Проклятый Лекарь. Том 9

Глава 14

Бронированный джип остановился в тени у технического въезда в морг «Белого Покрова». Того самого морга, где Всеволод Мёртвый хранил своего безумного конструкта. Того самого, где инквизиция едва не раскрыла мои секреты. Того самого, где Варвара соблазнила меня.

Ностальгия — странная штука. Особенно когда возвращаешься в место, полное марионеток с чёрными глазами.

Я первым выбрался из машины, оценивая обстановку.

Где-то вдалеке выли сирены — полицейские, пожарные, «скорые». Город всё ещё пытался функционировать, несмотря на паралич. Доносились отголоски криков — паника тех, кто не успел убежать и не попал под контроль.

Команда десантировалась за мной: Кирилл — бледный, но решительный; Костомар — молчаливый и смертоносный; Аглая — сосредоточенная, с полузакрытыми глазами, прислушивающаяся к ментальному шуму; Стрельцов — с каменным лицом и автоматом наперевес; Ярк — профессионально спокойный, как и подобает бывшему спецназовцу.

Сергей остался в машине, оставив двигатель работать на холостых, готовый к экстренной эвакуации. Если она вообще понадобится.

— Вход через морг, — сказал я тихо. — Я знаю эти коридоры. Идём за мной.

Никто не возразил. Даже Стрельцов, который наверняка хотел бы руководить сам.

Служебная дверь оказалась не заперта. Похоже, кто-то выбегал в панике и не позаботился о безопасности.

Мы проскользнули внутрь, и меня накрыла волна знакомых запахов: дезинфекция, формалин, холод бетона и металла. Аромат смерти, замаскированный химией. Мой аромат, если уж на то пошло.

Коридор был тёмным — аварийное освещение мерцало красным, отбрасывая на стены зловещие тени. Лампы дневного света погасли, возможно, из-за перебоев с электричеством. Или кто-то намеренно вырубил основное питание.

Я активировал некромантское зрение, сканируя пространство впереди. Жива в коридорах текла вяло, словно заторможенная. Несколько слабых сигнатур впереди — живые люди, но с характерным «приглушением» ауры, которое я видел у марионеток на улице.

— Впереди трое, — прошептала Аглая, подтверждая мои наблюдения. — Ждут. Не двигаются.

— Засада? — отреагировал Кирилл.

— Нет… просто стоят. Как будто… ждут команды.

Интересно. Марионетки не были запрограммированы на активное патрулирование. Они реагировали на раздражители, но сами инициативу не проявляли. Как иммунные клетки организма, которые активируются только при обнаружении чужеродного агента.

Мы двинулись вперёд, стараясь не шуметь. Костомар шёл впереди, и его костяные ступни не издавали звуков, в отличие от наших ботинок.

Пост охраны был в конце коридора. Обычно там сидел дежурный, следивший за камерами. Сейчас будка пустовала, но оборудование работало.

— Ярк, — я кивнул на пост. — Подключись к системе видеонаблюдения. Нужна картина происходящего.

Он кивнул и скользнул к будке. Пальцы забегали по клавиатуре, он явно не первый раз работал с такими системами.

Через минуту на мониторах появились изображения с камер по всему зданию.

Экран первый: холл приёмного отделения. Хаос. Перевёрнутые каталки, разбросанные бумаги, разбитые стёкла. Несколько неподвижных фигур — марионетки в белых халатах и пижамах пациентов, застывшие в нелепых позах. И несколько тел на полу не шевелятся. Мёртвые или без сознания — отсюда не разобрать.

Экран второй: хирургическое отделение. Бой. Кто-то из персонала забаррикадировался в операционной, и группа марионеток методично таранила дверь. Звука не было, но я видел, как дрожит металлическая створка от ударов. Долго не продержатся.

Значит, они уже перешли к активным действиям. Прямо как зомби… Это плохо. Ведь означает, что подобное началось по всему городу.

Экран третий: коридор терапии. Пусто. Только разбитые лампы и перевёрнутые носилки.

