Проклятье между нами

Иллюстрация: Кайра Боллар

Глава 8

Тридцатое октабриля. Вечер

Лунара Боллар

Оставлять сестру не хотелось — мучило отвратное предчувствие, что в моё отсутствие случится какая-то гадость, и из-за этого я никак не могла успокоиться.

За Лирой всегда требовался присмотр. Сколько раз она чуть не устроила пожар, забывая еду на плите? А как учинила потоп, не выключив воду и оставив в раковине замоченный фартук? Тот заблокировал сток, и вода полилась водопадом через край. Ремонт влетел в кругленькую сумму, и я до сих пор чувствовала себя виноватой — ведь всего-то нужно было проверить за ней ванную комнату.

Обиднее всего, что я лишь старалась избежать проблем, а Лиора каждый раз вела себя так, будто мне нравилось постоянно ей о чём-то напоминать и перепроверять за ней каждую мелочь. Не нравилось! Ну а как иначе? Она сама же потом будет расстраиваться, если опять что-нибудь начудит.

И я доподлинно знала, что сестра рассеянна не по собственной воле. Складывалось ощущение, будто она просто устроена иначе — не так, как остальные сёстры. Я даже начала отмечать закономерности и вносить их в дневник. Хотела показать Брену. Может ли существовать некая особенность психики или развития, которая делает Лиору именно такой — мгновенно переключающейся с задачи на задачу, но не доводящей ни одну из них до конца? И при этом способной впасть в подобие транса, если что-то заинтересует её достаточно сильно?

Нужно больше наблюдений за другими подобными случаями, только откуда их взять? Приставать к курсантам в части не позволит командор, да и они могут трактовать мой интерес на свой лад и вложить в него подтекст, которого в нём нет и быть не может.

Мне всего лишь любопытно, существует ли некий «Синдром недостатка внимания» или же просто Лиора такая, какая есть, и никакие болезни тут ни при чём? В медицинских справочниках ничего похожего не описывалось, и я планировала использовать симпозиум как источник информации. Судя по расписанию, в последний день желающим предоставят возможность задать вопросы с трибуны, и я собиралась кратко рассказать о симптомах и спросить: не наблюдал ли кто из собравшихся нечто похожее?

Наш старенький мобиль притаился у парадного входа в штаб эскадрильи, а Брен вышел из него и подставил лицо лучам Гесты, напитываясь её божественной силой.

Внутрь брат заходить отказывался — не любил вотчину Кеммера Блайнера, а ещё раздражался, когда Лира наседала на него со своим ненужным оптимизмом и говорила «Ну что ты, Брен, всё могло быть гораздо хуже! Разве ты не рад, что Адель и Кайра больше не прокляты?»

Иногда хотелось связать буйную сестрицу и засунуть ей в рот кляп, потому что Брен был не рад. Но вовсе не снятию проклятия, а бракам с Блайнерами! Я не понимала, как остальные не видели, насколько тяжело ему приходится. Эва и вовсе разочаровала — разговаривала с ним теперь через губу.

А я хотела поддержать. Прекрасно видела: брат балансирует на грани; и поэтому боялась, что однажды он не выдержит и уйдёт вслед за родителями — попытается снять с нас проклятие ценой своей жизни. Тогда опекуна нам выберет император, а зная его отношение к Болларам и специфическое чувство юмора, ждать от него благодеяний не стоит. С него станется саму же Моэру Местр нам в попечительницы назначить — наверняка он сочтёт это достаточно ироничным и кругом справедливым.

Именно поэтому я изо всех сил старалась беречь Брена и сглаживать острые углы, даже когда он ошибался. Тому, что сёстры обрели семейное счастье, я радовалась, а вот на то, что это счастье было с Блайнерами — злилась, хотя никому ничего не говорила, чтобы не портить отношения. И если Адель я ещё могла понять, то очередное бунтарство Кайры раскололо семью. И хотя я искренне восхищалась её целеустремлённостью и успехами, всё же за брата было больно.

— Лунного вечера, — пожелала я ему, подойдя к мобилю.

— Лунного, — буркнул он в ответ.

Я сразу поняла: что-то не так.

— Брен? Что случилось?..

Он на секунду задумался, а потом признался:

— Всё равно Кайра расскажет. Было покушение, я заезжал к ней на работу, и мы поругались.

— Опять покушение? Да сколько можно! — всплеснула руками я. — Брен, может быть, нам всё же стоит отказаться от места в Синклите?

