Проклятый Лекарь. Том 9

Глава 21

Как только я увидел Дубровского у окна, всё встало на свои места.

Пазл, который я собирал последние недели, обрёл финальный фрагмент. Щёлк — и хаотичное нагромождение событий превратилось в безупречную картину заговора.

Встреча в кафе. «Помощь» с документами. Карт-бланш от императора. Воронки по всему городу. Марионетки. Даже моё чудесное спасение от инквизиции — всё это были не случайности, а ходы в партии, которую я не видел целиком.

До этого момента.

Князь Дубровский. Глава Тайной канцелярии. Человек, который должен был защищать Империю от внутренних угроз. Человек, которому я поверил, когда он разыгрывал сочувствующего союзника.

Я разорвал ментальную связь с Нюхлем и открыл глаза.

Аглая смотрела на меня с ужасом. Её зрачки были расширены до предела — мидриаз (расширение зрачков), характерный для острого стресса. Губы дрожали.

— Что будем делать? — прошептала она.

Хороший вопрос. Правильный вопрос.

Я выбрался из бронированного внедорожника. Холодный ночной воздух ударил в лицо, прочищая мозги. Вокруг суетились люди Ярка, готовясь к штурму. Конструкт возвышался над машинами, неподвижный как статуя, но я чувствовал пульсацию энергии в его груди — он был готов.

— Начинаем штурм, — сказал я громко и чётко. — Немедленно.

Стрельцов подошёл ко мне, на его лице читалось сомнение:

— Вы уверены? Там десять тысяч марионеток, элитная охрана, и мы до сих пор не знаем…

— Я знаю всё, что нужно, — перебил я. — Дубровский ждёт нас. Он хочет, чтобы мы пришли. Что ж, не будем разочаровывать князя.

— Но если это ловушка…

— Это ловушка, капитан. Безусловно. Но ловушки работают только тогда, когда жертва не знает об их существовании. А я знаю. И у меня есть кое-что, чего Дубровский не учёл.

Я посмотрел на конструкт. Двухметровая громада мышц, костей и рунических пластин. Противомагический таран, созданный безумным гением доктора Мёртвого.

— Выдвигаемся, — приказал я. — Конструкт идёт первым. Остальные, за ним. Цель — кабинет мэра на третьем этаже.

Площадь перед мэрией напоминала сцену из фильма о зомби-апокалипсисе. Тысячи людей стояли неподвижно, образуя живую стену вокруг здания. Мужчины, женщины, старики, подростки — все с одинаково пустыми глазами и застывшими лицами. Марионетки. Бывшие граждане Москвы, превращённые в биологических роботов волей одного человека.

Фиолетовый купол защитного поля мерцал над мэрией, отбрасывая болезненные блики на лица зомбированной толпы. Красиво, если не задумываться о том, какой ценой создано это «произведение искусства».

— Они нас не атакуют, — заметил Кирилл, нервно оглядываясь. — Почему?

— Потому что мы идём туда, куда нас хотят направить, — ответил я. — Зачем тратить ресурсы на преграды, если жертва сама бежит в ловушку?

Толпа расступалась перед нами, образуя коридор. Жуткое зрелище — тысячи людей синхронно отходили в стороны, освобождая путь, как живые декорации в театре абсурда.

Конструкт шёл первым. Его тяжёлые шаги гулко отдавались в тишине — топ, топ, топ. Рунические пластины на его коже мерцали серебристым светом, готовые поглотить любую магическую атаку.

За ним двигались мы: я, Стрельцов, Кирилл. Костомар держался справа, его костяная фигура выглядела почти уютно на фоне окружающего безумия. Ростислав парил слева, полупрозрачный и настороженный.

Позади шли бойцы Ярка в тактическом снаряжении. Профессионалы, готовые к любому развитию событий. Или думающие, что готовы.

Мы вошли в здание мэрии через главный вход — двери были гостеприимно распахнуты. Словно нас ждали. Словно приглашали на приём.

Что ж, мы пришли. И подарки принесли.

Первый этаж был пуст. Мраморные полы, высокие потолки, портреты чиновников на стенах — всё выглядело нормально, если не считать абсолютной, мёртвой тишины. Ни шороха, ни звука, ни движения.

— Слишком тихо, — прошептал Стрельцов, держа пистолет наготове.

— Согласен, — кивнул я. — Приготовьтесь.

