Проклятый Лекарь. Том 9

Глава 12

Я наблюдал за графом Бестужевым с профессиональным интересом патологоанатома. Не потому, что собирался его вскрывать, хотя мысль была заманчивой, а потому, что его состояние представляло собой идеальный пример острой стрессовой реакции в фазе истощения.

Вчера он был готов меня убить. Сегодня — едва держался на ногах.

После признания Анны о беременности граф не взорвался, как я ожидал. Не начал кричать, угрожать, требовать дуэли. Вместо этого он сдулся. Как воздушный шар, из которого выпустили воздух.

Глубокий, протяжный выдох вырвался из его груди — признак парасимпатической активации (переключения нервной системы с режима «бей или беги» на режим «отдыхай и переваривай»). Плечи опустились.

Я активировал некромантское зрение, оценивая его состояние.

Аура была тусклой, серовато-голубой — цвет эмоционального истощения и подавленности. Жива текла вяло, как река в засуху. Сердечный ритм неровный — экстрасистолия (внеочередные сокращения сердца, вызванные стрессом), по меньшей мере пять-шесть эпизодов в минуту. Артериальное давление снижено после вчерашнего гипертонического всплеска — типичная картина «отходняка» после острого криза.

Если так продолжится, через неделю у него разовьётся полноценная депрессия. А через месяц — инфаркт или инсульт. Организм не прощает таких эмоциональных качелей, особенно в его возрасте.

Впрочем, меня это касалось лишь постольку, поскольку мёртвый тесть менее полезен, чем живой. Хотя, с другой стороны, мёртвого можно поднять и допросить. Но это уже совсем другая история.

Граф сидел, глядя в окно. За тонированным стеклом проплывали улицы.

— Она сказала мне, — произнёс он наконец.

Я промолчал. Иногда лучшая тактика — дать пациенту выговориться. Катарсис (эмоциональное очищение через выражение чувств) — мощный терапевтический инструмент.

— На днях… — Бестужев провёл рукой по лицу. Пальцы дрожали — тремор от истощения надпочечников, выработавших за сутки месячную норму кортизола. — Я не поверил. Думал, это какая-то ошибка. Или шутка. Или… не знаю.

Он повернулся ко мне. В глазах читалась смесь обиды, растерянности и чего-то ещё. Чего-то, что я не сразу опознал.

Страх. Он боялся. Что дочь, которую он растил, холил и лелеял, приняла решение без его ведома и согласия. Что контроль, который он всю жизнь считал естественным правом отца, оказался иллюзией.

— Я зол не потому, что ты некромант, — сказал он, и его голос дрогнул. — Я видел, что ты сделал для меня. Для Ливенталя. Для его дочери. Ты спасал жизни, когда мог просто пройти мимо.

Он сглотнул — затруднённое глотание, признак спазма гладкой мускулатуры пищевода от нервного напряжения.

— Я зол, потому что моя дочь… моя драгоценная наследница… приняла это решение, не посоветовавшись со мной.

А вот это было интересно.

Не сама связь с некромантом его убивала, а потеря контроля. Получается, что не моя тёмная природа, а самостоятельность Анны. Типичная реакция патриархального аристократа, привыкшего распоряжаться судьбами близких, как пешками на шахматной доске.

— Ваше сиятельство, — сказал я спокойно, — Анна уже взрослая женщина. Ей двадцать шесть лет. В этом возрасте люди имеют право принимать решения о своей личной жизни.

— Право? — он горько усмехнулся. — Право. Красивое слово. Но права всегда идут рука об руку с последствиями. И последствия её «права» теперь касаются всего рода Бестужевых.

— Ребёнок унаследует…

— Я знаю, что он унаследует! — Бестужев повысил голос, но тут же осёкся. Потёр виски. — Прости. Я… не в себе.

— Это очевидно.

Он бросил на меня раздражённый взгляд, но промолчал. Потом снова отвернулся к окну.

— Дай мне время, — произнёс он после долгой паузы. Голос стал тише, почти просительным. — Просто время… чтобы это принять.

Он помолчал.

