Проклятье между нами

Глава 13

Тридцатое второе октабриля. Полночь

Лунара Боллар

В первую ночь на симпозиуме нас погрузили в теорию самого важного открытия года.

Лишь несколько месяцев назад выяснилось, что клешни и панцири кантрадов покрывают тончайшие, едва видимые глазу волоски, полые изнутри. Каждый такой волосок содержит микроскопическое количество яда, который после попадания в ткани вызывает их почернение и отмирание. Первыми страдают нервы, больной испытывает фантомные боли или онемение, а обезболивающие заклинания теряют эффективность. Затем происходит постепенное отравление организма, причём магия существенно замедляет этот процесс, однако не останавливает его. На самом последнем этапе — когда у больного чернеют склеры, слизистые и губы, он становится заразным, и подходить к нему опасно.

Продолжительность жизни после ранения напрямую зависит от силы мага, но исчисляется неделями.

Ещё год назад при ранении в конечности обычно проводили ампутацию, а при ранениях в голову или корпус — выписывали домой, приводить дела в порядок и умирать.

Целители раньше вообще старались держаться подальше от заражённых больных из-за риска подхватить чёрную скверну. Тончайшие, незаметные волоски с лёгкостью проникали в пальцы врачей незамеченными, и приходилось ампутировать фаланги, а то и кисти. Никто не понимал, как и почему это происходит. Именно из-за непонимания и суеверного страха подобные ранения редко кто рисковал трогать, и тончайшие волоски длительное время оставались необнаруженными.

Первой их заметила и смогла извлечь из тканей Гвендолина Боллар. Они с Ячером сумели очистить от них рану, и считавшийся обречённым больной выздоровел, хотя на спине у него навсегда остался огромный чёрный шрам.

Организатор симпозиума, которого некоторые из собравшихся называли злоязыким аламанцем и обвиняли в тщеславии, неоднократно подчеркнул роль Гвендолины и с лёгкостью передал лавры первооткрывателя ей, хотя мог упомянуть её лишь вскользь или не упоминать вовсе.

Осознавая важность открытия, Ячер выбил финансирование и возглавил экспериментальную клинику, где тестировались разные варианты извлечения волосков, а также воздействие веществ на яд кантрадов. В поисках противоядия пока никто далеко не продвинулся, однако команда клиники нашла средство, растворяющее волоски. К сожалению, в качестве лекарства это средство не подходит категорически. Обычно яд поступает в организм, постепенно выделяясь из полых волосков, а их растворение приводит к мгновенному выбросу несовместимого с жизнью количества яда.

Обо всём этом Ячер рассказывал с искренним интересом научного исследователя, для которого человеческие жертвы — неизбежная часть пути. Остальные присутствующие на конференции целители лишь кивали и делали записи, и, кажется, одну меня коробило от такого отношения.

Ячер радовался, что статистику смертей от ранений в корпус удалось сократить со ста до тридцати шести с половиной процентов, а я не могла отделаться от мысли, что тридцать шесть с половиной процентов — это всё ещё преступно много, и мы, как врачебное сообщество, должны сделать больше и стараться лучше.

Что бы ни говорили о ядовитом характере аламанца, на лекциях собравшиеся дамы глядели на него с живейшим интересом. Особенно ярко его демонстрировала ассистентка и помощница — Роу́за Ке́везер. Она смотрела на своего руководителя так томно и откровенно, что мне становилось неловко, а присутствующие мужчины с пониманием посмеивались. Нужно отдать ему должное — он её поведение не поощрял и даже двусмысленных шуточек в её сторону не допускал, что было совсем странно, ведь в других случаях они лились рекой.

На Потрбраса он, кстати, взъелся не на шутку. Дважды нарочно игнорировал его поднятую руку и постоянно вставал спиной к месту, на котором сидела компания шутников.

Однако даже это волновало меня не так сильно, как ветка!

Ветка продолжала торчать из кармана аламанца, дразня своей непонятностью. Причём я готова была поспорить, что каждую ночь ветки были разные. Во время перерывов я не спускала с Ячера глаз — пыталась понять, для чего она ему нужна. Он же вёл себя так, будто носить в кармане медицинского халата ветку — это такое же естественное явление, как носить с собой заполненный накопитель.