Мы поднялись на второй этаж. Коридоры были пусты, двери кабинетов — закрыты. Эхо наших шагов металось между стенами, возвращаясь искажённым и зловещим.

А потом — третий этаж. И всё изменилось.

Они ждали нас у лестницы. Двадцать человек в тактической броне. Бывшие спецназовцы, судя по выправке и снаряжению. В руках автоматическое оружие. В глазах та же пустота, что и у зомбированных гражданских, но движения выдавали профессиональную подготовку.

— Контакт! — крикнул Стрельцов.

И коридор взорвался огнём. Шквальная стрельба обрушилась на нас как ураган. Грохот выстрелов, свист пуль, звон рикошетов от стен. Одновременно несколько охранников активировали боевые артефакты — огненные шары, ледяные копья, молнии полетели в нашу сторону.

Комбинированная атака. Физическая плюс магическая. Профессионально спланированная засада, способная уничтожить небольшую армию.

Если бы не конструкт. Творение доктора Мёртвого шагнуло вперёд, закрывая нас своей массивной фигурой. Пули врезались в его тело и застревали в уплотнённых мышцах, не причиняя видимого вреда.

Огненный шар ударил в грудь, рунические пластины вспыхнули, поглощая энергию. Ледяное копьё разбилось о плечо, осколки разлетелись в стороны, а конструкт даже не вздрогнул.

Молния — самая опасная из атак — врезалась прямо в центр его груди.

И тут я увидел, ради чего Мёртвый создавал своё творение. Руны на теле конструкта засияли ослепительным светом. Поглощённая энергия молнии прокатилась по серебристым линиям, усиливая, ускоряя, преобразуя. Я видел, как его мышцы уплотняются, как движения становятся быстрее, как в пустых глазах загорается что-то похожее на боевой азарт.

Противомагический таран. Чем сильнее его атакуют, тем сильнее он становится.

Конструкт издал звук — что-то среднее между механическим гулом и утробным рычанием — и бросился вперёд.

Первого охранника он просто смёл с пути, как бульдозер сметает картонную коробку. Человек отлетел к стене, впечатался в неё с хрустом, сполз на пол и затих. Второй попытался увернуться, но не успел. Рука конструкта схватила его за бронежилет и швырнула в группу товарищей, раскидывая их, как кегли.

Третий, четвёртый, пятый…

Это было даже не сражение. Это была бойня.

Я наблюдал с профессиональным интересом и, признаюсь, с определённым удовлетворением. Конструкт двигался с грацией, неожиданной для его массы. Каждый удар был рассчитан, каждое движение эффективно. Он не убивал, а нокаутировал. Точные удары в уязвимые точки, захваты, броски.

Через тридцать секунд всё было кончено. Двадцать элитных бойцов лежали на полу в разных позах бессознательности. Конструкт стоял посреди этого побоища, его руны всё ещё мерцали от поглощённой энергии.

— Путь свободен, — констатировал он ровным голосом.

— Впечатляет, — пробормотал Стрельцов, опуская пистолет, который так и не понадобился.

— Доктор Мёртвый — гений, — согласился я. — Безумный, но гений.

Мы двинулись дальше. Конструкт шёл впереди, оставляя за собой след из поверженных охранников. Ещё одна группа — ещё одна бойня. И ещё одна. Дубровский явно не экономил на защите, но против творения некромантии его марионетки были бессильны.

Наконец мы добрались до цели. Массивные двери кабинета мэра — дубовые, с бронзовыми ручками, украшенные гербом города — преграждали путь. За ними находился Дубровский. И ответы на все вопросы.

— Костомар, Ростислав, держите коридор, — приказал я. — Не пускайте никого.

— Будет сделано, хозяин, — Костомар занял позицию, скрестив костяные руки на груди. — Если кто сунется, то пожалеет.

— Я прослежу, чтобы этот оптимист не переусердствовал, — добавил Ростислав, занимая позицию у противоположной стены.

Я повернулся к конструкту:

— Открой нам дверь. Пожалуйста.

Конструкт кивнул. И ударил. Не в дверь, а в стену рядом с ней. Туда, где крепились петли. Его кулак, усиленный поглощённой магией, врезался в камень как таран. Раз. Два. Три.

На четвёртом ударе стена сдалась. Дубовые двери влетели внутрь вместе с куском кладки, поднимая облако пыли и штукатурки. Грохот был оглушительным — словно взорвалась бомба.

Когда пыль осела, я увидел кабинет. И Дубровского.

