Проклятье между нами

Глава 17

Тридцать четвёртое октабриля. Вечер

Дервин Местр

После встречи с Бреуром Болларом, закончившейся рыданиями Лиоры, сон не шёл.

Дервин вертелся в постели, ощущая, словно в кровь кто-то плеснул жгучего соуса, а под простынями разожгли жаровню. В комнате сопели другие курсанты, а Леввек даже похрапывал, и обычно это совершенно не волновало, но сегодняшним днём раздражало неимоверно.

Хотелось покоя, но рассчитывать на него не приходилось.

Задремав к вечеру, Дервин провалился в старое воспоминание. Сколько ему тогда было? Лет четырнадцать, не больше. Родители беседовали в кабинете отца, и тот произнёс фразу: «Боллары просто неправильно пытаются снять проклятие. Они подходят не с того конца».

Теперь сердце бешено заколотилось в груди. Дервин окончательно уверился в том, что родители знают какой-то секрет, а ещё догадался, что имеется в виду.

До самых вечерних сумерек он лежал, уставившись в потолок со второго яруса кровати, обдумывая, как избавить Лиору от проклятия и чего это будет стоить. В целом, его устраивал любой исход для него самого, единственное, чего Дервин категорически не мог делать — так это бездействовать. А значит, нужно шевелиться.

Детали плана выстроились в довольно чёткую последовательность, и он наконец ясно понял, что именно нужно предпринять. А ещё показалось, что лучше всего управиться сейчас, в полнолуние, когда поддержка Гесты — самая мощная, а у Разлома тихо и спокойно.

Дервин чувствовал, что Луноликая не просто так сохранила ему жизнь. Догадывался, почему всё сложилось именно так, и даже видел в этом некую справедливость. Если мать наложила проклятие, то логично сыну его снять.

Когда настало время идти на вечерник, он поднялся, собрался, механически умылся, почистил зубы и надел белый курсантский китель.

Если бы ещё не эта противная хромота!

В столовой звенели ложки, и всё выглядело так, будто никакого взрыва и не было. Разве что потолок белел ярче обычного. Стены тоже заделали и покрасили, и не скажешь, что по ним буквально пару дней назад бежали трещины, а местами откололись куски штукатурки. Всё же десятки курсантов способны и не на такие подвиги, если имеется достойная мотивация в виде обещанных пирогов. Да и магия помогает. Зоур рассказывал, что сырую шпатлёвку сушили магией света и огня, причём делали это благородные нобларды. Голодные аристократы, как выяснилось, ничуть не менее целеустремлённые и трудолюбивые, чем простолюдины. В общем, столовую восстановили, только мебели было маловато. Всё же чинить её сложнее, чем стены — разбитый в щепу стол не зашпатлюешь.

Дервин взял свой поднос и сел за столик у стены, кожей чувствуя чужие взгляды. Он изо всех сил старался не хромать, но нога пока слушалась не очень хорошо, хотя он разрабатывал её беспрестанно — стеснялся своей калечности и хотел поскорее восстановиться.

Аппетита особо не было, но он помнил слова Лиры о потребности организма в строительных материалах, и даже усмехнулся, подумав, насколько между ним и столовой много общего. Обоих наспех подлатали и предлагают функционировать дальше, словно ничего и не случилось.

Дервин принялся за здоровенный кусок рыбного пирога. В эскадрилье кормили пусть не всегда вкусно, но зато всегда — досыта. Никто не предлагал магам воевать на пустой желудок, руководство прекрасно понимало, что оголодавшие военные могут отправиться не в бой, а на баррикады.

Раньше у курсантов была своя столовая, а у офицеров — своя, но этой весной во время полномасштабного нападения кантрадов часть строений разрушилась, их так и не восстановили до конца. Гражданский персонал эвакуировали, здание штаба укрепили и расширили, объединив крытым коридором с казармой, и теперь курсантов кормили там же, где и офицеров, только на час позже.