— Нет, Уна, — жёстко оборвал он. — Я не хочу быть тем Болларом, из-за которого семья лишится титула. Это не обсуждается.

— Но если ты погибнешь…

— То я погибну тем, кем родился — ноблардом, — отрезал брат. — Кроме того, меня не так-то просто убить. Я не собираюсь сдаваться! Отказаться от титула и места в Синклите — это публично признать поражение, расписаться в своей слабости и показать всем, что эти твари меня запугали и сломали. Этого не будет, Уна.

Иногда брат бывал просто невыносимо упёртым, и я не знала — хорошо это или плохо.

— Насколько сильно вы поругались с Кайрой по шкале от одного до десяти? — спросила я, с сочувствием глядя на него.

— На сто.

— Брен… только не говори, что ты отрёкся от неё! — обеспокоенно нахмурилась я.

— Я сказал, что она для меня мертва, — неохотно процедил он, и мне оставалось только вздохнуть:

— Брен, ну зачем ты так? Ты же сам знаешь, что через пару месяцев будешь жалеть. Ты же всегда сначала рубишь с плеча, а потом переживаешь.

— Она была там с Блайнером… и я был зол! — ощерился брат, и я поспешила обнять его.

— Ничего, мы как-нибудь с этим разберёмся, — ласково проговорила я, гладя его по коротким светлым волосам.

Хотела добавить, что как поругались — так и помирятся, всё же не в первый раз. Но прикусила язык.

После гибели родителей мы остались ввосьмером и всегда были очень близки. А в начале этого года Гвендолина совершила ошибку — настолько сильно вложилась в лечение пациента, что её дух развеялся, и мы потеряли ещё и её.

Смерть Лины положила начало цепочке событий, раз за разом проверяющих нашу семью на прочность. Я просто не могла представить нас друг без друга, поэтому надеялась, что все эти перипетии — временные. Что Кайра наконец найдёт у себя совесть и признает: нельзя было вот так вываливать на Брена своё желание выйти замуж за одного из Блайнеров, а потом винить брата в том, что он посчитал, будто она подверглась внушению. Если честно, когда Кайра вернулась с задания совершенно изменившейся, именно такая мысль первой посетила и меня тоже. Она говорила и вела себя совершенно иначе, чем раньше.

Брен, конечно, тоже был неправ — запаниковал, разозлился и попытался стереть ей память. Так тоже нельзя. Это её воспоминания и её право изменить мнение о том из Блайнеров, кто был к ней добр.

Я попыталась втолковать каждому из них, где они заблуждались, но глас разума можно услышать лишь тогда, когда перестанут оглушающе звенеть голоса чувств. Теперь я делала то, что всегда старалась делать Лина: осторожно подталкивала сестёр и брата навстречу друг другу, не наседая на них слишком сильно. Верила, что постепенно всё как-то наладится, и по примеру неисправимой оптимистки Лиоры старалась видеть в случившемся и хорошее тоже.

— Кто напал?

— Да так… полукровки какие-то. Но это ерунда. Я отделался парой царапин. Дублёнку только нужно будет зашить, — отмахнулся Брен. — Ничего экстраординарного. Садись и поехали. Симпозиум начинается в полночь, но нам ещё нужно доехать, заселиться и успеть на торжественное открытие.

— Можно я поеду рядом с тобой? Мы уместимся на переднем сиденье? — робко спросила я, не желая несколько часов трястись в салоне экипажа в одиночестве.

— Полагаю, да. Вряд ли ты занимаешь так уж много места, — подумав, ответил Брен.

Он убрал мой саквояж в салон, открыл дверцу и помог забраться на широкое водительское сиденье.

— Что со щекой и ухом? — заметила я подозрительные розовые пятна.

— Ожог небольшой. Уже даже не болит. А дублёнку я постирал и повесил сушиться над ванной. Такая тяжёлая, когда мокрая… — сказал брат, а потом повернулся ко мне: — Ты уверена, что Лиору можно оставить одну?

— Уверена. Я попросила жреца Валентайна за ней приглядеть, он обещал не спускать с неё глаз, чтобы ничего не спалила в моё отсутствие, — сказала я.

— Не слишком ли он стар для этой миссии?

— Нет, что ты! Бодрости в нём на троих, — мягко улыбнулась я. — Лучше расскажи, как работа? Как двойняшки поживают?

— Эва получила очередной выговор.

— За что на этот раз? — не удивилась я.