Во время полуночного ужина я осторожно спросила у Брена:

— Ты не знаешь, зачем Ячер носит ветку?

— Не знаю, — отозвался брат, сосредоточенный на запеканке из осьминога. — Но он настолько эксцентричный малый, что я не удивлюсь, если она нужна ему лишь с целью озадачивать окружающих.

— Я просто никак не пойму… — нахмурилась я.

— Оставь. Он просто интересничает. Лучше попробуй эти пампушки с зеленью!

Я улыбнулась брату и последовала его совету. После ужина и до самого рассветника нас ждали практические занятия, и поесть действительно стоило как можно плотнее.

Ячер сидел за другим столом, а его ассистентка вела себя совершенно неподобающе: громко смеялась, постоянно касалась его локтя и слишком часто к нему обращалась, словно он ей не коллега, а жених. Самое неприятное, что она ещё и ветку загораживала своими немалыми габаритами: всё же фигура у неё была крайне аппетитная, мужчины такие любят. Я едва слышно вздохнула и съела вторую пампушку, втайне надеясь, что она придаст мне хотя бы немного округлости в нужных местах.

На развязную помощницу организатора симпозиума тем временем обращали внимание некоторые врачи, причём как молодые и холостые, так и явно женатые. Они словно соревновались друг с другом за её внимание, отчего Роуза расцветала ещё ярче, смеялась ещё чаще и говорила ещё громче.

Эдак она скоро перейдёт на крик!..

Брен, к счастью, не заинтересовался прелестями Роузы, и я в очередной раз испытала приступ гордости за брата — умного, дальновидного и серьёзного. Впрочем, дело могло быть и в том, что его больше влекли пампушки с зеленью, а не пампушки, затянутые в приталенный медицинский халат.

На тему этого халата хотелось высказаться отдельно, и если бы рядом присутствовала хоть одна из сестёр, я бы не преминула выразить своё неодобрение. Халат явно был сшит на заказ: слишком глубокий вырез, слишком тесная посадка, слишком зауженная талия. Я готова была спорить на что угодно, что оперировать или делать перевязки в таком не особо удобно, а значит, Роуза — в первую очередь не специалист, а охотница за мужским вниманием, и это меня огорчало.

В нашей сфере пока работает так мало женщин, а вот такие дамочки портят репутацию остальным. Именно поэтому Роуза раздражала меня до невозможности. Хотелось убавить ей громкость, одеть поскромнее и сделать выговор.

В личной жизни она может делать что угодно, но на симпозиуме среди коллег пусть изволит одеваться и вести себя прилично!

Ужин закончился, и после небольшого перерыва все собрались в зале для конференций, где возле кафедры, за которой выступал Ячер, уже расставили кушетки и рабочие столы.

— Господа, для демонстрации лечения нам потребуются добровольцы. Ноблард Потрбрас уже вызвался, поэтому давайте ему похлопаем! Всё же не каждый готов решиться на такой смелый поступок! Аплодисменты, пожалуйста, ему!

Ячер указал на мгновенно вскипевшего от ярости Потрбраса, однако под софитами всеобщего внимания тот не посмел отказаться от навязанной ему роли. Невольный доброволец поднялся на сцену, сверля Ячера ненавидящим взглядом, но тому до этого не было никакого дела. До чего же он наглый, самоуверенный и какой-то… совершенно непрошибаемый!

Таких мужчин я ещё не встречала, и теперь не знала — восхищаться или ужасаться, поэтому решила пока просто наблюдать дальше.

— Господа, нам нужны ещё двое добровольцев. Кто готов предоставить конечность для внедрения и последующего извлечения волосков с ядом кантрада?

Желающих предсказуемо не нашлось, но разве такая мелочь могла смутить Ячера?

Он широко улыбнулся и спросил у Потрбраса:

— Скажите, вы на конференции один или с друзьями?

— С кузеном и друзьями, — процедил тот, обливая собеседника презрением.

— Так зовите их сюда! Уверен, что они — смелые и достойные мужчины, а не просто какие-то мамкины утешальщики.

