Проклятье между нами

Глава 18

Тридцать пятое октабриля. Полночь

Лиора Боллар

Поначалу я ужасно расстраивалась, а теперь — злилась.

На судьбу, на брата, на жреца, на свою до оскомины правильную сестрицу, которая вела себя так, будто ничего не случилось, но особенно сильно — на себя и на Дервина.

Природу этой злости внятно я объяснить себе не могла, однако она вибрировала внутри меня и не давала покоя.

Дервин!

Вот зачем он полез? И почему больше не лезет? Вот она я, сижу в медблоке одна-одинёшенька, пишу уже пятую по счёту докладную на этого Харета — каждый раз всё более язвительную и желчную.

Обычно меня утешала мысль, что бывает и хуже. Как говорится, если не сравнивать себя с теми, кто плохо живёт, то они зря плохо живут.

Но сегодня не помогало ничего, и даже подаренные конфеты казались приторно-мерзкими на вкус, а аппетит совершенно пропал после посещения столовой, и дело вовсе не в еде.

Понятно, что родственники Дидала будут винить Дервина в катастрофе — за штурвалом же был именно он, а на пилоте всегда лежит ответственность за всех пассажиров. Но душу эти обвинения бередили так, что хотелось кричать и швыряться посудой. Если бы не присутствие Уны, я бы, наверное, сорвалась. Однако сестра до боли сжимала мою руку, не позволяя терять самоконтроль. А от слов Дервина «Возможно, действительно было бы лучше, если бы сдох я. Но Геста распорядилась иначе» веяло какой-то запредельной опустошённостью, и мне до ужаса хотелось пойти и поговорить с ним об этом. Убедить, что он не виноват в случившемся. Я же всё видела, я-то знаю! Он ничего не мог предпринять! Просто так ужасно сложились обстоятельства…

Вот только я уже пообещала и себе, и Уне, что буду держаться от Дервина подальше, и теперь разрывалась на части. Как ни поступишь — всё равно получится неправильно!

Уна с Аделью куда-то ушли, и чуяло сердце, что разговаривать они будут обо мне!

Раздосадованная, я слонялась по медблоку. Оставаться на одном месте не было сил. Так и наворачивала круги: сначала вход, от него по левую руку защищённая арматурным каркасом маленькая спаленка с заложенным окном, где когда-то ночевала Адель, а теперь хранились припасы на случай вторжения кантрадов в штаб. Дальше — рабочий стол Адели, раковина, плита для готовки зелий, окно, выходящее в сторону припорошённых снегом ангаров, у стены напротив плиты и раковины — наши с Уной рабочие столы. Затем вход в палату, из неё — в ванную и операционную, причём все комнаты проходные на случай экстренных ситуаций. Выход из операционной ведёт обратно в приёмную, где помимо столов стоят три кушетки и шкафы с медикаментами. Вот и вся обстановка.

Командор Блайнер упоминал, что медблок переделали из покоев его предшественника. Раньше в маленькой спальне с примыкающей к ней крошечной ванной обитал адъютант, а операционная служила гардеробной. Сейчас в это сложно поверить, учитывая кафель, строгую белизну стен и общее ощущение стерильности, однако поводов сомневаться в словах командора не было. Зять не из тех, кто бросает их на ветер.

Кружа по медблоку, я никак не могла сосредоточиться на чём-то конкретном. Уна содержала его в идеальной чистоте, а Адель следила за номенклатурой зелий, их качеством и сроком годности, а также укомплектованностью надлежащими инструментами, поэтому сейчас делать было решительно нечего, а лечить — некого. Только у меня в ботинках — сотни маленьких иголочек. Сядешь — и начнут колоться так, что оставаться на одном месте становится пыткой.

Может, ещё один кастрюльный пирог испечь?

Вернее, не пирог, а кекс. Это слово подходит куда лучше.

Загоревшись идеей, я принялась доставать ингредиенты. Едва успела замешать тесто, как в дверь приёмной постучались.

— Входите! Открыто! — крикнула я, прекрасно понимая, что если у пациента есть силы стучаться, то и войти он сможет сам.

Когда на пороге показался Дервин, я замерла с испачканной жидким тестом ложкой в руке, не понимая — то ли кинуться ругать его за такую наглость, то ли кинуться убеждать, что он правильно сделал, придя ко мне.

Вид у него был бледный, а глаза блестели лихорадочно.

— Что-то случилось? — встревоженно спросила я, ища на скуластом лице признаки болезни.

— Я… извините за беспокойство, нобларина Боллар, — отозвался он, не сводя с меня наэлектризованного диким напряжением взгляда. — Я хотел попросить вас дать мне какое-нибудь снотворное. Без целительской магии у меня не получается заснуть.