— Она устроила соревнование между двумя больными, кто больше раз отожмётся на одной здоровой руке. Первый — полуденник, механик, ему намотало пальцы на приводной вал, когда он сунул их куда не следовало. Из четырёх два мне удалось спасти — безымянный и мизинец, остальные пришлось удалить, причём по среднему пальцу там такое нехорошее воспаление шло, что резал я трижды, по фаланге. Второй — полуночник, курсант, со сложными ожогами. Ты же знаешь, как тяжело они поддаются лечению, особенно химические. А этот олух решил разобрать снаряд, который не взорвался. В общем, ладонь он себе сжёг почти до костей. Я потихоньку наращивал ткани там, где мог. Девочек заодно учил, у Эвы, кстати, очень хорошо получается. Часть функций рука сохранит, но выглядит она, конечно, не особо презентабельно. Парень из-за этого впал в апатию, даже просил отрезать кисть. Якобы протез лучше, чем такая уродливая культя.

— И Эва в это влезла?

— Да. Она обоих пациентов курировала, и даже не знаю как, но смогла их раззадорить— мол, одна-то рука осталась, на что вы способны? Вся часть спорила, кто больше раз отожмётся на здоровой руке — полуденник или полуночник. Оба — парни крепкие, молодые, повелись на её подначки.

— А ты что?

— А я поставил на полуночника, который проиграл в итоге, — бесстрастно ответил Брен.

— Но это же неэтично… — сдавленно прошептала я.

— Вот и командир части так сказал. Даже выговор сделал и грозился жалобу отправить в Имперскую Канцелярию, — хмыкнул брат. — На что я ему ответил, что до Эвиной шалости оба пациента кисли на своих постелях, тухлыми студнями растекаясь по матрасам, а как только она их подбила на пари — сразу оживились, заниматься начали, принялись скалиться друг на друга. В общем, обрели бодрость духа. А я как главный гарнизонный целитель одобряю изобретательный подход к реабилитации пациентов. И добавил, что если он получит ранение, то я уж прослежу за тем, чтобы никто, кроме Эвы, к его больничной койке даже не приближался. Так что пусть трижды подумает, прежде чем строчить на неё доносы. Это немного охладило его пыл.

— Неужели ты правда одобряешь её поведение?

— Не одобряю, — ответил Брен, не отрывая взгляда от заснеженного пейзажа. — Но это не значит, что её может шпынять командир части. Технически она ничего незаконного не сделала. Даже ставки она принимала не деньгами, а накопителями, что уставом в целом не запрещено. Все участники — совершеннолетние, пострадавших нет, больные занимаются и условились провести реванш на днях. Да, мы находимся в ЕГО части, но на территории МОЕЙ больницы главный — я. В общем, мы немного пободались и разошлись каждый при своём мнении, но Эву он трогать не будет.

— Хочешь, я с ней поговорю? Не дело постоянно нарываться…

Брен смотрел прямо на дорогу, долго молчал и наконец неохотно признал:

— Она продала накопители и внесла в семейный бюджет почти две тысячи арчантов. Это больше, чем моё месячное жалование. Я не знаю, как лучше поступить. Брать деньги и при этом критиковать Эву — лицемерно. Попустительствовать — безответственно. Ругать — бесполезно. Она отказывается меня слушать и теперь каждый раз говорит: «Если тебе не нравится, как я себя веду, то всегда можешь стереть мне память ритуалом и внушить немного покорности».

Я раздражённо вздохнула. Вот ведь…

С одной стороны, сестру можно понять. Эвелина встала на сторону Кайры и очень близко к сердцу приняла попытку Брена стереть ей память. С другой — Брен искренне считал, что Кайре промыли мозги, и по-своему пытался вернуть ту сестру, которую мы знали и любили.

Хотя, возможно, я просто слишком сильно привыкла оправдывать любой его поступок, даже самый неблаговидный.

— Раньше с Эвой поговорила бы Лина и смогла бы найти правильные слова, чтобы до неё достучаться… — совсем тихо добавил брат.

Я впервые задумалась о том, что с гибелью Лины он потерял не только сестру-двойняшку, с которой был близок, которой безоговорочно доверял и которую очень любил. Он также потерял единственного партнёра по родительству. И можно сколько угодно говорить, что мы уже взрослые, вот только Брен всё ещё является нашим опекуном и несёт ответственность за всю семью.

— Я поговорю с ней. Обещаю. В конце концов, её поступки отражаются на репутации остальных, — опечаленно проговорила я.

— Эве до репутации особого дела нет. Она считает, что этот корабль уже утонул в тот момент, когда Кайра стала первой в истории ноблариной, поступившей на боевой факультет, да ещё и закончившей его с отличием. Про неё какие только слухи не ходили…

— Это да, — вынуждена была признать я.

