Проклятье между нами

Глава 12

Тридцать третье октабриля. После рассвета

Лиора Боллар

Усыпив Дервина, я долго всматривалась в его идеальные черты. За две ночи в медблоке он оброс щетиной и теперь выглядел немного старше.

Я провела подушечками пальцев по гладкой коже его лба, а потом заставила себя наложить диагностическое заклинание, словно мне самой потребовалось оправдание, чтобы его касаться. Нет, это ерунда. Да, он мне симпатичен, но это потому, что он просто симпатичный. И хорошо воспитанный. И ведёт себя очень достойно, чтоб его… Даже обидно! Был бы сволочью, мне было бы куда проще его лечить.

Я убедилась в том, что риска тромбоза нет, а восстановление идёт полным ходом. Естественно, пациент же совсем молодой, да и биточков сегодня съел половину кастрюли, не моргнув глазом.

Журнал сначала положила на подоконник, поймав себя на том, что он мне больше не интересен. От мысли, что какие-то женщины покупали Дервину коктейли, становилось как-то обидно. И вот вроде я сама заставила его рассказать, а теперь сама из-за этого страдаю. Ну где здесь логика?

Сквозь закрытые ставни пробивались тонкие лучики Солара. Значит, уже рассвело и настал новый день. Пора спать.

Я прибрала посуду, тихонько поставила её возле раковины, а затем проверила жреца. Тот удобно устроила на кушетке, накрывшись халатом Уны, и я усилила его сон, а затем влила щедрую порцию магии жизни. Морщинистое лицо чуть разгладилось, и он сладко причмокнул во сне.

Вот и хорошо.

Сама я направилась в ванную, быстренько искупалась и переоделась в чистое, на этот раз предпочтя брюки посвободнее — чтобы удобнее было спать.

Завтра вернётся Адель, а послезавтра — Уна. Вот тогда и высплюсь как следует. А пока останусь дежурить у постели Дервина, чтобы не случилось осложнений. Может быть, целительница я не самая опытная, зато одно знаю назубок: осложнения случаются именно тогда, когда врач расслабляется и перестаёт их ждать.

Спать легла на соседнюю с Дервином койку, поверх одеяла. Ещё одним накрылась, а дверь в палату в итоге оставила распахнутой — чтобы никому в голову не пришло, что мы тут уединяемся.

Теперь, когда стало понятно, что ногу удалось сохранить, я стала думать, как объяснить это брату… Или просто ограничиться сухим пересказом, мол, был ранен, но выжил, несмотря на все мои усилия?

Пожалуй, так и сделаю.

Я закрыла глаза и расслабилась, чувствуя, как мышцы непроизвольно подёргививает от недосыпа и переутомления.

Спа-а-ать, Лира!

Я вслушалась в мерное дыхание Дервина и подумала, что он вполне неплох в постели: не храпит.

С этой мыслью наконец и уснула.

Разбудил меня жрец.

— Лирка, хватит дрыхнуть! Вставай давай. Твой пациент что-то задыхается, — тормошил меня Валентайн.

Я подскочила с места и кинулась к койке Дервина, который мирно спал. Диагностическое заклинание не показало ничего необычного, но сердце у меня всё равно бухало где-то в горле — от испуга. Прислушалась к мерному, глубокому дыханию пациента и наконец распрямилась:

— Да всё с ним нормально вроде…

— Да? — изумлённо пошамкал губами жрец. — Значит, показалось. Ну раз встала, то кашки свари. Жрать охота, мочи нету…

Я повернулась к жрецу и внимательно посмотрела в его мутноватые, водянистые глаза с хитрым прищуром. Он ведь это нарочно, да? Ничего Дервин не задыхался! Просто кому-то захотелось каши посредине дня!

Обидно стало очень, почти до слёз.

— Знаете что?.. — просипела я. — Идите в… в… в столовую!

