, входная дверь открылась, и на пороге появилась сгорбленная фигура Оливера Гарднера.

— Добро пожаловать в Каир, профессор Лавелл, господин Неврё, — сказал он, выходя из машины. — Господа, пожалуйста, проходите внутрь. Ахмад позаботится о вашем багаже.

Питер на мгновение замер, впитывая чуждую атмосферу. Было всё ещё очень тепло. Пахло тропиками и каким-то сладким… незнакомыми растениями и влажной землёй, словно газоны только что полили. Также ощущался явственный аромат жареного мяса и экзотических специй. На стене дома, над лампой, сидел геккон, широко раскрыв глаза и высматривая добычу. Питер ожидал услышать ночной концерт невидимых насекомых и африканских птиц, но вместо этого услышал стрекотание одинокого сверчка и гул машин с соседних улиц.

— Пойдемте, Питер!

Услышав голос Патрика, Питер вздрогнул и последовал за другом через порог резиденции Гарднеров.

Его окутывал лёгкий кондиционированный воздух. Полированный каменный пол в прихожей был покрыт большим восточным ковром. Комната была обставлена антикварной мебелью и кожаными креслами, а с потолка висела старинная люстра.

— Рад, что у вас, джентльмены, была хорошая поездка... — сказал Гарднер. — ...если не считать тот неприятный инцидент в аэропорту. Мне жаль, что возникли такие осложнения. Я рад, что вы позвонили мне, профессор Лавелл! Если вы не против, джентльмены, я сразу же покажу вам ваши номера. Уже очень поздно, и вы, джентльмены, конечно, устали с дороги. Предлагаю отложить обязательный приветственный напиток до завтрака. Вы согласны?

— Конечно, — сказал Питер. — Большое спасибо.

— Хорошо. Пожалуйста, следуйте за мной. — Гарднер обернулся. — Сюда, пожалуйста.

Питер и Патрик последовали за ним, скользя взглядом по произведениям искусства и историческим артефактам, украшавшим коридоры и комнаты. Коридоры были обрамлены искусственными пилонами или статуями в натуральную величину, углы комнат были заняты шкафами, а стены украшали ковры, свёрнутые тханки и пергаменты в рамках. Питер заметил североафриканские фигурки из чёрного дерева с вмурованными в них раковинами каури, целую стену, увешанную масками из южной части Тихого океана, которые напомнили ему о музее Гамбурга, статую бога Шивы и алтарь с мрачной статуэткой Махакалы и разноцветными молитвенными флагами. Всё выглядело как частный этнографический музей.

— Всё, что вы здесь видите, господа, — сказал Гарднер, очертив в воздухе неопределённый круг тростью, — это сувениры из далёких путешествий моего отца и экзотические дары, которые он собирал годами. Как вы, несомненно, убедились, среди них нет никаких примечательных сокровищ или сенсационных культурных артефактов. Мой отец позаботился сгруппировать эти экспонаты по их географическому или культурному происхождению. На этой неделе вы остановитесь в египетском крыле дома. Это должно стать прекрасным фоном для вашего визита.

Они прошли через другую дверь и внезапно оказались снаружи. Они стояли в небольшом дворике с крытой верандой. В центре находился бассейн, окружённый невысокой стеной, а в нём стояла скульптура, состоящая из бесчисленных полуобнажённых нимфеток и бьющих фонтаном дельфинов, окружённых боевой колесницей, которой правил мускулистый мужчина с трезубцем.

— Думаю, это греко-римская часть поместья, — сказал Питер. — Нептун или Посейдон?

— Я не знаю, и, честно говоря, не уверен, что мой отец был в курсе. В любом случае, скульптура представляет собой период, который моему отцу не нравился.

Питер внимательнее посмотрел на статуи.

— Нимфы основаны на нереидах греческого периода, так что это мог быть Посейдон, а может быть, даже сам Нерей...

— Но разве эти дельфины не похожи на минойских? — вмешался Патрик.