— Теперь ты связан с моим родом. Нравится мне это или нет, — сказал он, внезапно потеряв вежливое обращение. Прогресс, я уже почти стал любимым зятем.

Связаны. Хорошее слово. Точное. Проклятие связало меня с этим миром, необходимость спасать — с людьми, а теперь ребёнок — с конкретной семьёй.

Цепи множились, становились крепче. Ирония в том, что тысячу лет назад я сам заковывал других в цепи — буквальные и метафорические. Теперь карма решила отыграться.

— Сколько времени вам нужно? — спросил я практично.

— Что?

— Чтобы принять. Неделя? Месяц? Год?

Бестужев уставился на меня с выражением крайнего недоумения:

— Ты… ты серьёзно спрашиваешь?

— Абсолютно. Мне нужно планировать. Если вы будете враждебны ещё месяц — это одна стратегия. Если год — другая. Если никогда не примете — третья.

— Ты рассматриваешь отношения с будущим тестем как… военную операцию?

— А как ещё их рассматривать?

Он открыл рот, закрыл. Открыл снова. Потом впервые за всё утро издал звук, похожий на смешок.

— Свет тебя побери, Пирогов. Ты невозможен.

— Мне это говорили, — согласился я.

— Хорошо, — он выпрямился, и в его глазах появилось что-то похожее на решимость. — Дай мне неделю. Одну неделю, чтобы… переварить всё это. Поговорить с Анной. Подумать. А потом… потом мы поговорим как мужчины. Как будущие родственники.

Неделя. Разумный срок. За неделю можно многое сделать. Уничтожить несколько воронок, разобраться с Орденом, возможно, даже спасти город. Или погибнуть — в моём случае оба варианта были примерно равновероятны.

— Договорились, — кивнул я.

Машина свернула на загородную трассу. За окном замелькали деревья, заборы, редкие дома. Мы приближались к «Северному форту» — базе Ливенталей, которая за последние дни стала нашим… «домом» не поворачивается язык сказать… скорее уж штабом.

Остаток пути мы провели в молчании. Но это было уже другое молчание — не враждебное, а рабочее. Как между коллегами перед сложной операцией. Каждый думал о своём, но общая цель была понятна.

Открытая вражда сменилась напряжённым перемирием. Не идеально, но для начала сойдёт.

«Северный форт» встретил нас суетой военного лагеря перед наступлением. Главный зал командного пункта был просторным, с высоким потолком и огромным голографическим столом в центре. Над столом парила детальная трёхмерная карта московской промзоны — той самой, где, по нашим данным, располагалась главная база Ордена Очищения.

У стола уже стояли двое — граф Ливенталь и Ярк.

— Святослав Игоревич, — Ливенталь кивнул мне, потом повернулся к Бестужеву. — Граф. Рад, что вы вовремя.

Я заметил, как его взгляд задержался на лице Бестужева чуть дольше необходимого. Оценивал состояние. Видел признаки бессонной ночи, стресса, эмоционального истощения. Но, как и подобает опытному царедворцу, не стал комментировать.

— Ярк, докладывай, — приказал Ливенталь.

Начальник безопасности приблизился к голографическому столу, активировал несколько иконок. Карта ожила, наполнилась деталями — красные точки, синие линии, жёлтые зоны.

— Подготовка к операции завершена, — начал он чётким, отрывистым тоном военного доклада. — Ударная группа «Альфа» составляет тридцать бойцов. Все — бывший спецназ, ветераны антимагических операций. Каждый имеет опыт боевых действий против одарённых противников.

Он указал на синие точки на карте:

— Группа поддержки «Бета» — десять боевых магов. Специалисты по подавлению магических полей и созданию защитных барьеров. Трое — бывшие инквизиторы, перешедшие на частную службу.

Интересно. Бывшие инквизиторы в частной армии аристократа. Империя действительно переживала кризис кадров.

— Разведка подтвердила расположение постов охраны, — продолжил Ярк, увеличивая участок карты. — Внешний периметр — восемь человек. Внутренний — около двадцати. Плюс неизвестное количество в подземных уровнях.