— Так столовую ещё чинят. Вроде как завтра она откроется. Что мне теперь, голодать до тех пор? Давай, Лирка, шевелись, коли встала. И посуду иди помой, оставила бардак, противно смотреть!

— Я её не мыла, чтобы вас не будить! — прошипела злобной змеюкой, напоминая себе любимую питомицу Лиды.

— Ну так я уже проснулся — иди мой, — не моргнув глазом, заявил жрец.

— Вы издеваетесь⁈ — не выдержала я. — У вас совесть вообще есть⁈

— Есть, да не про твою честь! А ты больно заспалась. Темнеет уже… — проворчал жрец, и я выбежала из палаты, чтобы убедиться лично.

Солнце и правда уже село, а на улице едва-едва начало смеркаться, но только потому, что зимой темнеет раньше.

Я молча принялась за посуду и готовку. На жреца, разумеется, обиделась, но ему было всё равно. Подав ему кашу, я вернулась в палату, взяла журнал и уничтожила его так, как обещала командору — оставив лишь один корешок. Страницы сожгла в раковине, пепел смыла в канализацию, а потом навела в ванной комнате образцовый порядок.

Дервина будить не стала, ему требовался долгий сон для восстановления.

Сама поела неохотно, потому что раздражение никак не утихало.

Обычно я легко переключаюсь и не могу дуться долго, однако в этот раз обиделась на Валентайна всерьёз.

Час спустя пришли Зоур и Леввек, и вот с ними я церемониться уже не стала:

— Пациент в вашей помощи уже не нуждается, сегодня он до ванной дойдёт сам, поэтому больше приходить не нужно! — сурово отрезала я, с вызовом глядя на обоих.

Заодно вспомнилось, как они намочили Дервина в первую ночь, и захотелось плеснуть в них чем-нибудь для острастки. К примеру, водой из кастрюльки, я как раз залила её, чтобы размокло налипшее при готовке пирога тесто.

Курсанты — народ, может, и не очень умный, но чуять гнев офицеров всё же приученный, поэтому эти двое гуськом покинули медблок, а я повернулась к жрецу, уперев руки в бока:

— И вы идите к себе, раз наелись!

Кажется, зря я это сказала.

Жрец аж помолодел лет на сорок, тут же зеркально упёр руки в бока и зычно гаркнул:

— Ты как со жрецом разговариваешь, пигалица бестолковая?

— Я — не пигалица, а целительница и капрал медицинской службы! И кашу вам варить не нанималась! А вы только и делаете, что наглеете! Я двое суток толком не спала, неужели нельзя было дать мне выспаться⁈

— В старости выспишься, а пока молодая — работай давай! — ядовито процедил жрец.

— Я и работаю! Но вы мне не начальник. Мой начальник — гарцель Аделина Блайнер! Вот перед ней я и буду отчитываться! — гордо заявила я, а потом припечатала: — Больше я вам ничего готовить не буду, хоть режьте меня!

— Лунарочка вернётся — я ей всё расскажу, — пригрозил жрец.

— И рассказывайте! Она мне тоже не начальник! А вы — не мой пациент! Так что берите свои пожитки и идите в свою комнату!

— Выгоняешь, стало быть? — недобро сощурился жрец, и я немного струхнула в этот момент. — Лунарочка бы так никогда не поступила!

Выгонять жреца — это ж совершенно неподобающее поведение.

— Сами напросились! И хватит меня уже с Лунарой сравнивать, я — не она, понятно вам! И не буду как она! Если вам нужна она, то ждите, когда она вернётся! И вообще… я к вам со всей душой, а вы…

Я всхлипнула и почему-то разревелась. Рухнула в ближайшее кресло, принадлежащее Адели, и зарыдала со всей горечью. Из-за журнала этого дурацкого, Дервина и жреца, который ни во что меня не ставил.

Валентайн так и стоял передо мной, а потом неожиданно проговорил:

— Ну полно тебе ещё и рыдать из-за такой ерунды…

На голову легла сухая ладонь и повозила по волосам, отчего мне стало ещё гаже.