Обращение «на вы» неприятно резануло, но я сама установила именно такие границы, а он лишь выказывал уважение, соблюдая их. Просто Дервин всегда произносил моё имя с какой-то особенной интонацией…

— Да! Да, конечно, вам нужно снотворное! — я с облегчением всплеснула руками, совершенно забыв о ложке, и тесто крупными брызгами разлетелось по стене и столу.

Вот же!

Ладно, ничего, потом отмою.

Дервин заторможенно замер посреди приёмной, только дверь за собой закрыл, а в остальном просто стоял и смотрел на меня. Я торопливо вымыла руки, усадила его в кресло и принялась расспрашивать:

— Кошмары мучили?

— Ну… скорее не кошмары, а просто тяжёлые сны с давящей атмосферой, — медленно, словно через силу, проговорил он.

Достав из шкафа флакончик со снотворным, поставила его на стол:

— Принимайте по чайной ложке перед сном. Это поможет. Сёстры ничего вам не прописали?

— Нет. А сам я не спрашивал, — ответил он, странно растягивая слоги, будто бессознательно пытался продлить разговор.

— А ведь бессонница после такого тяжёлого ранения — вполне закономерное последствие. Давайте-ка я вас ещё продиагностирую. И ногу осмотрю заодно, раз уж вы пришли! Снимайте брюки! — скомандовала я.

Он молча глядел на меня, стремительно розовея, а потом уголки его губ дрогнули в улыбке:

— С ногой всё хорошо. Я её разрабатываю, как показала гарцель Блайнер. Есть немного боли, но вы меня предупреждали, что это обычная история при восстановлении нервов.

— Это да, — закивала я и тоже залилась румянцем: — Но мне всё же нужно посмотреть. Снимайте брюки, ноблард Местр.

Мы с ним замерли напротив друг друга, попав в ловушку сладкой неловкости — одновременно смущающей и доставляющей странное, нелогичное удовольствие.

— Я бы не хотел смутить вас своим видом, нобларина Боллар, — хрипло проговорил он.

— А смущать меня необходимостью вас уговаривать вы не стесняетесь? — не выдержала я и улыбнулась. — Мне действительно необходимо видеть, как идёт заживление. В конце концов, вы мой пациент.

Он выдохнул и сдался: принялся расстёгивать пуговицы на ширинке, при этом не сводя с меня глаз, отчего всё внутри сжалось в стыдливо-предвкушающий комок. Щеки горели алым пламенем, а дыхание сбилось, однако отступать я не собиралась: как врачу, мне необходимо было увидеть его ногу. Вот ужасно сильно, практически жизненно важно и непременно прямо сейчас, пока никого нет!

Разве может ответственный целитель вот так просто взять и не отследить этапы выздоровления пациента? Кроме того, я сама к Дервину не подходила, общение не инициировала, а напоследок обязательно скажу ему, чтобы держался от меня подальше. Таким образом моя совесть будет чиста!

Я в тишине следила за тем, как Дервин наклоняется, спускает брюки, обнажает стройные, мускулистые ноги, ловко балансирует на левой ноге, стягивая с правой штанину, а потом садится на кушетку. Нельзя так смотреть на пациента! Это жутко непрофессионально! Однако пальцы сами коснулись горячей кожи его бедра, вырисовали диагностическое заклинание и напитали его силой. Мой взгляд зафиксировался на чуть расширенных зрачках Дервина, и я отключилась от остального мира на несколько упоительно долгих мгновений.

Некоторое время мы молчали, тяжело дыша, а потом он иронично улыбнулся:

— Так что там с ногой?

— Она… по-прежнему нога… — невпопад ответила я, заворожённая пристальным взглядом.

Дервин смотрел на меня так, будто это я повесила на небо луну, и в душе начали взрываться салюты сумбурных чувств.

— У вас, кажется, несколько спаек образовалось… — погладила я его голень и принялась массировать, дозированно вливая магию. — Есть тянущее ощущение в ноге при ходьбе?

— Есть немного. Гарцель Блайнер говорила, что они могут образоваться, и наказала прийти завтра или послезавтра для контроля.

— А мы не будем ждать до послезавтра, устраним всё сегодня.

Я чувствовала ток его крови под пальцами, ощущала рельеф чуть выпуклых рубцов, жар кожи. Под моими ладонями нога быстро разогревалась, а кровообращение ускорялось.

— Так-то лучше, — тихо проговорила я. — В остальном мне очень нравится ваш прогресс.

— Как долго будет сохраняться хромота? Всю жизнь? — тихо спросил он.

— Не думаю. Приходите послезавтра, я посмотрю ещё раз. Прошло ещё слишком мало времени, а ранение было очень серьёзным.