Экран четвёртый: ординаторская терапевтического отделения.

Я подался вперёд, вглядываясь в изображение. Там были мои люди. Те, кого я хорошо успел узнать. Федя, который стал мне почти другом за эти месяцы. Он упирался в дверь, пытаясь удержать её от ударов снаружи. Его лицо блестело от пота, мышцы напряжены до предела.

Гипертрофированная активация симпатической нервной системы (реакция «бей или беги» в чистом виде) — адреналин зашкаливал, судя по расширенным зрачкам и учащённому дыханию.

Варя перезаряжала пистолет с выражением холодной ярости на лице. Доктор с боевым оружием — картина, которую я не ожидал увидеть. Хотя, зная Варю, она могла бы перезарядить танк, если бы понадобилось.

Оля перевязывала раненого охранника. Видимо, у него и забрали табельное оружие. Хотя я вообще не знал, что охранникам в больнице оно положено.

Руки девушки двигались быстро — несмотря на панику вокруг, она делала свою работу. Настоящий медик. Такое мы одобряем.

И в углу, забившись за перевёрнутый стол — главврач Сомов. Бледный, трясущийся, с выражением крайнего ужаса на лице.

Марионетки превратили мою бывшую клинику в поле боя. Мой «дом» — в осаждённую крепость. Моих людей — в мишени.

Это уже нечто личное.

— Цель — третий этаж, терапевтическое отделение, — произнёс я, поворачиваясь к команде. Кстати, его еще среди своих называли диагностическим, поскольку именно сюда со всего города отправлялись самые сложные случаи. — Прорываемся. И запомните: никого не убивать.

— Что? — Стрельцов уставился на меня.

— Это наши коллеги. Врачи, медсёстры, санитары и пациенты. Пациенты, кстати, весьма состоятельные. Они под контролем Ордена, но не виноваты. Оглушить, обездвижить, но оставить в живых. Работаем без смертей.

— Они пытаются нас убить, — возразил инквизитор. — А мы должны…

— Мы должны спасать жизни, — перебил я. — Даже жизни тех, кто на нас нападает. Это называется «медицинская этика». Возможно, в Инквизиции о таком не слышали.

Стрельцов сжал челюсти, но промолчал. В его глазах читалась смесь недоверия и удивления. Он явно ожидал от некроманта приказа «уничтожить всех». А получил лекцию о милосердии.

Ирония. Даже я оценил.

— Ярк, — обратился я к начальнику безопасности. — У твоих людей есть нелетальное оружие?

— Электрошоковые винтовки, — кивнул он. — Газовые гранаты. Парализаторы.

— Отлично. Используйте их. Костомар, ты работаешь вполсилы. Не калечь, только обездвиживай.

— Как скажешь, повелитель, — ответил скелет, что в его случае означало «понял».

— Кирилл, с тебя ослепляющие вспышки. Аглая, предупреждаешь о засадах. Стрельцов…

Я посмотрел на инквизитора. И продолжил:

— Делай, что считаешь нужным. Но если убьёшь кого-то из моих людей, то и разговор будет другой.

Он ничего не ответил. Только крепче сжал автомат.

— Двинулись, — указал я.

Коридоры «Белого Покрова» превратились в лабиринт кошмаров.

Мы продвигались медленно, от укрытия к укрытию. Каждый угол мог скрывать засаду. Каждая дверь — ловушку.

Первую группу марионеток мы встретили у лестницы на второй этаж. Пятеро — санитары и охранник. Они стояли неподвижно, пока мы не приблизились на десять метров, а потом, словно по команде, развернулись и молча бросились на нас.

Молча — это было самым жутким. Никаких криков, никаких угроз. Только топот ног и пустые чёрные глаза.

Ярк среагировал первым. Его электрошоковая винтовка выплюнула разряд — голубая молния ударила в грудь ближайшего санитара. Тот дёрнулся, как марионетка с обрезанными нитями (каламбур непреднамерен), и рухнул на пол. Мышечные конвульсии сотрясали его тело.