Шпилька вошла глубоко под кожу, и Потрбрас едва не бросился на Ячера, но в последнее мгновение совладал с собой. Кузен и дружки Потрбраса поднялись на сцену и заняли пять из шести кресел для подопытных. Последнее осталось пустым, и внезапно руку поднял Брен:

— В качестве эксперимента предлагаю использовать также мага жизни, вдруг обнаружится какой-то любопытный эффект?

— Прекрасное предложение! — искренне обрадовался Ячер. — Приглашаю вас присоединиться к нам, ноблард Боллар!

Я вздрогнула и вцепилась в рукав брата, но он успокаивающе похлопал меня по руке:

— Уна, со мной всё будет в порядке. Вряд ли Ячер собирается угробить шестерых целителей, а участвовать в эксперименте гораздо интереснее, чем наблюдать со стороны.

Роуза принесла куски панциря кантрада в металлических контейнерах. Ячер продемонстрировал инструменты, с которыми работали его специалисты: лупы и лампы на штативах, длинные пинцеты необычной формы, зажимы, фольгированные перчатки, перчатки из плотной металлизированной ткани и другие необычные вещи.

Разбив остальных целителей на группы, он сначала показал им волоски через лупы, а затем подошёл к первому добровольцу, которого колотило от злости.

— Не переживайте, ноблард Потрбрас, мы же здесь все коллеги, относимся друг к другу с большим уважением. Разве есть поводы нервничать? — спросил Ячер с невинным видом, нарочно провоцируя подопытного на истерику или побег с кресла, но тот сдержался и протянул руку.

Ячер показал, как легко волоски прокалывают кожу, и спросил у Потрбраса:

— Что-нибудь чувствуете?

— Нет. Вообще ничего, — удивлённо отозвался тот.

— Возможно, яд влияет на нервы уже в момент попадания волосков в тело, но мы склоняемся к версии, что они просто слишком тонкие, чтобы их почувствовать.

Ячер отодвинул кусок панциря, показывая поражённый участок кожи, ничем не отличающийся от здорового, а затем пометил косметическим карандашом место контакта с панцирем, обведя его в круг.

— Рана начинает чернеть далеко не сразу, обычно на это требуется время. Однако чем раньше мы начнём извлечение волосков, тем больше у больного шансов выжить и сохранить все части тела.

Лицо Ячера наконец стало серьёзным, и он очень подробно объяснил, как доставать волоски, какие инструменты использовать, как помогать себе разглядеть их, а затем дал группам задания.

Невольные добровольцы выступали в качестве пациентов, а желающие практиковались на них.

Я, разумеется, подошла к Брену. Он с любопытством разглядывал область кожи на предплечье, куда уже был занесён смертоносный яд.

Настроила свет и лупу так, как показывал Ячер, потом немного поправила под себя, взглянула на руку брата и наконец разглядела микроскопических убийц, а потом принялась за дело. Методично очистила от волосков сначала предназначенный для моей тренировки участок, потом проверила и подчистила за другими. Брен пытался воздействовать на волоски магией, но добился лишь того, что его рана почернела раньше остальных.

Вскоре все целители освоили несколько тактик, а организатор симпозиума, Роуза и ещё один его ассистент объяснили, что волоски обычно ложатся под одним углом, и показали разные методы очистки раны — от пинцетов до металлических шприцов, извлекающих волоски за счёт давления вакуума.

Практическая часть закончилась лишь к рассвету, и в самом конце я демонстративно подошла к кушетке Потрбраса, проверила его предплечье, обнаружила несколько пропущенных волосков и извлекла их тоже, показав ему.

Именно так ведёт себя нобларина. Она не опускается до склок, не огрызается и не скандалит, а показывает противнику своё моральное превосходство, будучи великодушной.

К тому моменту многие целители уже направились в трапезную, чтобы первыми успеть на рассветник, но Ячер ещё не успел уйти. Он оценил мой жест, прокомментировав:

— Я бы на вашем месте, Потрбрас, сгорел со стыда. К счастью, вас спасает то, что стыда у вас нет.

Брат хмыкнул, подошёл ко мне и сказал:

— Лунара, если хочешь немного прогуляться перед рассветником, то у нас ещё есть полчаса. К тому моменту в трапезной наверняка станет посвободнее. Не хочу толкаться локтями.