— Перестаньте меня с Лунарой сравнивать! Всю жизнь я только и слышу: почему ты не можешь сделать как Уна, почему ты не можешь быть как Уна, почему ты не можешь вести себя как Уна? Я — не Уна и никогда ею не буду! Понятно вам⁈

— И не надо быть как Уна, — раздался голос Дервина. Он стоял в дверном проёме, завёрнутый в простыню, держался за оба косяка и глядел на старого Валентайна с осуждением: — Довольны, ваша праведность? Вы этого добивались?

Жрец тут же вспыхнул:

— Нет, вы поглядите, какие все нежные! Слова им поперёк не скажи!

— Конечно, нежные. А какие должны быть девушки в этом возрасте, да ещё и на этой работе? Или, по-вашему, только Уна — ранимая и хрупкая?

— Уна — не ранимая, а очень сдержанная нобларина, — огрызнулся жрец, но уже без прежнего запала.

— Лиора, а я как раз хотел сказать тебе спасибо. Нога работает… — Дервин вытянул её вперёд и чуть пошевелил стопой в доказательство. — Ты — чудесная целительница, очень талантливая, чуткая и способная.

После этого он вперился в жреца таким взглядом, что тот не посмел ничего возразить.

— Тебе бы немного походить, — шмыгнула носом я. — Чуть-чуть кровь и лимфу разогнать.

— Как скажешь, — послушно отозвался Дервин

И пошёл. Дохромал до центра приёмной, встал ровно между мною и жрецом и молча смотрел на него. Как смотрел — я не видела, так как он стоял ко мне спиной. Однако жрец пробормотал:

— Тоже мне выискался защитничек колченогий…

Развернулся и ушёл, оставив нас с Дервином вдвоём.

— Ты как? — повернулся он ко мне, и я немного растерялась.

До этого я видела своего пациента издалека или лежачим, поэтому смотреть на него снизу вверх казалось странным и непривычным. Он оказался высоким и довольно крупным.

Как я вообще смогла ВОТ ЕГО выдернуть из-за штурвала и отволочь в сторону? Кайра, конечно, рассказывала, как она перед дракой усиливает мышцы, и я даже пару раз пробовала, но в тот момент ничего такого однозначно не делала… По крайней мере, осознанно.

— Я нормально… Устала просто, наверное. Тебя разбудили голоса? Извини.

— Глупости. Ты меня всегда можешь усыпить повторно. А жреца не слушай. Пожилые люди частенько начинают грубости говорить. Мой дед — такой же. Как не стало бабушки, так он сделался совершенно невыносимым, вечно ко всем цепляется. Самое эффективное — игнорировать и просто смотреть. Ну знаешь, осуждающе так. Тогда ему быстро надоедает, и он уходит или меняет тему.

— Иди в постель. Для первого раза ты и так долго стоишь. Боли есть?

— Нет. Иголочками покалывает и словно распирает изнутри. Но боли нет.

— Вот и славно.

Я проследила за тем, как Дервин дошёл до ванной комнаты, поменяла его простыни, пока он отсутствовал, а когда вернулся и лёг, дала порцию каши.

— Поешь и попробуй подремать хотя бы ещё пару часиков, — сказала я и зевнула, прикрывшись ладонью.

— А ты чем займёшься? Журнал будешь читать в одиночку? — чуть насмешливо спросил он.

— Нет. Я его сожгла уже. Дурацкая идея была такое читать, — отозвалась я.

— Я тут подумал: может, другую книгу попробуем? — предложил он.

— Дервин, — серьёзно посмотрела на него, а потом вздохнула и заговорила совсем как Уна: — Я понимаю, что ты благодарен мне за лечение и… расположен ко мне. Но меня твоя симпатия поставит в очень сложное положение перед семьёй. Брату и так нелегко, а дружбу с Местром он воспримет в штыки, и мне однозначно достанется. Пожалуйста, не нужно ни подарков, ни походов в театр, ни катаний на маголётах. Самое лучшее, что ты можешь сделать для моего благополучия — это держаться от меня подальше и притворяться, что мы едва знакомы.