Кайра наделала столько шума, что от остальных сестёр общество теперь подсознательно ждёт столь же эксцентричных или даже аморальных поступков, а если таковых не случается, то нам с наслаждением их приписывают.

— Но я всё равно поговорю с Эвой, — заверила брата я. — В конце концов, не всем плевать на репутацию. Мы с Лирой изо всех сил стараемся своими действиями и добротой опровергать те мерзости, которые говорят люди.

Хотела сказать, что командор Блайнер тоже очень жёстко затыкает рты особо разговорчивым подчинённым, но не стала бередить рану брата, лишний раз упоминая фамилию зятя.

— А как дела у Лиды?

— Лида… — ещё тяжелее вздохнул Брен. — Лида три дня и три ночи караулила в столовой, чтобы поймать хитрую крысу, которая повадилась портить запасы съестного. Эта крыса научилась обходить магические контуры, и Лида категорически запретила травить или убивать «такую умницу». Оказалось, что это полосатый бандикут. Она его всё же поймала. Понятия не имею, как он оказался в наших местах, но с наступлением холодов, видимо, смекнул, что в столовой сытнее и теплее, чем на улице. Теперь она его приручает, сиречь таскает по всему отделению, кормит с рук и запрещает ему грызть пациентов. Назвала Бандитом.

— А как же Наера? — удивилась я.

Вряд ли ручная змея Лиды в восторге от такого поворота.

— Наера пытается сожрать Бандита, а Бандит пытается избавиться от Наеры другими доступными способами. Так-то он поизобретательнее и понастырнее, один раз опрокинул на неё сотейник с кипящим зельем, но она успела отпрыгнуть. Ты когда-нибудь видела, как прыгают змеи? Очень эффектно, у нас лежачие больные повскакивали. Кроме того, Наера — тоже дама с характером, ещё и ядовитая… — Брен вздохнул ещё раз. — Как ты можешь догадаться, Эва принимает ставки на то, кто из них одержит победу. На этот раз — ложками.

— Чем? — поперхнулась я.

— Ложками. Антикварными. Она нашла какого-то коллекционера, согласного выкупить лот в тысячу ложек, договорилась с ним и теперь принимает от курсантов старые ложки, — пояснил Брен.

— Серебряные?

— Нет. Обыкновенные. Даже деревянные. Главное — старые.

— А командир что?

— Бесится молча. Спор на ложки уставом не запрещён.

Я несколько раз моргнула, а потом уточнила:

— Ты же шутишь?

— К сожалению, нет, — ответил брат, и мы ненадолго замолчали.

— Зачем Лиде вообще нужен этот бандикут?

— Он не выживет зимой в дикой природе, так как привык к более мягкому климату. Она его спасает от суровой зимы, хотя, если ты спросишь моё мнение, он — просто наглая хитрохвостая скотина. Последний раз при виде снега он начал изображать скоропостижную кончину и отказывался оживать, пока Лида не накормила его вареньем, хотя раньше скакал по сугробам, как миленький.

— Может, нам с Лирой забрать этого бандикута? — неуверенно предложила я. — Если он умный…

— Умный — это не то слово. Он прожжённый паскудник. Он у меня печенье украл. Из запертого на ключ ящика. Представь: я налил себе чая после сложнейшей операции, сел за стол, вытянул ноги, отпер ящик, а там — только крошки, присыпанные бандитскими экскрементами. Этот полосатозадый гадёныш прогрыз дырку в ящике с внутренней стороны, стащил печенье и монеты, которые нашёл, а из документов сделал себе лоток.

Я очень хотела сочувствовать брату, но почему-то стало смешно. К счастью, лицо всё же удалось удержать.

— А что Лида?

— Извинилась и сказала, что это больше не повторится.

— И как? Не повторилось?

— Пока нет… — протянул Брен, а потом повернулся ко мне и улыбнулся: — Печенье-то кончилось.

Я улыбнулась в ответ.

— Если хочешь, испеку тебе целую корзину.

— Вообще-то организаторы симпозиума обещали богатый стол, так что я намерен разжиться не только новыми знаниями, но и казённым жирком на боках.

— За три-то дня? — рассмеялась я.

— Мне придётся очень постараться, но Боллары не пасуют перед трудностями, — хмыкнул Брен, и мне стало немного спокойнее.

Быть может, не всё так плохо, если у него ещё остаются силы шутить?