Я грациозно приняла его руку и позволила увести себя из конференц-зала, чувствуя, что моральная победа осталась за нами с братом.

Мы захватили из номера верхнюю одежду, вышли на морозный воздух в утренних сумерках. Солар ещё не успел подняться из-за горизонта, да и зимой его лучи были не столь обжигающими, как летом.

Зима — вообще время полуночников, когда день сокращается, а затянутое снежными тучами небо позволяет гулять хоть в полдень. У Разлома на какое-то время становится спокойнее, появляется время навестить родных, свадьбы и торжества следуют друг за другом, а по ночам лунный свет отражается от сугробов, создавая ощущение, что им пропитан весь мир.

Мы медленно шли по утоптанной тропинке между тёмных стволов деревьев, одетых в белую парчу. Впереди мелькнула высокая мужская фигура, и я почти сразу узнала Ячера. Видимо, он тоже вышел прогуляться.

Однако тропинки его не интересовали, он шёл по целине, оставляя цепочку глубоких следов, пока не добрался до раскидистого дуба, под которым сугробов не было. Обошёл по кругу сначала его, потом направился к другому, по соседству. Дальше наклонился, поднял что-то с земли, а затем сунул руки в карманы и выбрался из снега.

Пока он шёл нам навстречу в направлении главного входа отеля, из его кармана торчало уже две ветки. Воцарившийся было на душе покой — словно ветром сдуло.

Я поначалу предполагала, что он использует ветку как учебное пособие, покажет, что при извлечении волоска из раны там остаётся мусор, но оказалась не права.

Так зачем Ячеру ветки, тем более две?

Брен, кажется, проследил за моим взглядом.

— Чем тебя так заинтересовал этот странный аламанец? — спросил он с ноткой ревности.

— Ветками. Как думаешь, может, он ими чай мешает? Или втыкает куда-то? Или это ингредиенты для зелья? Или наглядное пособие какое-то? — с ажиотажем принялась я перечислять варианты.

Брат рассмеялся:

— Далась тебе эта ветка!

— Далась, — признала я. — Всё же зачем-то она нужна. Глупость несусветная, а я теперь не могу её из головы выкинуть.

— Лучше да… — договорить он не успел.

Морозную тишину разорвал странный тихий свист.

Брат захрипел. Он с силой толкнул меня на дорожку и повалился сверху сам. Я ударилась спиной о стоптанный снег и вскрикнула. По телу Брена прошла странная судорога, и я потянулась к нему руками и магией. Свист раздался ещё раз, но уже сверху, над нами.

По нам стреляли? Брат выгнулся дугой и засветился, его лицо исказилось странной гримасой. Я не успела выписать диагностическое заклинание, просто вкачала в Брена силы.

Сбоку что-то полыхнуло и заискрилось, а затем моё тело прошило ЗОВОМ.

Зов целителя? Разве такой бывает? Однако я отчётливо ощутила зов Ячера. Он взбудоражил и потребовал мгновенных действий, помог сконцентрироваться. Со стороны отеля раздались крики. Брен всё ещё выгибался дугой, и я наконец выползла из-под него и увидела торчащий в спине брата болт.

Он пробил лёгкое? Почему брат так странно светится? Почему настолько напряжён? Я наконец вырисовала на его щеке заклинание, и меня мгновенно окатило страхом и осознанием: болт был отравлен!

Ледяной убийца — страшнейший яд. Ещё и пальто! Я не могла добраться до спины Брена! Выдрала болт, не заботясь о повреждениях, а затем вцепилась в воротник и рывком содрала с плеч брата пальто и рубашку. Затрещала ткань. Чьи-то руки помогли мне, и вот мы уже оголили спину до лопаток. На коже от круглого отверстия раны расползалось светлое пятно. В него врезались голубые всполохи магии — Брен боролся с эффектом яда.

— Ледяной убийца! — выдохнула я.

Мгновенно убивающий нейроны яд. Как только он дойдёт до сердца, оно перестанет биться. Я попыталась магией разорвать нервные каналы, как учила сестра, но их было слишком много, и яд стремительно распространялся по спине.