— Маги? — спросил я.

— По нашим данным, минимум пять-шесть. Возможно, больше. Защитные артефакты на всех входах. Датчики движения, тепловые сканеры, магические ловушки.

Я кивнул, изучая карту. База Ордена была хорошо укреплена — не хуже этого «Северного форта». Штурм в лоб будет кровавым.

— Мы готовы начать по вашему приказу, — закончил Ярк.

— Отлично, — я кивнул. — Этого должно хватить. При условии, что мы используем правильную тактику.

— Какую именно? — поинтересовался он.

Но ответить я не успел.

— Лучше расскажите, как прошла аудиенция? — спросил граф, поворачиваясь к нам с Бестужевым. — Что сказал император?

Хороший вопрос. И отвечать на него должен был я, но-о-о…

В этот момент мой телефон зазвонил. Номер незнакомый, но с правительственной кодировкой — характерная комбинация цифр, которую использовали только официальные каналы связи канцелярии. Это я недавно с помощью Ярка узнал.

— Граф Бестужев вам всё расскажет, — сказал я, доставая телефон. — Мне нужно ответить.

И вышел в коридор, оставив Бестужева одного перед Ливенталем.

— Доктор Пирогов, — голос в трубке был сухим и официальным, как медицинское заключение. — Князь Дубровский. Надеюсь, не отвлекаю от важных дел.

Князь Андрей Петрович Дубровский. Серый кардинал при императорском троне звонит лично. Давно не виделись.

— Ничего такого, что не может подождать, — ответил я осторожно.

— Прекрасно. Нам нужно встретиться. Немедленно. Конфиденциально.

— Могу я узнать причину?

— Лично, доктор. Не по телефону.

Я быстро просчитывал варианты. Ловушка? Но зачем Дубровскому меня ловить, если император уже дал карт-бланш? Убийство? Ещё менее вероятно — слишком много свидетелей знают о нашей связи. Шантаж? Возможно, но чем он может шантажировать человека, который уже признался в некромантии перед самим монархом?

Оставался один вариант — ему действительно нужно со мной поговорить. О чём-то, что нельзя сказать по телефону.

— Где? — спросил я.

— Есть кафе «Уютный уголок» на Волоколамском шоссе. В пятнадцати километрах от вашего текущего местоположения.

Он знал, где я нахожусь. Конечно знал. Дубровский — глаз Империи. Было бы странно, если бы он не знал.

— Через час, — сказал я.

— Через тридцать минут, — поправил князь. И повесил трубку.

Я посмотрел на часы на экране телефона. Потом вздохнул.

Серые кардиналы. Вечно они торопятся. Как будто у них аритмия и каждая минута на счету.

Что ж, поеду на встречу.

Кафе «Уютный уголок» полностью соответствовало своему названию — маленькое, неприметное заведение на обочине шоссе. Пластиковые стулья, выцветшие занавески, меню с ламинированными страницами. Типичная забегаловка для дальнобойщиков и случайных путников.

Идеальное место для конспиративной встречи. Никто не будет искать серого кардинала Империи в таком месте.

Я сидел за столиком у окна, потягивая отвратительный кофе — явный признак дегидратации кофейных зёрен и использования воды с избытком хлора.

Нюхль сидел в кармане, притворяясь портсигаром. Маленькая предосторожность. Если что-то пойдёт не так, костяная ящерица может наделать много шуму.

Через окно я увидел, как к кафе подъехал неприметный седан — серый, без опознавательных знаков, с тонированными стёклами.

Дверца открылась, и из машины вышел князь Дубровский. Один, без охраны. В простом тёмном пальто, без знаков отличия и регалий. Если не знать, кто он такой, можно было бы принять его за отставного чиновника или пенсионера-профессора.

Он вошёл в кафе, огляделся, заметил меня. Подошёл, сел напротив.

— Доктор.

— Князь.

Усталая официантка подошла к нашему столику.

— Что будете? — спросила она безо всякого энтузиазма.

— Чай, — сказал Дубровский. — Зелёный. Без сахара.