Именно поэтому в столовой почти не осталось синих мундиров и преобладали белые кители. Когда на входе показались две женские фигуры, Дервин замер, не донеся кусок пирога до рта. Лиору он узнал сразу, причём узнал каким-то глубинным, первобытным чутьём. Кто вообще сказал, что мужчины выбирают женщин по внешности? Бред! Вон стоит Лунара, абсолютно идентичная сестре, но к ней Дервину даже подходить не хочется. Она для него — обычная. В её глазах нет той живой искорки, от созерцания которой не оторваться. Если уж говорить честно, она в своей чопорности даже не кажется симпатичной по сравнению с живой и энергичной красавицей-сестрой.

— Я, кажется, перестал их путать, — пробубнил Зоур. — Вон та, растрёпанная, — это наша Лирочка, — указал он. — А вторая, с пучком — не наша Лирочка. Но если они переделают причёски, то я опять перепутаю. В форме они вообще становятся неразличимыми.

Дервин категорически не понимал, как можно одну принять за другую, но промолчал. Для него разница была настолько очевидна, что и говорить было не о чем. Да у них даже голоса разные! У Лиры звонкий, как колокольчик, а у Уны более низкий, словно она нарочно пытается говорить спокойнее. Тут захочешь — не перепутаешь.

Лиора кинула на Дервина короткий взгляд и тут же отвела глаза, отчего аппетит у него пропал окончательно, и доедал он уже через силу.

Нобларины сели за столик, который для них быстренько освободили курсанты, и компании Дервина пришлось немного потесниться — к ним подсели двое.

Первый принялся буравить Дервина взглядом. Чуть рыжеватые светлые волосы, крупные черты лица, зеленовато-серые глаза. Кого-то он напоминал…

— И как тебе вообще кусок в горло лезет после всего, — неприязненно бросил незнакомец, и Дервин наконец догадался.

Родственник Дидала. Судя по возрасту — брат. Родной, двоюродный или троюродный? Курсантов из других городов было много, и Дервин пока не всех запомнил по именам, поэтому точно не знал.

— Отвали, — тут же вступился за друга Зоур. — Сказали же всем на построении, что у маголёта была техническая неисправность. Штурвал заклинило.

— Конечно, штурвал! — зло хмыкнул брат Дидала. — Только свою благородную задницу он спас!

— Это Лиора Боллар его спасла, — возразил Зоур.

— Ага, почему-то его, а не Дидала! Лучше бы ОН сдох!

— Возможно, действительно было бы лучше, если бы сдох я. Но Геста распорядилась иначе, — глухо ответил Дервин.

— Дидалу просто не повезло, — сердито проговорил Зоур и хотел добавить что-то ещё, но закончить ему не дали.

— Удивительно, что дружку принца повезло, а обычному парню не повезло, правда? — ядовито спросил брат Дидала. — Ох уж эта удача, всегда на стороне богатых пронырливых аристократов.

— Ваше имя, курсант! — прозвучал звонкий голос Лиоры.

— Не надо… — попытался возразить Дервин, но получил такой обжигающий взгляд, что заткнулся.

Лиора поднялась с места, и он тоже встал, опираясь лишь на здоровую ногу.

— Я сегодня же донесу до сведения командора, что вы ставите под сомнение мои действия, — сердито проговорила она. — Ведь если верить вашим словам, то я успела свериться с родословной каждого пострадавшего, прежде чем помогла нобларду Местру выбраться из маголёта.

— А я засвидетельствую, — встала у плеча сестры Лунара, и если бы не вся ситуация, Дервин улыбнулся бы тому, как одинаково они сердились.

Та же складочка между бровями, те же сердито поджатые губки, тот же грозный взгляд серых глаз. Двойная угроза, не иначе.

— Курсант Харет, — представился родственник Дидала. — И можете писать что хотите, все вы в одной шайке.

Зоур громко хмыкнул:

— Только совершенно оторванный от жизни чурбан скажет, что Местры и Боллары — из одной шайки. Но, наверное, всегда удобнее всё списывать на происхождение.

— А ты вообще заткнись! Лизоблюд и проныра, подлизался к принцу и теперь делаешь вид…

— А ну все заткнулись и разошлись! — наконец не выдержал Леввек, встал во весь рост и с набитым ртом пробурчал: — Ещё про нортов что-нибудь скажи, собака рыжая, и можешь сразу себе путёвку в медблок оформлять. Хотя погоди… Кто ж тебя там лечить будет, если вокруг одни нобларины? Кинут, небось, подыхать… Как с этим было, как его?.. — северянин нахмурил непробиваемый лоб и задумался. — Ну как там звали того парнишку, которого лечить не стали, потому что он простолюдин? И он сдох потом? Ну, помните ту историю?

