Проклятье между нами

Глава 16

Тридцать четвёртое октабриля. На рассвете

Лиора Боллар

Как оказалось, сестра с братом уже были откуда-то в курсе ситуации с Дервином, и в первые несколько секунд я порадовалась, что не придётся всё пересказывать самой, а потом как в ледяную воду ухнула вместе с другой мыслью: кто-то им доложил, и ещё неизвестно, каким образом.

В небольшой комнате мгновенно стало тесно от их присутствия, и мне показалось, что теперь весь мир против меня, даже моя собственная семья.

От несправедливости захотелось плакать, перед глазами всё расплылось от слёз.

Я принялась оправдываться:

— Брен, а что мне было делать? Когда маголёт обрушился на крышу, я была единственной, способной помочь, и понятия не имела, кто за штурвалом! Да я так испугалась, что едва соображала! — голос дрожал, но отступать я не собиралась.

Как я устала быть вечно неправой и дефективной сестрой! Если брат сейчас начнёт сравнивать меня с Уной или ставить её в пример… Клянусь, я не выдержу!

— Допустим, но потом! — неистовствовал Брен. — Потом ты могла просто спокойно ампутировать ему ногу, вызвать на помощь нас или Адель, или хоть Эву с Лидой! И больше даже не подходить к нему!

— Я поступала так, как считала нужным, и действовала в интересах пациента! — обиженно воскликнула я, не имея возможность даже встать с этого дурацкого журнала, отчего казалось, будто брат с сестрой нависают надо мной и давят сверху.

— Ты была не обязана! И ты действовала не по инструкции, за что тебе могут сделать взыскание.

— Кто? Адель? Пусть делает! А командор пусть посмеет это взыскание подписать! — дерзко вздёрнула подбородок, упрямо глядя на брата. — Я вынесла профессиональное суждение и оказалась права. Ногу действительно удалось сохранить! Я, вон, даже грамоту получила от императора! И вообще — ты сам всегда говорил, что мстить детям за поступки родителей — несправедливо! А сам Дервин ничего плохого нам не сделал! Он не выбирал, в какой семье родиться!

— Ах, он теперь просто Дервин? — ядовито переспросил брат, тут же ухватившись за мои слова. — Может, ты ещё что-то хочешь рассказать?

— Не хочу! Я не сделала ничего плохого! — скрестила я руки на груди, чувствуя, как по щекам катятся горячие слёзы. — Все считают Болларов мстительными, злобными интриганами, и у меня это в печёнках сидит. Я всего лишь поступила порядочно! Так, как поступила бы с любым другим пациентом. Так, как должен поступать нормальный целитель!

Возразить Брену было нечего, но он всё равно злился.

Злился на то, что именно мне выпало спасать Местра.

Злился на то, что Местр выжил и остался на двух ногах, это прекрасно читалось по измождённому лицу.

— Брен, хватит. Я поговорю с Лирой, — наконец вмешалась Лунара. — Ей действительно не оставалось другого выбора. Представь, какие разговоры пошли бы, если бы она позволила ему умереть или ампутировала ногу. Тогда все мгновенно забыли бы о протоколах, а нам на головы полились бы очередные потоки грязных сплетен. Лучше грамота, чем обвинения в недобросовестности и очередной удар по нашему имени.

Лиловую комнату заливали бледные утренние лучи Солара, и почему-то она казалась мне застывшим слепком несправедливости и горя.

Брат отошёл к окну, упёрся ладонями в подоконник и склонил голову. Я плакала, сидя на постели. Лунара продолжала нервно переплетать пальцы.

И, может, всё бы закончилось на этом, но… но разумеется, у входа нарисовался Дервин, которого никто не звал.

Я увидела его первой и сделала такое лицо, чтобы он тут же сгинул в коридоре, но было уже поздно: Лунара обернулась и вздрогнула всем телом, а Брен поднял взгляд от подоконника.

— Прошу прощения, ноблард Боллар, — сказал Дервин. — Я, как и половина части, стал невольным свидетелем вашей ссоры. Думаю, что ваш гнев несправедливо направлен на Лиору. Это я просил сохранить мне ногу, а она не смогла отказать.

Такого не было даже близко!

Какого дракона он вообще вмешался⁈

И я даже подняться с постели не могла — за фривольный подарок, на котором я сидела, брат порвал бы на куски даже принца, особенно будучи в таком настроении.

Нервно сглотнула, надеясь, что дело кончится всего лишь дракой.