— Вы и так сделали чудо.

— Вовсе нет. Я сделала то, что посчитала нужным.

— Ваш брат из-за этого разозлился?

— Не думаю, что именно из-за этого. Скорее он просто злится на то, что нас столкнула судьба. Будь на вашем месте кто-то другой — он наверняка гордился бы мной. А так — ему сложно оставаться непредвзятым, — честно ответила я.

— Понимаю. Мне тоже очень сложно оставаться непредвзятым, — хрипло проговорил Дервин и замолчал.

Поработав ещё пару минут над небольшими спайками в районе коленного сустава, я распорядилась:

— Вот теперь всё хорошо, одевайтесь.

Дервин кивнул и по-солдатски быстро оделся, а потом замер, стоя возле кушетки. Я тоже замерла, глядя ему в глаза.

— Снотворное, — наконец проговорил он.

— Да, снотворное! — спохватилась я.

— Оно горькое?

— Нет, скорее сладковатое. Разбавьте ложку в стакане воды и выпейте утром перед сном.

— Насколько оно сильное? Передозировки не случится?

— Нет, даже если выпьете несколько ложек, то просто будете спать дольше и эффект наступит быстрее.

— Благодарю вас, нобларина Боллар. Вы, как всегда, очень добры.

— И я вас благодарю… — едва слышно ответила ему и улыбнулась: — За подарки.

— Что вы, это всё принц, — расплылся в улыбке он, а выражение лица стало шкодливым.

— Мне не терпится опробовать таймер, — шёпотом призналась я. — Только жду, когда пыль немного уляжется.

— Это правильно. Пылью дышать вредно, а в любом деле нужно дождаться идеального момента, — уже серьёзно кивнул Дервин и нехотя добавил: — Мне пора идти, пока я своим присутствием не причинил вам нового беспокойства.

— Идите, — одновременно с облегчением и сожалением согласилась я. — И обязательно загляните через пару дней, проверим, не образуются ли новые спайки. Лунной ночи вам, ноблард Местр.

— И вам, нобларина Боллар.

Когда Дервин ушёл, на душе стало так тоскливо, что хоть вой.

Я села в кресло и уткнулась лицом в ладони.

Дышать с каждым моментом становилось всё сложнее и сложнее, а злость трансформировалась в жуткую обиду на семью. Даже на Лунару, хотя она ничего плохого не делала, просто пыталась как-то сгладить ситуацию.

Сёстры вернулись на рассвете.

Я поднялась с места и сказала:

— Передаю дежурство.

Встала и отправилась на выход, и уже в спину мне прилетел возмущённый вопрос Адели:

— Лира, ты чем опять стены изгваздала?

Тесто! Я забыла про тесто…

— Если хочешь, иди, я уберу, — предложила Уна, сочувственно глядя на меня.

— Не надо! — резко ответила я.

Сгорая от обиды и стыда, я молча оттёрла высохшие капли со стен, а потом вылила тесто в раковину и вымыла посуду.

Обойдутся без кастрюльного кекса!

— Ты пойдёшь на рассветник? — мягко спросила Уна, но я лишь буркнула в ответ:

— Нет.

Развернулась и ушла из медблока, осторожно прикрыв за собой дверь, которой хотелось хлопнуть изо всех сил.

Запершись у себя в комнате, достала из-под кровати необычный таймер и погладила его.

Металлический корпус был отполирован до блеска, а каждый циферблат имел свой цвет — медный, латунный и серебристый — и контрастные чёрные стрелочки. Рычажки и ножки тоже были чёрными, прохладными и какими-то успокаивающими на ощупь.

Я покрутила таймер в руках и подумала, что с ним о тесте точно не забыла бы. И вот чего стеснялась? Брала бы и использовала! На все претензии отвечала бы — принц подарил. А он на свадьбе сестры, кто с него спросит? А пока вернётся, все уже забудут…

Когда в дверь раздался требовательный стук, недовольно распахнула её, ожидая увидеть одну из сестёр, но передо мной стоял жрец.

— Лирка, там Дервину плохо, — продребезжал он.

— Где «там»? — встревоженно спросила я.

— Иди за мной! — жрец ухватил меня за запястье костлявыми пальцами с распухшими суставами и потянул с неожиданной силой.

Я так и подалась за ним — в рабочей блузке, форменных брюках и с таймером в руках. Коридоры штаба были по-дневному пусты, а старик Валентайн неумолимо тащил меня не в медблок и даже не в сторону казармы или столовой, а на улицу!