— Мне ничего, — добавил я. — Этот кофе и так был ошибкой.

Официантка кивнула и ушла. Дубровский проводил её взглядом, потом повернулся ко мне.

— Интересное место для встречи, — заметил я.

— Функциональное, — поправил он. — Здесь нет прослушки. Нет магических сканеров или агентов конкурирующих служб. Просто… забегаловка.

— И всё же вы приехали без охраны.

— Я умею о себе позаботиться, — в его голосе мелькнула нотка иронии. — К тому же, если бы вы хотели меня убить, пару часов назад у вас была отличная возможность.

Во дворце. Под носом у всей гвардии. Ну, такая себе возможность. Однако спорить смысла не было.

— Справедливое замечание.

Он достал из внутреннего кармана тонкую папку, положил на стол между нами:

— Вот ваш официальный карт-бланш. Подписан лично Его Императорским Величеством. Печать канцелярии, все необходимые реквизиты.

Я открыл папку, пролистал документы. Плотная гербовая бумага, витиеватый почерк канцелярского писаря, императорская печать с двуглавым орлом. Всё выглядело подлинным.

«Настоящим документом удостоверяется, что доктор Святослав Игоревич Пирогов действует по особому поручению Его Императорского Величества и освобождается от преследования за практику запрещённых магических искусств на период выполнения означенного поручения…»

Дальше шли стандартные бюрократические формулировки — кто обязан содействовать, кто не имеет права препятствовать, какие санкции грозят нарушителям.

— Инквизиция получила соответствующий приказ, — добавил Дубровский. — Полковник Шатов, в частности, был проинформирован.

— И как он это воспринял?

— Спокойно.

Я закрыл папку, спрятал во внутренний карман. Первая часть сделки выполнена. Теперь — вторая.

— Что насчёт «Осколка Полуночи»? — спросил я прямо.

Дубровский поджал губы.

— Это сложнее, — сказал он после паузы. — Император дал слово, но есть процедура. Хранители артефактов — отдельная структура, практически независимая от короны. Ритуалы безопасности, протоколы доступа, магические защиты…

— Сколько времени?

— Минимум две недели. Возможно — месяц. Как раз успеете выполнить своё обещание.

За месяц Орден может активировать свою армию, уничтожить город, захватить власть. Или я могу умереть от истощения Живы. Множество весёлых вариантов.

— Я постараюсь ускорить, — добавил Дубровский, словно прочитав мои мысли. — Но не ждите, что получите его завтра. Даже я не могу приказывать Хранителям.

Я кивнул. Ожидаемо и неприятно.

Официантка принесла чай. Дубровский взял чашку, сделал глоток. Его лицо не изменилось, но я заметил лёгкую гримасу — чай был не лучше моего кофе.

— Князь, — сказал я, когда официантка ушла. — Позвольте задать прямой вопрос.

— Задавайте.

— Почему вы мне помогаете?

Он поставил чашку на блюдце. Посмотрел на меня — долго, оценивающе.

— С чего вы взяли, что я вам помогаю?

— Вы лично привезли документы. Без охраны. В забегаловку на обочине шоссе. Это не поведение чиновника, выполняющего приказ. Здесь поведение человека с личным интересом.

Дубровский усмехнулся.

— Вы наблюдательны, доктор. Это… освежает.

Он повернулся к окну, и его лицо на мгновение изменилось. Морщины стали глубже, взгляд — жёстче. Словно маска невозмутимого чиновника на секунду соскользнула, обнажив что-то другое.

— У Империи давние и кровавые счёты с некромантами, — сказал он медленно. — Это вы знаете. История полна примеров — восстания мёртвых, эпидемии проклятий, целые города, превращённые в кладбища. Инквизиция была создана именно для борьбы с этой угрозой.

Он на миг замолчал.

— Но у меня… у меня личные счёты с Орденом Очищения.

Я промолчал. Давал ему возможность продолжить:

— Они забрали у меня кое-что очень ценное, — Дубровский сделал ещё один глоток чая. — Много лет назад. Когда я был ещё молод и наивен. Когда верил, что мир делится на добро и зло.