Князь стоял у окна ближе к углу комнаты, спиной к нам, глядя на площадь, заполненную марионетками. В его руке была чашка. Судя по запаху, чай. Он даже не обернулся, когда мы ворвались.

Как будто ждал. Как будто всё шло по плану.

Кабинет был разгромлен — наша «дверь» позаботилась об этом. Осколки стекла, куски штукатурки, перевёрнутая мебель. Но в углу комнаты, словно в глазу урагана, царило спокойствие. Дубровский, его чашка чая и…

Дроботов. Мэр сидел в кресле — вернее, на том, что от него осталось. Живая мумия, опутанная серебристыми трубками. Я видел слабое движение грудной клетки — дыхание Чейна-Стокса, периодическое, с паузами. Он был жив. Технически.

Человек-батарейка. Источник энергии для всей системы марионеток.

Та же картина, которую я видел через видение Нюхля.

— Добрый вечер, доктор Пирогов, — Дубровский наконец повернулся. Его голос был спокойным, почти дружелюбным. — Признаюсь, вы добрались быстрее, чем я ожидал. Впечатляющее создание, — он кивнул на конструкт.

Я не стал тратить время на любезности. Достал из-за пазухи свёрнутую «кожу» Петра Бестужева и швырнул на стол перед князем. Биомагическая маска развернулась, являя миру пустое лицо — лицо человека, которого, возможно, уже нет в живых.

— Твой кукольный театр сгорел, князь, — сказал я холодно. — «Альтруист», которым ты притворялся, разоблачён. И твоя маска «доброго дяди», который помогает бедным некромантам, тоже слетела.

Дубровский посмотрел на «кожу». Его лицо не изменилось: ни удивления, ни страха. Только лёгкая улыбка тронула губы.

— Вижу, вы нашли мой реквизит, — он отпил чай. — И что же навело вас на истину, доктор? Любопытно узнать, где я допустил ошибку.

— Ты не допустил ошибок, — признал я. — Ты всё рассчитал идеально. Почти.

Я подошёл ближе, не сводя глаз с князя. Стрельцов и Кирилл держались позади, готовые к любому развитию событий.

— Пазл сложился, когда мой фамильяр увидел тебя у этого окна, — продолжил я. — До этого я подозревал многих. Дроботова. Кого-то из его окружения. Даже думал, что Альтруист — это отдельный игрок, не связанный с властью напрямую. Но когда я увидел тебя здесь, всё встало на свои места.

Я указал на иссушенное тело мэра:

— Дроботов — не кукловод. Он топливо. А настоящий кукловод — тот, кто имеет доступ ко всем секретам Империи. Тот, кто может похоронить любое расследование. Тот, кто знает о каждой угрозе заранее, потому что сам их создаёт.

Дубровский кивнул, словно профессор, довольный ответом студента:

— Логично. Но это объясняет только «кто». Не «зачем».

— О, с «зачем» тоже всё ясно.

Я начал ходить по кабинету, обходя обломки мебели, не отводя взгляда от князя.

— Я ещё в кафе понял, что ты фанатик, — сказал я. — Твой пульс не лгал, когда ты говорил о потере. Но ты лгал о цели. Ты не хотел моей победы над Орденом. Ты хотел, чтобы я оказался здесь — в центре хаоса, с официальной бумагой от императора в кармане.

Дубровский поставил чашку на подоконник.

— И зачем же мне это, по-твоему, доктор?

— Козёл отпущения.

Я остановился, глядя ему в глаза.

— Посмотри в окно, князь. Город сошёл с ума. Гвардия парализована — они пили твою воду, они теперь твои куклы. Полиция — то же самое. Империя в огне. И кого обвинят люди? Кто окажется крайним?

Дубровский молчал, но в его глазах я видел интерес. Он хотел услышать, насколько глубоко я проник в его план.

— Меня, — продолжил я. — Некроманта, который бегает по улицам с зомби и скелетами. Который получил карт-бланш от самого императора и убил мэра. Ведь именно поэтому ты сделал овоща из человека Ордена, — я махнул головой в сторону Дроботова. — А главное — обвинят Николая Александровича. Ведь это он подписал указ. Он дал мне власть.

Я подошёл ближе, почти вплотную к Дубровскому.

— Твой план гениален, князь: ты выставил императора безумцем, который натравил на Москву чернокнижника. А потом появишься ты — спаситель. Глава Тайной канцелярии, который героически убьёт злого некроманта, снимет «мор марионеток» и… — я сделал паузу, — … сместит «спятившего» царя. Ради безопасности граждан, разумеется.