Договорив, я наложила несколько заклинаний, убедилась в том, что пациенту ничего не грозит, и порадовалась прогрессу. Стремительное выздоровление как по учебнику!

Укрыв его одеялом, ушла в приёмную — мыть посуду и наводить порядок.

Несколько часов спустя вернулись Адель и командор Блайнер. Сестра первым делом проверила Местра, заставила его чуть-чуть походить по палате, а затем обрадованно похвалила меня.

Столь редкие комплименты я приняла с поразившим меня саму равнодушием. Как только Адель позволила мне уйти, я кивнула Дервину на прощание и ушла в наши с Лунарой покои, расположенные в другом конце штаба. Когда Адель только начала службу, она спала в каморке при медблоке, но со временем там устроили склад и убежище на случай, если кантрады прорвутся внутрь здания, а нам с Уной командор выделил двухкомнатные покои, свежеотремонтированные и покрашенные в лиловый цвет. Видимо, для настроения. С настроением ни командор, ни интендант Лейн, заказывавший краску, не угадали: для меня цвет был слишком бледным, а для сестры, наоборот, слишком ярким. Однако мы с ней договорились ценить не результат, а усилие. Я накрыла свою постель ярко-жёлтым покрывалом и привезла из дома красные подушки и зелёный плед, а Лунара предпочла чернильно-фиолетовые оттенки.

Завалившись на свою постель, я снова расплакалась, на этот раз — от обиды на судьбу.

Меня первый раз в жизни пригласили в театр, первый раз защищали, первый раз предложили покататься на маголёте, а пришлось отказать…

Так и уснула — в слезах.

Проснулась глубокой ночью. О пациенте особо не беспокоилась, ведь Адель о нём позаботится наверняка даже лучше, чем я. Расспрашивать её о приёме у Блайнеров в присутствии посторонних тоже не имело смысла. Дервина видеть я не то чтобы не хотела — просто смотреть на него было бы грустно. Следовательно, в медблоке отираться не стоило.

Походив по комнате, решила подняться на крышу, однако дверь оказалась перекособочена и заколочена. Видимо, её повредило взрывом, а все усилия по ремонту бросили в первую очередь на столовую.

На исходе ночи я навестила сестру в медблоке, однако в палату, где лежал Дервин, заходить не стала. Адель попросила меня написать отчёт, и для этого я вернулась в покои. Шаг за шагом описывая события последних ночей и дней, я снова плакала, на этот раз обижаясь ещё и на Брена. Ну почему нельзя сходить с Местром в театр? Я же не замуж за него собралась! И вообще, могло быть намного хуже! Мне в пациенты мог достаться Ва́рден Блайнер — патриарх их семьи, который в случившемся двадцать шесть лет назад был замешан непосредственно.

Или… или… сама Моэра!

Однако на этот раз мысль о том, что ситуация всегда может стать хуже, не очень-то утешала, а на душе скребли какие-то особо противные кошки.

Курсанты сновали туда-сюда с вёдрами краски, мешками шпатлёвки и инструментами, и на рассвете всем объявили, что вечером столовая откроется заново. Вот и отлично. Никто от голода не умрёт.

Я вернулась в свои покои и повалилась на постель, убеждая себя, что симпатия к Местру не стоит того, чтобы портить отношения с братом. Это у Кайры любовь. И у Адель. А у меня — так, ерунда, обычная симпатия. Нужно всего лишь дать себе время выкинуть Дервина из головы и поменьше с ним пересекаться.

И всё будет хорошо!

Вот только… хорошо не становилось.