— Минойские? — Питер поднял взгляд. — А откуда вы знаете слово „минойский“?

Глаза Патрика озорно блеснули.

— О, я это где-то услышал, когда был в отпуске.

Он помахал рукой незнакомцу, безучастно улыбаясь.

— Однако сам материал я бы датировал… — он потёр камень пальцем и лизнул его… началом двадцатого века. Имитация мрамора… Италия… Южный склон…

И он тут же разразился хохотом.

— Понимаете, почему у него такой огромный трезубец? Фрейд был прав... — И с этими словами он указал на минималистичную мужественность статуи. — И в такой захватывающей компании... Какой стыд...

— Неудивительно. Если это Нерей... По легенде, он был отцом этих нереид.

— Хорошо, но если так, то это поднимает совершенно другой вопрос... Как, черт возьми, этот парень сделал все это с помощью этого маленького устройства?

— Боги древности совершили и многое другое. Вспомните рождение Афины или...

— Стойте, — смеясь, перебил его Патрик. — Спасибо, хватит...

Он похлопал профессора по плечу.

— Оставьте это на сегодня. Продолжим завтра... отсюда. — И он последовал за Гарднером, который с улыбкой слушал разговор и теперь ждал у двери на другой стороне двора.

— Я уже вижу, — сказал он, — что вы, господа, легко справитесь с моей задачей. Надеюсь, это подтвердится, когда завтра я покажу вам настоящую коллекцию.

Мужчины вошли в коридор, стены которого были увешаны папирусами в рамках и крупными фотографиями египетских фресок. Гарднер провёл гостей в гостиную с зоной отдыха под двухметровым веером. Рядом с пальмой стояла каменная статуя фараона.

— Чёрный гранит. Возможно, он даже подлинный, — сказал Патрик, внимательно проводя рукой по обветренной поверхности скульптуры. — Или хорошая подделка. Какой же из них?

— Аменхотеп IV, более известный как Эхнатон, — пояснил Питер.

— Откуда вы это знаете?

— Во-первых, это явно натуралистичный амарнский стиль. Во-вторых, Эхнатон узнаётся безошибочно... впалые щёки, острый подбородок, узкие глаза, плоская грудь и обвислый живот... Действительно... Но помимо этого... — сказал он, указывая на ряд иероглифов у подножия статуи, — ...там есть его имя.

— Итак, сначала тамплиеры, розенкрейцеры, каббала и иудейские демоны, а теперь египетские боги... Я начинаю вас бояться, Питер.

— Этот был фараоном, а не богом.

— Оставьте его в покое.

— Кроме того, он был одной из самых колоритных фигур в истории, знаете ли вы? Его ещё называли...

— Питер! На сегодня достаточно. Не могли бы вы подождать до завтрака? Да, кстати... Скажите, мистер Гарднер, когда и где мы завтра завтракаем?

— Подождите минутку, — ответил Гарднер. — Я перейду сразу к делу. Мы на месте.

Он указал на дверь.

— Ваши комнаты вон там, господа. Через дверь с другой стороны вы попадёте в гостиную. Оттуда можно выйти на террасу, где мы завтра позавтракаем. Предложим в восемь часов?

— Может быть, — сказал Патрик, и Питер кивнул.

— Тогда я оставлю вас одних, господа. Пожалуйста, располагайтесь поудобнее. Если вам что-то понадобится, вы можете в любое время позвонить Самире, используя кнопки рядом с кроватями. Она моя экономка, и обо всём позаботится.

Питер кивнул.

— Большое спасибо.

— Ну что ж, спокойной ночи, господа.

— Спокойной ночи, мистер Гарднер.

Гарднер исчез за дверью, на которую указал им в самом конце, а Питер и Патрик остались одни в египетской гостиной.

— Ну, начнём, — сказал Питер и направился к гостевым комнатам. Слева и справа от каждой двери висели нарисованные ленты с иероглифами. Питер какое-то время разглядывал их.