Кирилл вскинул руки, и вспышка света залила коридор. Ослепительно белая, как взрыв магниевой бомбы. Марионетки замерли, дезориентированные — их чёрные глаза, похоже, были чувствительны к свету.

Костомар шагнул вперёд. Схватил двоих за шиворот и просто отбросил в стену. Не сильно по его меркам. Но достаточно, чтобы они потеряли сознание от удара.

Последнего охранника я обезвредил сам. Шагнул навстречу, перехватил его руку, вывернул. Подсечка, и он уже лежит на полу, а моё колено прижимает его грудь.

Охранник смотрел на меня чёрными глазами. Никакого выражения. Никакого страха. Просто пустота.

Я активировал некромантское зрение, вглядываясь в его ауру. Очень интересно. Его Жива текла, но как-то… странно. Не свободно, а по определённым каналам, словно направляемая невидимой рукой. И над всем этим я увидел слабый, но постоянный сигнал. Как фон от работающего трансформатора. Или как радиопомехи.

Они не одержимы. Это было очевидно. Одержимость предполагает вселение чужой сущности в тело, а здесь ничего подобного не было. Их воля не сломлена — я видел слабые отблески собственного «я» глубоко внутри, как угольки под слоем пепла.

Их воля «поставлена на паузу». Чужой приказ транслируется прямо в сознание через заражённую кровь. Как у радиоуправляемых машинок. Энергия воронок проникла в их организмы с водой, осела в нервной системе и теперь служила «антенной» для приёма команд.

Если найти способ заглушить сигнал или перерезать «антенну», то может получиться привести их в чувство.

— Святослав Игоревич! — голос Ярка вырвал меня из размышлений. — Путь свободен!

Я поднялся, оставив охранника лежать. Он не шевелился, поскольку электрошок от Ярка парализовал его нервную систему. Временно. Через полчаса очнётся с жуткой головной болью, но живой.

Мы продолжили движение.

Второй этаж встретил нас хаосом. Здесь располагалось хирургическое отделение, и здесь же шёл настоящий бой. Я видел это на камерах, но вживую картина была ещё страшнее.

Коридор был усеян телами. Марионетки, сражавшиеся с теми, кто сопротивлялся. Некоторые лежали неподвижно, другие шевелились, пытаясь подняться. Стены забрызганы кровью. Хирургические инструменты, превращённые в оружие, валялись повсюду: скальпели, зажимы, даже костная пила.

— Аглая, — позвал я. — Что с хирургией?

Она прикрыла глаза, прислушиваясь.

— Они пробили дверь. Но внутри кто-то ещё сопротивляется. Вижу… три сознания. Испуганные, но живые.

— Сколько марионеток? — уточнил я.

— Около десяти. Сосредоточены вокруг операционной.

Много. Но не критично.

— Ярк, Костомар, отвлеките их. Кирилл, вспышка по моей команде. Аглая, дальше координируй. Стрельцов… Просто не мешай.

Он скрипнул зубами, но кивнул.

Мы двинулись вперёд. Операционная была в конце коридора, её массивные двери сейчас были распахнуты настежь. Изнутри доносились звуки борьбы — крики, удары, звон металла.

Марионетки заметили нас, когда мы были в двадцати метрах. Как по команде, часть из них развернулась и двинулась навстречу.

— Сейчас! — крикнул я.

Кирилл выбросил вперёд руки. Вырвалась ослепительная вспышка. Марионетки замерли, закрывая глаза.

Ярк открыл огонь из электрошокера. Костомар рванулся вперёд, как живая (точнее, мёртвая) стена. Я обошёл схватку сбоку, направляясь к операционной.

Внутри были трое: два хирурга и операционная сестра. Они забились в угол, вооружённые чем попало: один держал скальпель, другой — металлический поднос, сестра каким-то образом раздобыла огнетушитель.

Марионетки-санитары окружали их полукругом, но не атаковали. Словно чего-то ждали.