— Ноблард Местр, я же просила вас держаться от меня подальше, — устало проговорила я.

— Вы что, домогаетесь моей сестры? — вскинулся Брен, а я осознала, что только что сделала ещё хуже.

— Я не это имела в виду! — тут же запротестовала я, но было уже поздно.

— Такого у меня и в мыслях не было, а вы к ней несправедливы, — ледяным тоном процедил Дервин, не собираясь отступать.

И ведь твёрдо стоял на ногах, поганец непонятливый! В пору бы восхититься своей работой, но как-то не получалось.

— Это моя сестра, и не вам указывать, как мне себя вести! — прошипел Брен, и между ними кинулась Лунара:

— Нобларды, я прошу вас разойтись!

Дервин не двинулся с места, набычился и сжал кулаки.

— Ошибаетесь, ноблард Боллар! Если вы дурно обращаетесь с сёстрами, то вас могут лишить опекунства. Пожалуй, мне стоит направить заявление императору или кому там полагается его направлять. Лиора не сделала ничего плохого, она выполняла свою работу и выполнила её отменно. Если у вас есть какие-то претензии, то предъявляйте их мне.

— Вы лезете не в своё дело, и если посмеете хоть на шаг подойти к Лиоре или хоть заикнуться о моих правах на опекунство, то я вас просто уничтожу, — тихо проговорил Брен.

Мы с Лунарой синхронно всхлипнули, прижав ладони ко рту, потому что обе знали: брат на сто процентов имел в виду то, что сказал.

— Прекратите оба! — не выдержав, я вскочила и высказала Дервину: — Вас, ноблард Местр, я просила только об одном: держаться от меня подальше! Я достаточно понятно объяснила, что дружба между нами невозможна и поставит меня в сложное положение перед семьёй. И что сделали вы? В первый же момент вмешались в ссору, которая вас никак не касается! Мой брат достаточно хорошо заботится обо всех сёстрах, и если из-за вас его лишат права опекунства, то лично я восприму это как предательство и намеренное причинение мне боли!

— Но он…

— Он мой брат, и с ним я разберусь без вашей помощи! Он меня любит, в меру возможностей обучает и оберегает долгие годы. Не знаю, что вы себе вообразили, но он — любящий брат. Такой, какой есть, другого нет и не будет.

На этих словах я повернулась к Брену:

— Но это не значит, что ты прав! Ты сам столько раз говорил, что мама и папа боролись за свою любовь, несмотря ни на что, и это было правильно. Ты говорил, что несправедливо мстить детям за поступки отцов. Ты говорил, что мы должны поддерживать друг друга. И что в итоге? Вот стоит Дервин, который не причинил тебе вреда, но ты обращаешься с ним, будто он виноват в поступке своей матери. Вот в части служит Адель, которая, так уж случилось, полюбила Блайнера и боролась за свою любовь, но каким-то странным образом это совсем не то же самое, что делали родители. Вот Кайра решила остаться работать в СИБе и выйти замуж за Блайнера, но почему-то ты больше её не поддерживаешь. И знаешь что, Брен? Я имею право лечить кого угодно так, как мне кажется правильным. И ты не мой начальник, чтобы делать за это выговоры. А за твои слова я на тебя обиделась, вот! — я ткнула в него указательным пальцем, а следом ткнула в Дервина: — И на тебя тоже обиделась, потому что ты пришёл и сделал только хуже! Тоже мне друг называется! Просила же по-нормальному!

Я зло шмыгнула носом, ткнула пальцем в сестру и добавила:

— На тебя не обиделась, но если ты сейчас начнёшь читать мне нотации, то я тебя заверну в одеяло и выкину в окно! Этаж первый, не убьёшься. Что вы за люди такие, почему нельзя жить мирно?

Я шмыгнула носом ещё раз, а потом на всякий случай разрыдалась очень горько, потому что голос на брата никогда раньше не повышала и теперь отчаянно трусила. Как бы я его ни любила, всё равно понимала, что он может быть очень жёстким и даже жестоким.

Лунара подошла ко мне, обняла за плечи и осуждающе посмотрела на двух замерших перед нами ноблардов.

Брен отвернулся от Дервина и уставился в окно, сжав кулаки. Дервин растерянно хмурился, а потом сказал:

— Прошу прощения. Мне действительно не стоило вмешиваться. Поверьте, я ни в коем случае не хотел вас обидеть. Я вас больше не побеспокою, нобларина Боллар.

Эти слова серпом полоснули по сердцу, и я зарыдала ещё горше, сквозь пелену слёз глядя, как он уходит.