— Там есть что-то о месте упокоения Гора, а затем список его титулов. Интересно.

— А как же я?

Питер посмотрел на знаки.

— Это означает место упокоения Сета и так далее, его титулы. — Он пожал плечами. — Оба принадлежат египетским божествам. Завтра мы можем спросить мистера Гарднера, знает ли он об этом больше.

Питер схватился за ручку двери своей комнаты.

— Я займу комнату Гора.

— Ладно, — сказал Патрик. — Меня устроит этот вариант.

Прежде чем войти, он снова высунул голову и ухмыльнулся.

— Спите спокойно, мистер Хорус.

— Взаимно.

Оливер Гарднер подошёл к бару в гостиной и налил себе бокал красного вина из графина. Он взял бокал в левую руку, правой рукой взял трость и вышел на террасу. Он сел на ротанговое кресло у стола и стал смотреть на гладь подсвеченного бассейна, ведущего в сад.

Он вспомнил годы своих поисков. Он видел столько невероятного, столько всего изменилось, и всё же, в конце концов, всё осталось прежним. И, несмотря на всё, что он пережил в жизни, ему всегда было ясно, что он на самом деле ничего не знает.

Ему не пришлось долго ждать, чтобы заметить фигуру, выходящую из тени сада на террасу. Это был Эл Харис. Он выглядел точно так же, как и в молодости: в костюме, седовласый, с седобородым лицом, хрупкий и неприступный. Гарднер никогда не понимал, почему этот человек, казалось, сопротивлялся старению. С годами он молча принял это положение вещей и, в конце концов, перестал удивляться и даже не думал обсуждать с ним этот вопрос.

— Рад вас видеть! — сказал Гарднер.

— Я тоже, старый друг. Не возражаете, если я составлю вам компанию, несмотря на поздний час?

— Другого я и не ожидал! Могу ли я предложить вам вина? — Он поднял бокал. — Я только что открыл бутылку «Омара Хайяма» из Эссена и буду рад угостить вас этим благородным напитком. Может быть, чего-нибудь французского?

Гарднер сделал движение, как будто собирался встать со стула, но Эл Харис жестом пригласил его сесть и сел рядом с ним.

— Это очень мило с вашей стороны. Но не сегодня. К тому же, за последние несколько лет я уже по горло сыт Корбьером.

— Я понимаю.

— Каждый раз, когда я посещаю вас в вашем чудесном убежище, я испытываю огромную радость. А это большая редкость в наши дни.

— Времена действительно изменились.

— В постоянных изменениях есть постоянство. Так было всегда.

— Верно.

Наступила пауза, пока оба мужчины смотрели в сад. Гарднер понял, что они только что достигли порога. Он нечасто испытывал чувство перехода. В основном события просто переплетались и образовывали цепочку. Переход был заметен, когда оказывался в центре событий и пути назад не было, или когда они уже прошли. Но теперь они были здесь. В самой точке поворота.

— Скажите, — спросил Гарднер, — вы всегда предоставляли все самим себе?

— Даже если человек доживёт до моих лет, — ответил Эл Харис, — он всё равно не настолько стар, чтобы с уверенностью сказать, как всё обернётся. Все наши прогнозы были лишь более или менее обоснованными догадками. У кого хватит смелости вершить судьбу?

— Но мы все еще сидим здесь и сейчас.

— Да. Но не для того, чтобы судить или направлять. Мы просто указываем путь.

— Это правда.

— Как эти двое приняли ваше приглашение?

— С той же сдержанностью, что и всегда.

— Как вы думаете, это хороший знак?

— Да, думаю, да.

— Я вижу это так же. И поддерживаю ваше решение. Но вы прекрасно понимаете, что и это может не сработать?

— Да. Я знаю. Но мы должны попытаться, верно? К сожалению, у меня мало времени...

Седобородый бросил на старика теплый взгляд и улыбнулся ему.