— Что именно они забрали? — поинтересовался я.

Он посмотрел на меня. В бледных глазах мелькнуло что-то тёмное, болезненное.

— Это не ваше дело, доктор. Достаточно знать, что я не такой, как фанатики из Инквизиции. Я не вижу в вас воплощение зла, которое нужно уничтожить любой ценой.

— А что вы видите?

— Инструмент, — ответил он прямо. — Инструмент, который может помочь мне свести счёты. С Орденом. С теми, кто прячется за красивыми лозунгами об «очищении», творя гнусности похлеще любого некроманта.

Инструмент. Честно, по крайней мере. Я и сам относился к большинству людей как к инструментам — полезным или бесполезным, острым или тупым. Приятно встретить человека с похожим мировоззрением.

— Используйте свой шанс, доктор, — Дубровский встал, оставив чай недопитым. — Другого может не быть. Уничтожьте Орден, и вы получите не только «Осколок Полуночи». Вы получите мою личную благодарность. И благодарность Его Императорского Величества.

Он повернулся к выходу.

— Князь, — окликнул я его.

Он остановился, полуобернулся.

— Эти «личные счёты»… Они касаются кого-то конкретного? Или самой организации?

Дубровский помедлил. Потом сказал:

— Великий Магистр. Тот, кто стоит за всем этим. Найдите его — и мы оба получим то, что хотим.

Он вышел, не прощаясь. Серый седан отъехал через минуту, растворившись в потоке машин на шоссе. А я поспешил вернуться на базу.

На одном из стульев в комнате допросов сидел капитан Стрельцов. Он выглядел плохо. Мятая форма, трёхдневная щетина, синяки под глазами. Аура — тусклая, серовато-красная, признак сдерживаемой ярости и физического истощения.

Но глаза горели. Ненависть, фанатизм, упрямство. Три составляющих, которые делают человека опасным. Особенно когда этот человек — опытный охотник на нечисть.

— Я думал, ты убьёшь меня раньше, — хрипло сказал он, когда я вошёл. — Чего ждёшь, некромант? Хочешь полюбоваться? Насладиться моими страданиями?

Классическая проекция. Он приписывал мне мотивы, которые сам бы испытывал на моём месте. Инквизиторы славились своей любовью к «очищающим» страданиям.

— Жду, когда вы прочтёте это, — я положил на стол императорский указ.

Стрельцов уставился на папку с подозрением, словно она могла укусить. Потом осторожно открыл, начал читать.

Я наблюдал за изменениями на его лице с профессиональным интересом. Сначала — скептицизм. Потом — недоумение. Далее — шок. И наконец — ярость.

— Фальшивка! — он швырнул папку на стол. — Это подделка! Император никогда бы не…

— Печать подлинная, — перебил я. — Подпись тоже. Регистрационный номер проверите по вашим каналам. Документ зарегистрирован в канцелярии вчера вечером.

Стрельцов схватил папку снова, впился глазами в текст. Его руки дрожали. Зрачки расширены — мидриаз (расширение зрачков) от выброса адреналина. Дыхание участилось — тахипноэ (учащённое дыхание), признак начинающейся гипервентиляции.

Если не успокоится, может потерять сознание. Или совершить что-нибудь глупое.

— Это невозможно, — прошептал он. — Император не мог… не мог легализовать некроманта. Это противоречит всему, за что мы боремся. Всему, во что я верю.

— Император — прагматик, — сказал я спокойно. — Он видит реальную угрозу. В отличие от вас.

— Реальную угрозу? — Стрельцов поднял голову, и в его глазах полыхнуло безумие. — Ты и есть угроза! Ты — воплощение всего, что мы клялись уничтожить!

— И тем не менее, — я подошёл ближе, — приказ подписан. Инквизиция обязана подчиниться. Вы обязаны подчиниться.

— Я не буду служить тьме!

— Вы будете выполнять приказ императора. Или станете клятвопреступником.

Он замер. Слово «клятвопреступник» ударило его, как пощёчина.