Тишина.

А потом Дубровский рассмеялся. Негромко, без истерики — смех человека, который услышал хорошую шутку. Или получил подтверждение своим ожиданиям.

— Почти, — сказал он, когда смех утих. — Почти всё верно, доктор. Я недооценил вас. Это… приятно, как ни странно. Приятно видеть достойного противника.

Он отошёл от окна, медленно направляясь к креслу, которое стояло возле стены. Движения были расслабленными, уверенными.

— Спятившего? — он произнёс это слово с внезапной горечью. — Николай не спятил. Он предал. Предал нас всех. Предал память тех, кого убила некромантия.

— О чём ты говоришь? — Стрельцов подал голос, его рука сжимала пистолет.

Дубровский повернулся к инквизитору. В его глазах что-то изменилось — маска спокойствия дала трещину, обнажая бездну боли и ненависти.

— Вы знаете, капитан, чем был Орден Очищения до того, как я его возглавил?

— Тайным обществом… — начал Стрельцов.

— Сектой некромантов, — перебил Дубровский. — Культом смерти. Они называли себя «Просветлёнными», «Искателями Истины». Красивые слова, за которыми скрывалась гниль.

Он замолчал. Его руки, как я заметил, слегка дрожали. Тремор, вызванный сильным эмоциональным возбуждением.

— Моя жена, — продолжил он тихо. — Елена. Она была светом моей жизни. Молодая, любопытная, жаждущая знаний. Она попала под влияние этих… тварей. Увлеклась «запретным плодом». Они обещали ей понимание жизни и смерти. Обещали силу. Обещали вечность.

Его голос стал хриплым.

— Я нашёл её через три месяца. То, что от неё осталось. Высушенная оболочка в центре ритуального круга. Они использовали её как… как батарейку. Как этого, — он кивнул на Дроботова. — Выпили из неё всю жизнь ради своих экспериментов.

Я молчал. Что тут скажешь? История была трагичной. И она многое объясняла.

— Я выжег тот Орден дотла, — продолжил Дубровский, и в его голосе зазвучала сталь. — Лично. Каждого члена. Каждого сочувствующего. А потом я возглавил то, что осталось, и перековал. Сделал Орден Очищения действительно инструментом очищения — от скверны некромантии.

— И превратился в то, с чем боролся, — заметил я.

Дубровский резко повернулся ко мне:

— Нет. Я — необходимость. Хирург, который режет гнилую плоть, чтобы спасти тело.

— Хирург, который убил миллионы здоровых клеток, чтобы добраться до воображаемой опухоли.

— Воображаемой⁈ — его голос поднялся. — Посмотри на себя, Пирогов! Ты — живое доказательство того, что некромантия — зараза! Ты используешь тёмную магию, и люди вокруг тебя умирают. Твои враги, твои союзники — все становятся жертвами.

— Мои враги — это ты и твой Орден, — возразил я. — И если кто-то умирал, то только от ваших воронок, от ваших метаморфов, от вашей «очистительной» деятельности.

Дубровский покачал головой:

— Ты не понимаешь. Не хочешь понимать.

Он подошёл к окну, глядя на море марионеток внизу.

— Император, — произнёс он с горечью. — Николай Александрович. Я служил ему верой и правдой двадцать лет. Я защищал его от угроз, о которых он даже не подозревал. И что я получил взамен?

Пауза.

— Он решил, что прошло достаточно времени. Что некромантия — это просто «инструмент». Он слушал мои доклады о тёмных культах, о жертвах ритуалов, о разорённых семьях, и я видел в его глазах не ужас. Интерес. Он хотел легализовать некромантию. Дать таким, как ты, права. Превратить чуму в «полезный ресурс».

— И ты решил его остановить, — закончил я.

— Я готовил этот переворот годами, — Дубровский кивнул. — Расставлял воронки. Поил город «покорностью» через водопровод. Внедрял своих людей на ключевые посты. Всё было рассчитано на десять лет вперёд. Медленно. Аккуратно. Незаметно.

— Но потом появился я.

— Но потом появился ты, — согласился он. — Живое доказательство того, что некромантия может быть «полезной». Врач, который спасает жизни тёмной магией. Идеальный аргумент для тех, кто хочет легализации. Когда император дал тебе карт-бланш…

— Ты понял, что нужно ускориться.