Когда в покоях остались лишь мы втроём, Брен тихо спросил:

— Ты действительно сказала ему держаться подальше?

— Да. Сказала. И ты к нему несправедлив. Он — хороший парень с добрым сердцем.

— Он — сын Моэры Блайнер!

— А ты — сын Отральда Боллара. Значит ли это, что ты его прямое продолжение и согласен с каждым его поступком? — прорыдала я, зная, что женских слёз брат не выносит.

Брен не ответил. Он посмотрел на меня так, что стало стыдно за свои слова и захотелось извиниться. Только я промолчала. Возможно, в другой день. Но не сегодня. Не сегодня!

Брат перевёл взгляд на Лунару и сипло попросил:

— Пригляди, пожалуйста, за Лирой. Я возвращаюсь на работу. Если что — свяжись со мной. И постарайся не допустить глупостей.

Уна шагнула к нему, обняла и что-то зашептала на ухо, а потом поцеловала в щёку и отпустила.

Когда он ушёл, я снова села на журнал и принялась вытирать глаза салфеткой.

— Лира?.. — подошла ближе сестра.

— Отстань! Даже не вздумай начинать свои проповеди!

Уна поджала губы и ушла в свою комнату, закрыв за собой дверь, а я осталась одна, и почему-то это было даже хуже, чем когда все были тут и ругались друг с другом.

Я повалилась на постель, обняла подушку, уткнулась в неё лицом и ревела так, как не ревела никогда в жизни.

Надолго меня, правда, не хватило.

Какое-то время спустя я села, икая и всхлипывая, и подумала о Дервине.

Кажется, я была к нему несправедлива. Он всего лишь хотел меня защитить. Откуда ему знать, как брат о нас заботился на самом деле? Со слов Десара, Кеммера и Ирвена? Тогда неудивительно, если он искренне считает Брена плохим опекуном. Но ситуация гораздо сложнее… Однако и рассказывать ему о чём-то настолько личном я не готова. Не потому, что не доверяю, просто такие вещи неизбежно ведут к ещё большему сближению…

Вот только пришлось признать, что Дервин мне нравится и нравится сильно. И то, что это взаимно, — ни дракона не помогает! Мысли раз за разом возвращаются к «а если бы», и контролировать их совершенно невозможно! Я и в хорошие-то дни плоховато с этим справляюсь, а уж теперь…

Ох, как же тоскливо мне было!

Так и подмывало пойти поискать Дервина и объясниться с ним. Сказать, что дело не в нём и даже не во мне. Дело в том, что никак не построить счастья на расколе семьи. Кроме того, а если Брен психанёт и действительно убьёт Дервина? Или нападёт, а Дервин будет защищаться и не рассчитает силу? Он же боевик, и силы у него немеряно.

И вот тогда что со всем этим делать и как жить? Нет, я этого никак не хотела. Брен сейчас на взводе, Дервин ещё не оправился от ранения, оба горячие головы.

Как ни обидно это признавать, но захотелось послушать Уну. Она со своими занудными проповедями частенько была права, и теперь могла дать по-настоящему дельный совет.

Я вышла из своей комнаты и постучалась к ней.

Судя по всему, сестра тоже плакала, но уловить это можно было только по едва заметной красноте глаз, в остальном она выглядела, как всегда: с аккуратной причёской волосок к волоску, со спокойным и доброжелательным лицом, с прямой спиной и идеально сидящем на фигуре строгом платьем.

Идеальная Уна.

— Что мне делать? — всхлипнув, спросила я.

Сестра посадила меня на постель, подала в руки стакан воды и сказала:

— Ничего.

— А Брен?..

— Брен справится. Ты ясно дала ему понять, что никаких авансов Дервину не делала. И в остальном ты всё сказала верно, просто… — она вздохнула, — момент был не самый лучший. Однако такие времена настали, что хороших моментов больше словно бы и нет. И ты права в том, что говорила о родителях, но Брен всегда слеп, если дело касается Блайнеров и Местров…

— Почему?..

— Потому что ему нужны враги, — сказала Уна, сев рядом. — Он на войне. Борется и выживает. Один против всех. Он настолько привык исходить из этой парадигмы, что ничего вокруг больше не видит, и сейчас он чувствует, что сдаёт позиции врагам одну за другой. Он считает нас союзницами, и когда одна из нас переходит на сторону врага, он просто не может этого принять.

— И что делать?