Стоило нам выйти, как по глазам резанул свет Солара, многократно отражённый от белых сугробов. Солнце стояло довольно высоко, дело близилось к полудню, поэтому снаружи оказалось не так холодно, как ночью, однако мороз и ветер мгновенно проникли под тонкую ткань блузки. Ещё и ветер швырял в лицо пригоршни крупчатой позёмки, из-за которой ничего не было видно.

— Куда мы идём? Где Дервин? — спросила я жреца, прикрывая глаза козырьком ладони.

— Вон там! — указал он на неясное пятно в отдалении.

Из-за переизбытка света я ничего толком не разглядела, только глаза заслезились. Валентайн продолжал тянуть меня за собой, опираясь на посох.

— Что с Дервином?

— Плохо ему, — ворчливо ответил Валентайн, которому в жреческой хламиде тоже было не жарко.

— Так я даже укладку не взяла! — спохватилась я, останавливаясь.

— Без неё управишься, чай он не при смерти, — упрямо проговорил вредный старикашка, а потом рявкнул: — А ну иди давай! Это ты целительница и не захвораешь, а у меня суставы от холода ломит!

Я зашагала быстрее, перейдя на рысь, и вскоре перед нами показался маголёт командора Блайнера. Жрец уверенно подвёл меня к нему, а затем впихнул внутрь и с грохотом закрыл дверь фюзеляжа за моей спиной.

— Дервин? — встревоженно позвала я, засовывая таймер в карман форменных брюк.

— Лира, иди в кабину! — откликнулся он, и я двинулась по проходу, ощущая себя всё более странно.

— Что случилось?

Дервин сидел на месте пилота, и когда я оказалась рядом, он сказал:

— Держись!

В этот момент маголёт под моими ногами качнулся.

— Дервин? — от неожиданности я вцепилась в перегородку между салоном и кабиной пилота.

Маголёт не просто качался, он стремительно разгонялся, а я настолько растерялась, что так и замерла, глядя на скупые, уверенные движения пилота.

— Да что происходит⁈ — наконец очнулась от ступора я, когда шасси оторвались от земли, а нас качнуло порывом ветра.

— Лира, тут такое дело… — напряжённо проговорил Дервин.

— Какое⁈ — уже истерично воскликнула я, совершенно ничего не понимая. — Если тебе плохо, то куда ты взлетаешь⁈

— Мне очень плохо, но не физически, — обернулся он, ухватил меня за руку и потянул ближе к себе.

Маголёт снова качнуло ветром, я потеряла равновесие и плюхнулась на сиденье практически Дервину на колени. Он уверенно держал штурвал одной рукой, а второй прижал меня к себе и сказал:

— Сейчас поболтает.

Затрясло так, будто Солар запихнул нас в жестяную банку и решил сделать из неё маракас. Ветер бил под крылья, штурвал потряхивало, но Дервин держался так уверенно, что я невольно затаилась, не зная, как реагировать. Наконец, маголёт поднялся повыше и пошёл ровнее, а я ошеломлённо спросила:

— Да что ты делаешь-то?

— Лира, помнишь, ты говорила, что с тобой никогда ничего не происходит? — напряжённо улыбнулся Дервин. — Так вот, можешь считать, что сегодня произошло. Я тебя похитил.

Значение его слов оседало в голове медленно и как-то неохотно.

— Зачем похитил? — спросила я, прожигая его чёткий профиль взглядом. — Будешь приставать?

— Нет, конечно! — тут же воскликнул он и посмотрел на меня оскорблённо.

В первое мгновение я испытала облегчение, а потом даже немного обидно стало. Можно подумать, я — старая кляча какая-то, одна мысль о близости с которой кажется отвратительной.

— А зачем?

— Я хочу снять с тебя проклятие, а для этого мне нужно на тебе жениться.

— Ни за что! — тут же запротестовала я. — Ни в коем случае! Даже не думай! Поворачивай обратно! Похитил немножко — и ладно! Никто даже не заметит. Я скажу, что ты меня учил взлетать. Подумаешь, ерунда какая!..

Недоумение во мне смешалось с горячим возмущением, а ещё — страхом.

Как это он меня похитил? Так же нельзя!

Уна меня прибьёт… Да что там Уна? Брат!

От мысли, что может сделать Брен, меня пробрало холодом не хуже, чем на морозе.

— Лира, боюсь, что другого варианта нет, а назад я не поверну. Я уже всё решил, — с какой-то фанатичной убеждённостью ответил Дервин.

Я вцепилась в его плечо и потребовала:

— Верни меня обратно!

— Нет, Лира.

Честное слово, я бы его треснула прямо по некогда срощенному безупречно ровному носу, но сажать маголёт я не умела, а вся ситуация никак не умещалась в голове.

То есть я ему ногу спасаю, а он меня берёт и похищает?

Это что за дела вообще⁈