— Я понял, что если не действовать сейчас, такой возможности уже не представится. Ещё год-два, и некромантия станет законной. Ещё пять лет, и появятся академии тёмных искусств. Ещё десять, и моя Елена будет забыта, как «досадный инцидент прошлого».

Стрельцов шагнул вперёд, его лицо пылало гневом:

— Ты предал присягу! Ты убил город! Тысячи людей превратились в овощи из-за твоей мести!

Дубровский даже не посмотрел на него:

— Почему ты не напал на императора напрямую? — продолжил Стрельцов. — Если он — твоя цель, зачем весь этот… цирк? Сделал бы его марионеткой, как и всех остальных.

— Потому что его нельзя тронуть, — ответил князь устало. — Кровь Романовых защищает его от ментальной магии. Он не пьёт воду из городского водопровода — только из личных источников. Его разум — крепость, которую невозможно взять штурмом.

Он повернулся к нам:

— Чтобы добраться до Николая, мне нужно было обрушить всю систему. Создать хаос такой силы, чтобы его защита пала под весом ответственности и горя. Или чтобы народ сам вынес его из дворца, когда станет ясно, что именно он виноват в катастрофе.

— Через меня, — сказал я. — Через некроманта, которому он дал власть.

— Через тебя.

Дубровский улыбнулся — холодной, безжизненной улыбкой:

— Ты должен был стать символом его безумия. Доказательством того, что император потерял связь с реальностью. А я — тем, кто исправит ошибку. Спасителем, который очистит Москву от скверны и восстановит порядок.

Я молча смотрел на него. На человека, который потерял всё и решил, что имеет право забрать всё у других.

— Ты ненавидишь некромантов за то, что они играют жизнями, — сказал я наконец. — Но посмотри на себя, князь. Посмотри, во что ты превратился.

Я указал на окно, на море марионеток внизу:

— Ты превратил тысячи живых людей в безвольных кукол. Ты высосал жизнь из мэра, чтобы питать свою армию. Ты убил невинных, чтобы отомстить за одну смерть двадцатилетней давности.

Я шагнул к нему, глядя прямо в глаза:

— Ты хуже любого лича, Дубровский. Мы, некроманты, поднимаем мёртвых, чтобы они служили. Ты убил живых, чтобы они подчинялись. Твоя жена погибла от рук фанатиков, и ты стал точно таким же фанатиком. Она была бы в ужасе, если бы увидела, во что ты превратился.

Его лицо дрогнуло. На мгновение я увидел боль. Настоящую, человеческую боль.

А потом маска вернулась.

— Порядок требует жертв, — сказал он ровно. — И ты станешь главной из них. Впечатляет, доктор, — он медленно захлопал в ладоши. — Действительно впечатляет. Ты разгадал мой план.

Он подошёл к стене и нажал на неприметную панель. Часть стены отъехала в сторону, открывая скрытую нишу.

— Но видите ли, — продолжил Дубровский, — у меня тоже есть… козырь.

В нише находилась капсула. Прозрачная, заполненная голубоватой жидкостью. Магический стазис — я узнал характерное мерцание защитного поля.

А внутри капсулы…

Я замер.

Пётр Бестужев. Настоящий Пётр Бестужев. Брат Анны. Тот самый человек, чьё лицо носил Дубровский все эти месяцы.

Он был жив. Датчики на капсуле показывали стабильные витальные показатели: пульс 60 ударов в минуту, давление 120 на 80, сатурация (насыщение крови кислородом) 98 %. Идеальные параметры для человека в искусственной коме.

— Узнаёте? — спросил Дубровский, наслаждаясь моим замешательством. — Юный граф Бестужев. Живой и невредимый. Пока что.

Он провёл пальцем по стеклу капсулы:

— Одно моё слово, и стазис отключится. Знаете, что происходит с человеком, который провёл в магическом стазисе больше года, когда защита внезапно исчезает? Шок. Полиорганная недостаточность. Смерть в течение минут. Даже вы, со всеми вашими талантами, не успеете его спасти.

Стрельцов вскинул пистолет:

— Отойди от капсулы!

— Стреляйте, капитан, — Дубровский даже не дрогнул. — Одно непроизвольное сокращение мышц, и я активирую отключение. Кстати, система завязана на моём сердцебиении. Если я умру, Пётр умрёт тоже. Автоматически.

Он повернулся ко мне:

— Итак, доктор Пирогов. Давайте поговорим о том, как вы собираетесь меня остановить.