Я трусливо просидела в спальне следующие сутки. Прочла первые главы всех нудных Лунариных книжек, а потом сходила поискала другие, но их читать тоже не смогла. Трижды начала и так ни разу и не закончила зимний пейзаж акварелью. Пробовала навести порядок в шкафу, но забросила это дело, когда наткнулась на любимое платье цвета фуксии с ярко-жёлтыми рукавчиками и не менее яркой оторочкой по подолу. Просто подумала, что никогда не пойду в нём на свидание, и от этого стало так тошно, что хоть вой.

И даже на выписку Дервина, которая наверняка должна была состояться этой ночью, я не пошла. Смалодушничала.

Перед самым рассветом, в комнату постучали.

Я открыла, думая, что это Адель, но на пороге стоял Леввек.

— Тут вам подарок, капрал Боллар. От принца, — кашлянул он и поставил на порог огромную корзину, украшенную лентами.

— Почему от принца? — удивилась я.

— Ну как же? За спасение друга… — пробасил норт и ногой подпихнул корзину в мою сторону. — Вообще-то от подарка принца вы отказаться не можете. Вот, тут ещё грамота лично от имеператора Пеннара Первого.

Он всучил мне большой плотный конверт с гербом и ещё раз подвинул корзину в мою сторону. Ногой.

— Хватит пинать мою корзину! — воскликнула я, подцепила её и пошатнулась, чуть не упав.

К счастью, Леввек к такому повороту был готов и подхватил с другой стороны, а потом шагнул на меня, буквально внося нас с корзиной внутрь комнаты, и поставил оную на ближайший столик.

— Вот так-то! — удовлетворённо выдал он и ретировался, оставив меня недоумевать.

Первой я открыла грамоту.

«За проявленный профессионализм в эстремальных условиях… Личная благодарность императора… За самоотверженную преданность целительскому делу…»

Возможно, текст был стандартный, но я прослезилась.

А потом потрогала красивую голубую ленточку, напоминающую цветом те, что я обычно вплетала в волосы.

Отнесла корзину к себе в комнату, поставила на кровать, развязала бант и осторожно развернула бумагу.

Внутри оказалось столько сладостей! Конфеты, зефирки, грильяж, маленькие рыжие печеньки, сладкая и солёная соломка, какие-то странные пирамидки, обсыпанные ореховой стружкой… И всё такое ароматное, красиво украшенное, аккуратно разложенное по восхитительным жестяным сундучкам-шкатулочкам. Да одни только они чего стоили! Я бы за такие в детстве с Уной и Кайрой дралась бы насмерть.

Также внутри лежал странный тройной будильник. Оказалось, что это таймер с тремя циферблатами. Можно было выставить его на три разных часа и ничего не забыть.

В отдельной плотной картонной коробке — то ли книги, то ли что-то похожее. Я достала из прикреплённого к ней конвертика маленькую записку, и вместе с ней — восемь билетов в театр на следующую полнолунную неделю, а следом ещё восемь — в цирк. Записка гласила: «Там всё время что-нибудь происходит».

Открыла коробку. В ней лежала стопка самых разных журналов, от уважаемых модных изданий до самого последнего выпуска «Ночного бессонника», на обложке которого красовалась размашистая надпись: «После прочтения — сжечь!».

Я сначала рассмеялась, а потом разрыдалась, громко всхлипывая. На ручке корзинки красовалась лента со здоровенной надписью «В благодарность нобларине Лиоре Боллар от принца Трезана», но было очевидно, что выбирал подарки не он, а Дервин. И когда только успел?

Утерев слёзы, я посмотрела на дурацкий журнал у меня в руках, и в этот момент распахнулась дверь, и в проёме показался злющий Брен, сзади которого нервно скрещивала пальцы Лунара.

Я только и успела сесть на постель, подсунув журнал под себя и молясь, чтобы брат с сестрой его не увидели. То, что взбучки не избежать, было очевидно, однако она обретёт масштаб падения Блокады Разлома, если они узнают всю правду.