— Уходите! — крикнул я, врываясь внутрь. — Выход свободен! Бегите к лестнице!

Хирурги не стали спорить. Они рванули мимо меня, таща за собой сестру. Марионетки попытались их перехватить, но Костомар уже был здесь — схватил двоих и отшвырнул в сторону.

Оставшихся я обезвредил сам. Удар в солнечное сплетение парализует диафрагму, лишает возможности дышать на несколько секунд. Подсечка — падение. Ещё один удар — потеря сознания. Жёстко, но не летально.

Через минуту операционная была зачищена.

— Третий этаж, — приказал я. — Быстро!

Лестничный пролёт на третий этаж был завален мебелью. Кто-то пытался построить баррикаду, но безуспешно, поскольку марионетки просто перелезали через препятствия.

Мы тоже перебрались через завал, и Аглая вдруг схватила меня за руку.

— Впереди сильный сигнал. Кто-то знакомый. Он тебя знает.

Я не успел спросить, что она имеет в виду. Из-за угла вышел Свиридов. Начальник охраны «Белого Покрова». Мой человек. Порабощённый мной ещё в первые недели работы в клинике.

Он выглядел нормально. Спокоен, собран, в руках держал боевой дробовик. Даже форма аккуратная, словно он не участвовал в хаосе последних часов.

Но его глаза… пустые. Чёрные. Как у всех марионеток.

Не может быть… Вот тебе и поворот. То он не мог избавиться от слова «повелитель» при обращении, а тут пошел против создателя. Очередная ирония судьбы, не иначе.

Я вгляделся в его ауру некромантским зрением и всё понял. Они не сломали мой контроль. Они наложили свой поверх. Использовали мою же магию как усилитель сигнала. Моя тёмная нить всё ещё была на месте. Но поверх неё лежала другая — фиолетовая, пульсирующая, как паутина.

— Свиридов! — крикнул я. — Стоять!

Он не реагировал. Поднял дробовик, направил на нас.

— Ложись! — заорал Ярк.

Мы бросились в стороны. Прогремел выстрел. Оглушительный в замкнутом пространстве. Пробил дыру в стене там, где секунду назад была моя голова.

— Огонь на подавление! — скомандовал Ярк, выглядывая из-за угла. — Не на поражение!

— Подожди! — я схватил его за плечо. — Не стрелять в него!

— Он пытается нас убить!

— Он под контролем! Как и все остальные!

Я закрыл глаза, сосредоточился. Моя связь со Свиридовым — тонкая нить, уходящая от меня к нему. Я чувствовал её, как чувствуешь собственную руку. И чувствовал чужую паутину, оплетающую эту нить.

Они используют мою же замочную скважину. Мой канал связи. Мою магию.

Но если я «выдерну» свой ключ, их сигнал ослабнет. Хоть на секунду.

— Отвлеките его! — крикнул я. — Мне нужно время!

Ярк и Костомар открыли огонь. Не на поражение, а на подавление. Пули впивались в стены рядом со Свиридовым, заставляя его прятаться за колонной. Костомар швырнул в него обломок мебели, и Свиридов увернулся, но потерял позицию.

Я сосредоточился. Отозвать свою магию, разорвать связь — это было болезненно. Словно отрывать часть себя.

Как только я начал, по телу разлилась глубокая, тянущая боль. Сосредоточилась где-то в груди. Как будто из меня вырывают корень зуба без анестезии.

Но я это сделал. Нить лопнула. Моя связь со Свиридовым исчезла.

И на мгновение чужая паутина повисла в пустоте. Без моей нити в качестве опоры она ослабла. Фиолетовое свечение померкло.

Свиридов застыл. Его палец соскользнул со спускового крючка. Глаза — всё ещё чёрные — затуманились.

Этой секунды хватило Ярку.

Выстрел из электрошокера. Голубая молния впилась Свиридову в грудь. Он дёрнулся, как марионетка с обрезанными нитями (опять каламбур, но уместный), и рухнул на пол.