— Какую историю? — нервно спросил курсант Харет, а в столовой мгновенно повисло напряжение.

Среди курсантов и офицеров были далеко не одни аристократы, и теперь все замерли и вслушивались в разговор так настороженно, что воцарившаяся тишина давила на барабанные перепонки. Казалось, что даже пироги на тарелках теперь лежат слишком громко.

— Это когда такое было? — не отступался курсант Харет.

— А в том и дело, что никогда такого не было, чтоб кому-то не оказали помощь из-за его происхождения! — припечатал Леввек. — И никто никого подыхать в медблоке не бросал. Вот и проваливай со своими тупыми обвинениями, не мешай пожрать спокойно. Нашёлся тут борцун за равноправие! А то я не слышал, как ты пару недель назад механика чернозадым назвал. Хорош моралист, у самого рыльце в дерьме, а всё лезет со своими нравоучениями!

Курсант Харет побледнел, отшвырнул свой поднос в сторону и пулей вылетел из столовой, его друг отправился следом, но при этом свой кусок пирога прихватить не забыл.

Война войной, а обед по расписанию.

Дервин обратился к близняшкам:

— Прошу прощения за этот инцидент.

— Вы ни в чём не виноваты, — ответила Лиора и села за свой столик спиной к нему.

Остальные тоже успокоились и осели на места, как оседает пыль на аэродроме после взлёта.

— Капрал Боллар, вы уж докладную напишите, пожалуйста, — обратился к ней Зоур несколько минут спустя. — Чтоб никому и в голову не пришло, что вы пустыми угрозами бросаетесь.

И вид при этом принял такой невинный, что Дервину захотелось всё же одолжить в медблоке металлический лоток и звонко стукнуть им друга по темечку. Нарочно же провоцирует Лиру, зная, что она по доброте своей на этих двух оболтусов никакой докладной писать не станет. Однако лотка под рукой не было, а пирогом громко не стукнешь, поэтому Дервин просто молча наступил другу на ногу так, что тот аж поперхнулся, и посмотрел выразительно, как учил отец. Так, чтоб даже мысли не возникло тему развивать.

Закончив с вечерником, Дервин отправился на поиски жреца. Жаль, Кеммер запретил ему брать свой маголёт, сказал отдыхать и восстанавливаться. Однако отказ мало на что влиял. Главное решение Дервин уже принял, всё остальное — частности и ерунда.

Старика Валентайна Дервин нашёл в отведённых ему покоях. Маленькая, скромно обставленная комната показалась на удивление обжитой и уютной.

Единственный дом того, кто не имеет права владеть домом.

Жрец не удивился гостю, прокряхтел что-то неразборчивое, однако прочь не отослал.

— Чего тебе, курсант? — ворчливо спросил он, сидя на постели и даже не думая подняться навстречу, как того требовал этикет.

— Я хотел попросить вас о большом одолжении.

— Ну, проси, — милостиво разрешил жрец, теперь поглядывая на незваного гостя с интересом.

— Вы можете пообещать сохранить этот разговор в тайне? — напряжённо сжал кулаки Дервин.

— Не могу. Мало ли чего ты задумал? — Валентайн пожал худощавыми плечами, остроту которых не скрадывала даже жреческая хламида.

— Я не задумал ничего плохо. Просто хочу снять с Лиры проклятие. Несколько месяцев назад вы провели обряд между Аделью и Кеммером, хотя разрешения семьи Болларов у них не было. Я хотел попросить вас провести такой же обряд между мной и Лиорой, ведь согласия её брат точно не даст.

Старик хитро сощурился и ехидно спросил:

— Ишь, какой шустрый! А Лиркино согласие ты получил, герой-любовник?

— Нет, не получил пока. Но я уверен, что она не откажется.

— С чего б это тебе быть уверенным, а? Насколько я вижу, она тебя избегает. В медблок не ходила, о здоровье твоём не справлялась. Нужен ты ей больно…

— Я не навязываю себя в качестве супруга!

— Стал быть, помереть решил?

— Не совсем… Я хотел попросить воскресить меня после обряда. А дальше брак можно и аннулировать.