— Это не проклятие, мой друг. Поверьте мне.

— Знаю. Но моя задача должна быть выполнена... А если меня там не будет... — Гарднер пожал плечами. — Я просто надеюсь, что у нас всё получится.

— Такого удачного созвездия еще не было, это точно.

— То есть вы доверяете им обоим?

Эл Харис на мгновение замолчал.

— Я доверяю Йоханне, — сказал он.

В этот момент Гарднер вспомнил правильные черты лица молодой женщины, неосознанно заправлявшей за ухо прядь непослушных светлых волос.

Он кивнул и улыбнулся своим мыслям.

— Как она?

— Она просила меня передать вам самые теплые пожелания.

— Как здорово. Я бы очень хотел увидеть её снова. Мне так жаль, что ей пришлось тогда покинуть Египет и заняться другими делами в Европе. Что ж, нельзя иметь всё сразу... Наверное, это к лучшему.

— К сожалению, вы правы. Мне жаль, Оливер.

Гарднер покачал головой, словно пытаясь избавиться от воспоминаний.

— Нет, не извиняйтесь. Я знал, на что иду. И ни дня об этом не пожалел.

Эл Харис улыбнулся.

— Я очень рад это слышать.

Гарднер кивнул и отпил вина из своего бокала.

— Завтра я покажу им свою коллекцию.

— Это должно их заинтересовать. Думаете, они продолжат свои поиски?

— Поиски? О, конечно. Но есть ещё кое-что... Многое уже не то, что было семьдесят лет назад. Пыль тысячелетий за невероятно короткое время оказалась погребена под гравием последних десятилетий. Вместо того чтобы узнать больше, мы теперь ещё больше запутались, чем когда-либо прежде.

— Недавно у меня был очень похожий разговор.

— Разве это не стыд и не позор, что мы хороним наше наследие и забываем о нём? Что вы об этом думаете?

Седовласый мужчина улыбнулся про себя.

— Спустя столько лет вы всё ещё меня удивляете. Мне никто никогда не задавал этот вопрос.

— Так ли?

— Нужно знать, когда отпускать. Когда приходит новое, старому порой не остаётся места. Что-то где-то теряется... а потом открывается заново... Что-то забудется навсегда, каким бы важным оно ни было... Таков порядок вещей. Ведь какая польза от того, что бесполезно для другого?

— Но откуда вы знаете, что одна вещь чего-то стоит или что она может чему-то послужить?

— Это не мне решать.

— Значит, вы фаталист?

— У меня другая задача, чем у вас.

— Да, видимо...

— Не волнуйтесь так сильно, Оливер. Очевидно, что вы справились с этим делом как следует. А я всё ещё жду решения.

— А кто может вас осудить?

— Конец.

— Конец... Вы боитесь конца?

— Кажется, у вас сегодня вечером странное настроение.

Гарднер махнул рукой.

— Просто какой-то старик ворчит. Я не ожидал получить ответ.

— При всей этой заботе о будущем вы также думаете о Тоте?

— Да, Тот придёт. Тот Вебем Анкх. Сначала тихо, а потом разразится буря. Как я мог об этом забыть? Только я понятия не имею, как это обойти.

— Точно... Это уже началось. И пробудило не только самого Тота.

— Я так и думал. Это уже не исправить. В конце концов, так и должно быть. Иначе мы бы никогда не обрели уверенности в себе, не так ли?

— Это правда... — Эл Харис поднялся со своего места и пожал Гарднеру руку на прощание. Его массивный красно-золотой перстень-печатка сверкнул. — Я прощаюсь. Разговор был очень поучительным. Рад видеть вас в добром здравии, полностью убеждённым и решительным.

— Я уверен, что это будет интересный период.

— Но мы увидимся еще до того, как наступит конец, я обещаю вам.

— Иншааллах. Спасибо за визит.

— До свидания, мой друг.

Седобородый спокойно спустился по террасе и скрылся в полумраке сада.