Я выдохнул. Голова кружилась от потери магической связи. Как после сдачи крови, только вместо крови я потерял часть своей силы.

— Ты в порядке? — Аглая подошла ко мне. Её лицо было встревоженным.

— Переживу, — я оттолкнулся от стены. — Двигаемся дальше. Ординаторская близко.

Дверь ординаторской терапевтического отделения была забаррикадирована изнутри. Я слышал приглушённые голоса за ней.

— Федя! — крикнул я. — Это Пирогов! Открывайте!

Секундная пауза. Потом послышался звук отодвигаемой мебели. Дверь приоткрылась, и в щель выглянуло лицо Фёдора — бледное, с синяками под глазами, но живое.

— Святослав⁈ — его голос сорвался. — Ты… вы пришли!

— Открывай, — я не стал тратить время на сантименты.

Дверь распахнулась, и Костомар первым ворвался внутрь, проверяя помещение. Потом вошли остальные.

Ординаторская выглядела как после урагана. Перевёрнутая мебель, разбросанные бумаги, разбитое окно. Но люди — живые.

Федя — измождённый, в разорванном халате, но целый. Оля — рядом с ним, одна рука на его плече, другая сжимает бинт. Варя — у окна, пистолет всё ещё в руке. И Сомов — в углу, бледный как смерть, с трясущимися губами.

Они были в таком шоке, что даже появление моего скелета их не удивило. Видимо, решили, что лучше ходячий труп, чем то, что происходит сейчас снаружи.

Через какое-то время они созреют для вопросов. Но тогда это будет уже неважно.

— Святослав! — Федя бросился ко мне, и я едва успел отступить, чтобы избежать объятий. Не люблю тактильный контакт. Особенно когда вокруг марионетки с чёрными глазами.

— Потом, — я отстранил его. — Раненые есть?

— Охранник, — Оля указала на человека на полу. — Рваная рана плеча. Я остановила кровотечение.

Я подошёл, активировал некромантское зрение. Охранник был бледен, но стабилен. Аура тусклая, но некритично. Потеря крови — средняя, примерно пятьсот-семьсот миллилитров. Геморрагический шок (шок от потери крови) первой степени, не опасный для жизни при правильном лечении.

— Выживет, — констатировал я. — Нужно переливание, но это подождёт. Сейчас главное — выбраться отсюда.

— Как⁈ — Сомов наконец подал голос. Его глаза метались, руки тряслись — классическая картина острой паники. — Они везде! Весь город сошёл с ума! Мы… мы все умрём!

— Заткнись, — посоветовал я без особой злости. — Паника бесполезна.

Он захлопнул рот, но продолжал трястись.

Варя подошла ко мне. Её взгляд был оценивающим — она разглядывала мою команду, наконец отмечая Костомара (скелет в тактическом снаряжении — это надо видеть), Стрельцова (инквизитор с автоматом), Аглаю (бледная девушка с закрытыми глазами).

— Колоритная компания, — заметила она. — Это твоя армия?

— Часть её.

— Скелет, серьёзно? — деланно удивилась она. На самом деле Костомар её нисколько не смущал. Пока что.

— Костомар, — представил я. — Мой ассистент.

— Самый красивый в этой компашке, — сказал Костомар.

Варя моргнула:

— Он говорит?

— Иногда, — я не стал вдаваться в детали. — Сейчас не до этого.

В этот момент одна из «марионеток» — я не заметил её за перевёрнутым шкафом — вскочила и бросилась на Варю со скальпелем в руке.

Варя не успела среагировать. Она только начала разворачиваться, поднимая пистолет, когда…

Пронеслась вспышка золотистого света. Полупрозрачный, сияющий щит возник между Варей и нападавшей. Скальпель со звоном отлетел, марионетка отшатнулась, ослеплённая.

Кирилл стоял рядом, вытянув руки вперёд. Его лицо было сосредоточенным, глаза светились изнутри.

Костомар шагнул вперёд и одним движением обездвижил марионетку — просто схватил её и прижал к полу.