— Командор мне за такое башку оторвёт, — подумав, ответил Валентайн. — И прав будет. Это ж убийство чистой воды получается. Одно дело, когда есть особые обстоятельства. К примеру, невеста беременна или честь её поругана, тут хочешь не хочешь, а действовать надо. Другое дело — чисто ради ваших с Лиркой хотелок на преступление идти. А ежели я твой дух не смогу вернуть? Старый я стал, с каждым разом получается всё хуже и хуже. Магия моя уходит, а воскрешение требует многих сил, курсант. Пусть жить мне недолго осталось, однако даже столько с таким камнем на душе я ходить не собираюсь. И вообще, строчка у меня в ритуальной книге только одна осталась, и я её для Лунарочки берегу.

Дервину эти слова показались неимоверно несправедливыми.

Опять для Лунары всё, а для Лиоры — ничего.

— Некрасиво с вашей стороны так выделять одну сестру и постоянно обижать другую.

— Много ты понимаешь! — хмыкнул жрец. — Ты поживи с моё, будешь по-иному на вещи смотреть. Лирка твоя — бестолочь криворукая, но это ладно, это не самое страшное. Так она ж ещё и неблагодарная, вот в чём проблема. У Лунарочки из-за неё ни детства не было, ни юности не будет. Ты посмотри на них непредвзято: Лирка вечно устроит бардак, натворит дел, а кто потом за ней ходит и всё разгребает? Уна. А если Уна хоть слово ей скажет в назидание, то Лирка тут же взбрыки свои устраивает, дерзит и глаза закатывает, а должна сестре в ножки кланяться за то, как та денно и нощно за ней прибирает, моет, чистит, отчёты переписывает, зелья доваривает и всё прочее. Обеим бы на пользу пошло разлучиться хоть на пару месяцев. Я всё думал — мож, Лирка психанёт и свинтит куда-нибудь, ан нет.

— Вы не понимаете!

— Я как раз много чего понимаю, — насмешливо возразил жрец. — Это в юности ничего не понятно, но всё интересно. Мне уже таки всё понятно и ничего не интересно. Лирка твоя — бестолочь, и всё тут. Мне хоть сам император иначе скажет, я не передумаю. Коли ты хочешь с неё проклятие снимать, то дело твоё. Снимай. Однако ж я тебе ничем не обязан помогать.

Дервин кивнул и собрался на выход, но старик Валентайн вдруг перехватил посох и ловко ткнул его в спину, останавливая.

— Ты погоди. Садись давай и рассказывай, чего ты задумал. Мож, я присоветую чего? Кашей меня Лунарочка накормила, дел у меня никаких нет, у тебя, судя по всему, тоже. Чего б языками не почесать? И не робей, никому я ничего не скажу.

Все эти дни Дервин держал мысли при себе, но теперь выговориться захотелось, тем более что жрецу он доверял. Лиору Валентайн хоть и недолюбливал и всячески доводил, однако рассказывать о её оплошности во время операции никому не стал. А это дорогого стоит.

Он сел на потемневшую от времени лавку, на одном конце которой стопкой лежали книги, а на другом — какие-то склянки с зельями.

— Вообще, я думал взять маголёт у Кеммера и отвезти Лиру к матери. Рассказать о том, что Лира мне жизнь спасла и попросить маму снять с неё проклятие. Но Кеммер отказал. Потом я думал просто жениться на ней и надеяться на лучшее. Но вы тоже отказали. Значит, буду думать дальше.

— А мать-то знает, как проклятие снять?

— Предполагаю, что да, — ответил Дервин. — Хотя она всегда это отрицала. Но вот что я думаю: если бы она проклятие сняла, то ей бы пришлось признать, что она была неправа и поступила по отношению к Болларам несправедливо. А она этого никогда не признает, по крайней мере, открыто. Кроме того, в каждом споре она одно и то же повторяет: если сама богиня встала на её сторону, значит, проклятие справедливо. Значит, всё правильно сделано. Значит, Боллары это заслужили.

— Так на её сторону Таната встала, а уж она-то любительница правду извратить до неузнаваемости.