— Ничего, — повторила Уна. — Ничего с этим не сделать вот так просто. Когда Брен потерял Лину, он начал сходить с ума. Я очень надеюсь, что время как-то залечит эту рану, но кажется, что делается только хуже, и поступки Адели и Кайры совсем не помогают. Между тобой и Местром что-то есть?

— Нет, — ответила я.

— Он тебе нравится?

— Нет. Я хочу, чтобы он просто держался подальше, — всхлипнула я, хотя это было неправдой.

Хотела я совсем иного — чтобы Моэра Блайнер никогда не встречала нашего отца и никого не проклинала, а жила себе спокойно своей жизнью. А мы бы жили своей. И, может быть, тогда — чем кантрады не шутят? — я могла бы даже выйти замуж за Дервина, никому не причинив этим боли.

— Вот и прекрасно. Тогда просто игнорируй этого Местра.

— Я именно так и собиралась поступать.

Глядя на Уну, я приняла решение молчать о своих чувствах, давить их в зародыше и ни в коем случае не давать Дервину повода догадаться о взаимности. Ничего хорошего из этого не выйдет. Никому. Ни мне, ни ему. А значит — нужно постараться как-то ими перегореть. Перетерпеть, переждать, пережить.

И когда-нибудь всё обязательно станет хорошо.

Может быть, найдётся способ снять проклятие, я встречу хорошего парня, а Дервин — хорошую девушку. И мы оба будем счастливы, только отдельно друг от друга.

Я знала, что это правильно, но дракон меня сожги, как же это было больно!

Вернувшись к себе, я убрала все подарки Дервина под кровать и даже накрыла их покрывалом — чтобы не видеть. Уна ушла дежурить, и вскоре ко мне постучалась другая сестра. Адель.

— Не спишь ещё? — спросила она.

— Нет. А что?

— Лира, что происходит? Между вами с Дервином что-то есть?

— Нет ничего! — в который раз воскликнула я. — И ничего не было, я сказала ему держаться от меня подальше.

— Он только что приходил, просил одолжить ему личный маголёт Кеммера. Кеммер спросил зачем, Дервин внятно ответить не смог. А на вопрос о тебе покраснел и начал огрызаться. Вот прямо так же, как сейчас огрызаешься ты, — Адель посмотрела на меня с грустной улыбкой.

— Ты зачем пришла и чего хочешь? — насупилась я.

— Я пришла тебе сказать, что прекрасно понимаю тебя и ты всегда можешь рассчитывать на мою поддержку. А ещё хочу поделиться вот чем: я очень люблю Брена, но совсем не жалею о том, что произошло между мной и Кимом. И когда мне пришлось выбирать, я выбрала мужа, а теперь делаю всё, что в моих силах, чтобы восстановить отношения с братом. Да, это сложно и наверняка займёт время, но мне хочется верить, что в итоге всё получится. Если ты вдруг…

— Не надо, — оборвала я Адель. — Никаких «вдруг» не будет. Да ты просто представь, каково это — иметь Моэру в свекровях! Это ж никому в страшном сне не привидится! А если не выходить замуж, то и вовсе говорить не о чем — меня Уна живьём съест за интрижку. Нет, Адель, на такую глупость даже я не способна.

— Я просто хотела сказать, что если сердце выбирает, то не стоит ему противиться. Будет только хуже. Не знаю, что со мной было бы, если бы я отказалась от Кима.

— Ой, иди уже! И без тебя тошно! — выставила я сестру и снова осталась одна.

Честное слово, если ко мне сейчас ещё хоть кто-то придёт со своими нравоучениями, я начну ноги просто так ампутировать, без протокола и показаний!

Адели легко говорить, Ким — кремень. Она за ним, как за каменной стеной, даже Брен не достанет. А Дервин… он и младше… и вообще ещё курсант. Ну рассоримся мы со своими семьями, кому от этого лучше станет? Будем ли мы счастливы одной лишь взаимностью? Или через год наскучим друг другу и обо всём пожалеем?

А если не пожалеем? А если… если это действительно вот та самая любовь, как в книжках? Когда ни жить, ни дышать не можешь?

Я вздохнула поглубже. В целом дышалось, но как-то… как-то паршиво дышалось, если уж быть честной самой с собой.

Сев на пол у кровати, приподняла покрывало, под которым спрятала подарки Дервина и заревела снова, а потом решила ничего не решать.

Если это та самая, небесами дарованная любовь, то я это пойму.

А до тех пор — буду избегать Дервина изо всех сил.

Вот так!