Инквизиторы давали клятву верности императору. Это была основа их власти и одновременно их цепь. Нарушить приказ монарха означало нарушить клятву. А клятвопреступников в Инквизиции карали жёстче, чем некромантов.

— Вы… — Стрельцов задохнулся, однако обращение ко мне сменил. Уже прогресс. — Вы не можете… это несправедливо…

— Справедливость — понятие субъективное, — пожал я плечами. — А приказы — объективны. Вот ваш новый статус.

Я сел напротив него:

— Отныне вы не пленник. Вы — офицер связи от Инквизиции при моей оперативной группе.

— Что⁈

— Будете наблюдать за нашими операциями. Присутствовать на совещаниях. Видеть всё, что мы делаем. И докладывать полковнику Шатову. Полагаю, он ваш непосредственный начальник?

Стрельцов молчал, переваривая информацию. Его мозг, похоже, испытывал когнитивный диссонанс такой силы, что временно отключился.

— Вы… — он наконец собрался с мыслями. — Вы хотите, чтобы я шпионил для вас?

— Наоборот. Я хочу, чтобы вы шпионили за мной. Для Инквизиции.

— Зачем⁈

— Потому что лучший способ доказать свою относительную невиновность — это позволить врагу наблюдать за каждым вашим шагом. Вы увидите, что я делаю. Зачем я это делаю. И против кого.

Я выдержал паузу для эффекта и продолжил:

— Орден Очищения — вот настоящий враг. Не я. Я — всего лишь инструмент. Который можно использовать против более серьёзной угрозы.

Стрельцов смотрел на меня долго, пристально. В его глазах что-то менялось. Ненависть никуда не делась, но к ней примешалось что-то ещё. Растерянность? Сомнение?

— Если вы солжёте, — сказал он наконец. — Если это ловушка. Если вы используете меня для своих тёмных целей…

— То что? — я позволил себе ироничную усмешку. — Вы меня убьёте? Арестуете? Проклянёте?

— Я найду способ уничтожить вас, — его голос был тихим, но твёрдым. — Даже если это будет стоить мне жизни.

— Справедливо, — кивнул я. — По крайней мере, вы честны.

Встал, направился к двери. Но перед тем как уйти, добавил:

— Охрана проводит вас в отдельную комнату. Вам дадут чистую одежду, еду, возможность связаться с руководством. Через час у нас совещание в командном центре. Ваше присутствие желательно.

— Желательно, — повторил он с горечью. — Как будто у меня есть выбор.

— Выбор есть всегда, капитан. Вопрос только в последствиях. Вы можете отказаться выполнять приказ и стать клятвопреступником. Или подчиниться и, возможно, увидеть правду.

— Какую правду?

— Что мир сложнее, чем чёрное и белое. Что враг моего врага — не обязательно мой друг, но иногда — полезный союзник. Что некроманты бывают разные, как и инквизиторы.

Я вышел, закрыв за собой дверь. Теперь у меня был не просто пленник, а наблюдатель. Свидетель. Человек, который будет докладывать в Инквизицию всё, что увидит.

И когда Орден падёт, этот свидетель подтвердит, что некромант действовал в интересах Империи.

Вернулся в командный центр, который гудел как улей. Когда я вошёл, совещание уже было в разгаре. У голографического стола собрались все ключевые фигуры — Ливенталь, Бестужев, Ярк, несколько офицеров охраны. И — неожиданно — Анна.

Она стояла рядом с отцом, бледная, но собранная. Наши глаза встретились на мгновение. Я заметил лёгкую припухлость век — плакала ночью — и едва заметное напряжение в плечах. Но в целом держалась хорошо.

Я кивнул ей. Она кивнула в ответ. Бестужев заметил этот обмен, но промолчал. Прогресс.

— Святослав Игоревич, — Ливенталь повернулся ко мне. — Мы обсуждали детали штурма. Есть несколько вопросов, которые требуют вашего участия.

— Я в вашем распоряжении, — кивнул я.

Подошёл к столу, оглядел карту. Добавились новые пометки: маршруты проникновения, точки эвакуации, позиции снайперов.