Жрец с оханьем поднялся с постели, опираясь на посох, подошёл к окну и взглянул на два плывущих по небосводу ночных светила — Рыжеокую щербатую Танату и Луноликую полную Гесту, чьи лучи высветили его седину и замерцали голубоватым светом в белых бровях и ресницах.

— Знать бы ещё, что наша праматерь обо всём этом думает… — тихонько проговорил он, внимательно вглядываясь в сияющий магическим светом круглый силуэт. — Не напрасно же она вас столкнула…

— Я тоже об этом размышлял, — признал Дервин. — Мне кажется, я должен это проклятие снять. Что именно за этим меня Лиора спасла.

— А мать где, говоришь? Куда ты Лирку собрался везти?

— В Ре́тер. Мама уехала туда несколько месяцев назад, забрав с собой всех младших. Когда твари прорылись наружу из Разлома, отец настоял, чтобы семья находилась подальше от столицы и поближе к его родне. Местры как раз оттуда родом.

— В Ретер, значит… — усмехнулся жрец. — И почему я не удивлён? А ведь если вас здесь поженить, то до Ретера ты можешь и не дотянуть. Мало ли? Столкнётся маголёт с птицей, рухнет, тогда и Лирка погибнет. Толку-то с того, что она уже не будет проклятой?..

— У меня сложилось впечатление, что есть какой-то способ снять проклятие уже после того, как оно активируется. Вернее, не так — что Боллары всё время пытались снимать проклятие с себя, а нужно снимать его с того, кого оно убить должно.

Дервин смотрел на профиль жреца, стараясь прочесть на нём ответ.

— А командор, значится, зажлобил маголёт? Поскупердяйничал? — насмешливо спросил тот.

— Сказал, чтобы я остыл и восстановился. Якобы не надо мне сейчас в небо подниматься. А я чувствую, что надо. Что… будто печёт изнутри, — наконец открылся Дервин.

— Раз печёт, раз сам чувствуешь, как правильно надо поступить, то так и поступай. Может, в любовных делах я не особо сведущ, не довелось как-то. Однако вот что могу сказать: если всё нутро восстаёт против поступка, то не надо его совершать. Если, напротив, требует, то поступай, как просит душа, а потом будь что будет. Душа в нас от Гесты, курсант, и она в нас порой говорит. Кто к её голосу глух остаётся, тот всю жизнь потом мучается.

— И что мне тогда делать?

— Это сам решай. Я скажу тебе так: последняя строчка в моей книге для Лунарочки предназначена, и иному не бывать. Однако ж есть в Ретере мальчишка один, за которым тянется старый должок. Он вас с Лиркой поженит и никаких документов не спросит, тут я на отсечение руку дам. А вот что Лирка даст согласие — это уже на тебе, мальчик мой. Неволить её ни один на свете жрец не станет, поэтому согласие должно быть чёткое и искреннее. Как её уговаривать — тоже решай сам.

Жрец отставил посох, встал за узкую старомодную конторку у окна и принялся строчить. Закончив, запечатал письмо, оттиснув на конверте свой височный узор, и написал адрес и имя: Делоур.

— Так это же главный жрец Ретера, а вы говорили, что мальчишка… — нахмурился Дервин.

— Да, вырос поди, — усмехнулся Валентайн. — Но я его мальчишкой помню, причём мальчишкой дурным и безмозглым. В общем, он тебе не откажет. Вези Лиору в Ретер, женись на ней, а потом снимай своё проклятие, коли уверен, что это возможно. А если невозможно, то не обессудь, курсант.

Жрец передал Дервину письмо, и тот осторожно спрятал его во внутренний карман кителя, как самую большую драгоценность.

— Ты только это… как к матери придёшь с просьбой проклятие с тебя снять, жреца с собой всё же приведи. Мало ли… может, она сама тебя за твои выкрутасы и прибьёт.

— А Делоур согласится нас поженить, если будет знать о проклятии? — спросил Дервин.

— Этого мне знать не дано, курсант. Я чем мог — помог. Остальное решай сам.

Подумав, Дервин сказал:

— У меня будет к вам только одна последняя просьба.

— Наглости тебе, конечно, не занимать. Чувствуется ваша порода Блайнеровская, — язвительно заметил жрец. — Ладно уж, давай свою просьбу… Раз уж полез в печь, неча удивляться, что вся рожа в саже вымазана будет.