Варя медленно повернулась. Она смотрела на Кирилла — молодого парня, которого видела впервые — и в её глазах блеснул интерес.

— Спасибо… — выдохнула она.

— Я… просто… — Кирилл покраснел. Он явно не знал, что сказать. Героизм был для него новым опытом.

Варя привыкла к циничным, сильным мужчинам. К тем, кто хвастается своими подвигами и требует награды. А этот парень — искренний, смущённый, светлый во всех смыслах — был совсем другим.

И этот контраст, похоже, зацепил её больше, чем любая бравада.

— Как тебя зовут? — спросила она.

— Кирилл, — он сглотнул. — Кирилл Красников.

— Варвара Николаевна, — сказала она по привычке. Как обычно представляется пациентам. — Можно просто Варя.

Она улыбнулась.

— Святослав! — Федя хлопнул меня по плечу, и я не стал уворачиваться. Один раз можно. — Я знал, что ты нас вытащишь!

— Мы ещё не вытащились, — поправил я.

— Но ты пришел! С армией! — он оглядел команду. — Ну, с… небольшой армией. Но всё же!

— Благодарю, благодарю, — Сомов выполз из угла, его руки всё ещё тряслись, но голос окреп. — Вы спасли нас, доктор Пирогов! Я всегда знал, что вы…

— Сомов, — перебил я. — Сколько людей осталось в здании?

Миндальничать с ним было некогда. Слабовато он себя проявил при этом нападении. Варвара и та выглядела более солидно.

Он моргнул:

— Я… я не знаю… Когда началось, все побежали… Некоторые успели выйти, другие…

— Примерно пятьдесят-шестьдесят человек, — подсказала Оля. — Персонал, пациенты. Часть заперлась в палатах, часть… — она замолчала.

— Попала под контроль, — закончил я. — Понятно.

Федя нахмурился:

— Как вы собираетесь нас вытащить?

— Разберёмся.

Но кое-что меня беспокоило. Слишком легко мы сюда проникли и разобрались с зараженными.

Да, был бой. Да, были марионетки. Да, Свиридов едва не убил нас. Но в целом, это все слишком легко.

Они использовали Свиридова как приманку. Они знали, что я приду. Знали, что не смогу бросить своих людей.

А если есть приманка, значит…

— Аглая, — позвал я резко. — Что ты чувствуешь?

Она стояла у стены, прислушиваясь к чему-то невидимому. Её лицо было бледным, на висках выступил пот.

— Их приказ… — прошептала она. — Он изменился.

— Как изменился?

— Они больше не атакуют. Цель — «запечатать». Они стягиваются сюда. Со всех этажей.

— Стягиваются куда?

Она открыла глаза. В них был страх.

— Сюда. К нам.

Ярк рванул к окну. Выглянул, и его лицо побледнело.

— Чёрт побери…

Я подошёл к окну и посмотрел вниз.

Двор клиники — тот самый, где обычно парковались «скорые» и личные автомобили персонала — был заполнен людьми. Десятки… нет, сотни фигур. Они стояли неподвижно, плечом к плечу, формируя живую стену.

Я развернулся, подошёл к разбитой двери ординаторской. Выглянул в коридор.

То же самое. Марионетки заполняли пространство. Они уже не атаковали. Просто стояли.

Лестница была забита телами. Не мёртвыми — живыми, но застывшими. Каждый выход, каждый коридор, каждое окно — всё было перекрыто.

Ловушка захлопнулась.

— Они… они нас окружили, — прошептал Сомов. Его голос сорвался в истерику. — Мы в ловушке! Мы все умрём!

— Да помолчи ты, — сказал я автоматически.

Но он был прав. По крайней мере, в первой части.

Они не собираются нас штурмовать. Им это не нужно. Зачем рисковать, теряя марионеток, когда можно просто подождать?

Они будут держать нас здесь. Пока мы не умрём от голода. Пока не кончится вода. Пока не сойдём с ума от ожидания.

Или пока за нами не явится тот, ради кого всё это и затевалось. Что более вероятно.