— Главный вопрос — воронка в штабе Ордена, — сказал Ярк. — По нашим данным, она расположена в подземном уровне. Глубина — около двадцати метров. Наши маги-подавители смогут нейтрализовать защитные поля, но саму воронку…

— Саму воронку уничтожу я, — закончил я. — Это моя специализация.

— Сколько времени вам понадобится?

Я задумался. Воронка в «Новой Заре» была относительно слабой. Но эта, по всем признакам, гораздо мощнее. Центральный узел сети. Возможно, защищённый дополнительными слоями магии.

— От пятнадцати минут до часа, — ответил честно. — Зависит от уровня защиты.

— Час — это много, — заметил Бестужев. — За час может случиться что угодно.

— Согласен. Поэтому мне понадобится прикрытие. Кирилл — мой ученик, маг света. Он сможет создать защитный барьер, пока я работаю.

— Маг света? — Ливенталь поднял бровь. — Откуда у вас ученик-маг света?

Это даже звучало иронично — некромант учит мага света.

— Долгая история. Если коротко, то я спас ему жизнь, он решил отблагодарить, — пожал я плечами.

Ливенталь переглянулся с Бестужевым. Оба, похоже, решили не задавать лишних вопросов.

— Хорошо, — Ярк сделал пометку на карте. — Маг света в группе поддержки. Кто ещё?

Я открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент один из операторов за пультом связи резко поднялся:

— Господин! Экстренный выпуск новостей! Вся Москва…

— Что⁈ — Ливенталь шагнул к нему. — Что происходит⁈

— Смотрите сами, — оператор вывел сигнал на главный экран.

Прямой эфир. Съёмка с вертолёта. Камера летела над московскими улицами, и то, что она показывала, не укладывалось в голове.

Тысячи людей стояли неподвижно. Как статуи. Как манекены в витринах.

Камера снизилась, показала крупный план. Мужчина в деловом костюме застыл посреди пешеходного перехода. Глаза открыты, смотрят вверх. Он стоял так ровно, как будто его поставили на подставку.

Рядом находилась женщина с коляской. Она откатилась на несколько метров, ребёнок в ней плакал. Но женщина не реагировала. Стояла и смотрела в небо.

Машины были брошены посреди дорог. Двери открыты, водители вышли и замерли. Гигантские пробки сейчас образовались на всех магистралях. Автобус врезался в столб. Водитель, видимо, потерял контроль в момент, когда все началось.

— Свет милосердный… — прошептал Бестужев.

Анна прижала руку ко рту. Ливенталь молчал, но его челюсть сжалась так, что я слышал скрип зубов. Ярк выругался.

Я смотрел на экран и чувствовал, как внутри нарастает холод от осознания масштаба. Понимания того, что всё изменилось.

— Это… это Орден? — голос Анны задрожал.

— Да, — ответил я. Мой голос звучал удивительно ровно.

— Но как⁈ Мы думали, у нас есть время! Неделя, две…

— Они ускорились. Или мы недооценили их готовность.

Камера переместилась к другому району. Тверская улица — обычно здесь кипит жизнь, машины едва ползут в вечных пробках, толпы пешеходов заполняют тротуары.

Сейчас тут воцарилась мёртвая тишина. Тысячи неподвижных фигур, устремивших взгляды в небо.

— Они начали, — сказал я, обращаясь ко всем. — Это не хаос. Это не безумие. Это…

Я замолчал, подбирая слова.

— Синхронизация, — закончил за меня Ярк. Его лицо было бледным. — Они синхронизированы. Действуют как единый организм.

— Именно. Орден не просто свёл их с ума. Они взяли их под прямой контроль. Превратили в марионеток, — кивнул я.

На экране камера показала Красную площадь. Тысячи людей стояли ровными рядами перед Кремлём. Туристы, москвичи, полицейские, продавцы из ближайших магазинов. Все одинаково неподвижные. Все смотрят вверх.

— Это армия, — тихо сказал Ливенталь. — Армия марионеток.