Проклятый Лекарь. Том 9

Глава 23

Волна тьмы неслась ко мне, пожирая всё на своём пути. Конструкт ломился сквозь обломки мебели, его фиолетовые руны пульсировали в такт чужой воле.

Стрельцов перезаряжал пистолет — щёлк, щёлк. Но это были лишь механические движения марионетки. Кирилл формировал следующее заклинание, его чёрные глаза были сосредоточены на мне с нечеловеческой точностью.

Одна секунда — и я труп.

Или нет.

Я бросился в сторону, к волне энергии. Интуитивное решение, которое спасло мне жизнь. Волна тьмы была рассчитана на определённую дистанцию; а я нырнул под неё, перекатился по полу, чувствуя, как чернота проносится над головой, опаляя волосы.

Приземлился среди трупов этого «Теневого Легиона».

Тридцать тел. Тридцать бывших берсерков, которых мы уничтожили несколько минут назад. Разорванные, изуродованные, но всё ещё пригодные для воскрешения.

Идея пришла мгновенно, как диагноз, который ставишь с первого взгляда. Некромант я или кто?

— Костомар! — крикнул я, уклоняясь от очередного выстрела Стрельцова. Пуля выбила кусок штукатурки в сантиметре от моего виска. — Держи Конструкта! Любой ценой!

— Да я пытаюсь, хозяин! — скелет снова бросился наперерез машине смерти. — Эй, ты, жестянка переросшая! Я же говорил, что я тут главный!

Он врезался в Конструкта всем своим костяным телом — удар, от которого обычный человек превратился бы в кашу. Конструкт покачнулся, но устоял. Его рука — та самая рука, которая разрывала берсерков как бумагу — обрушилась на Костомара.

Мой скелет увернулся. Едва-едва, потеряв пару рёбер, но увернулся.

— Ты чего такой агрессивный? — Костомар отскочил назад, хватая обломок металлической трубы. — Мы же вместе воевали! Братья по оружию!

Конструкт не ответил. Он вообще не разговаривал, а просто шёл вперёд, как танк, сметая всё на своём пути.

Костомар изменил тактику. Вместо того чтобы бить, он начал вязать — обматывать Конструкта обрывками штор, кусками проводки, обломками мебели. Пытался его замедлить. Победить не получится, зато выиграть время — очень даже.

Умный скелет. Я в нём не ошибся.

Теперь моя очередь.

Я положил ладони на ближайший труп — бывший элитный охранник с размозжённой головой. Закрыл глаза. Потянулся к той части себя, которую так долго подавлял.

Некромантия.

Чистая власть над мёртвой плотью.

Темная и дневняя энергия потекла из меня. Я чувствовал, как она просачивается в труп, заполняет пустые сосуды, оживляет мёртвые мышцы. Но это была не жизнь, а лишь ее пародия.

Глаза трупа вспыхнули зелёным. Один есть.

Я потянулся дальше — к следующему телу, и следующему, и следующему. Энергия текла из меня рекой, и каждый труп, которого она касалась, дёргался, шевелился, поднимался.

Два. Пять. Десять.

Кирилл заметил движение. Его чёрные глаза расширились, насколько могут расшириться глаза без зрачков и он развернулся ко мне, формируя новое заклинание.

Слишком поздно.

— Взять их! — приказал я. — Но нежно!

Пятнадцать. Двадцать. Двадцать пять.

Мертвецы бросились на Кирилла со всех сторон. Не кусая, не царапая — просто хватая. Руки, ноги, торсы — всё, что могло двигаться, тянулось к молодому магу, обвивая его, прижимая к полу.

Кирилл закричал, но не от боли или от ужаса. Даже под контролем тени, даже с выжженной волей, его тело помнило страх. Инстинктивный, первобытный страх перед мёртвыми, которые хватают тебя из темноты.

Он упал под грудой тел. Его руки, которые метали тёмные молнии были прижаты к полу десятком мёртвых ладоней. Ноги обвиты, как верёвками. Голова зажата между двумя торсами.

Обездвижен. Нейтрализован. Жив. Отлично!

Стрельцов развернулся ко мне, поднимая пистолет. Его лицо по-прежнему было пустым, но я видел, как дёргается палец на спусковом крючке. Марионетка, получившая приказ убить.

Бах!

Пуля прошла мимо. Я уже двигался, когда он нажимал на курок. Мертвецы двигались вместе со мной, как стая хищников, окружающая добычу.

Бах! Бах! Бах!

Стрельцов стрелял быстро. Даже под контролем он оставался профессионалом. Одна пуля попала в мертвеца, который закрывал меня собой. Другая — в стену.

А вот третьей не было. Магазин опустел.

Капитан потянулся за запасным, и мертвецы накрыли его волной.

Он сопротивлялся. Отчаянно, яростно, используя всё, чему его учили. Удар локтем — один мертвец отлетел. Удар коленом — другой согнулся пополам. Захват — третий оказался на полу.

Но их было слишком много.

Через десять секунд Стрельцов лежал под грудой тел, обездвиженный так же, как Кирилл. Его глаза, всё ещё чёрные, всё ещё пустые, смотрели в потолок без выражения.

Остался Конструкт.

Костомар держался из последних сил. Его костяное тело было покрыто трещинами, несколько рёбер отсутствовало, левая рука болталась на одном суставе. Но он не отступал.

— Хозяин! — прохрипел он, уворачиваясь от очередного удара. — Я не вечный!

— Знаю!

Я направил оставшихся мертвецов на Конструкта. Они облепили его, как муравьи облепляют жука — со всех сторон, цепляясь за руки, ноги, торс. Конструкт стряхивал их, но на место каждого сброшенного вставали двое новых.

Он замедлился. Теперь — главное.

Дубровский понял, что проигрывает.

Я видел это по тому, как исказились черты его лица, как расширились глаза, как дёрнулся угол рта. Паника. Настоящая, неконтролируемая паника человека, который привык побеждать и вдруг осознал, что победа ускользает.

Он всё ещё висел на костяных копьях, пригвождённый к стене. Кровь продолжала течь — медленнее, чем раньше, но всё ещё опасно. Его лицо побелело от кровопотери, губы посинели. Цианоз (синюшное окрашивание кожи и слизистых оболочек из-за недостатка кислорода) был признаком того, что организм не справляется.

Но он был жив. И он был опасен.

— Если я умру… — прохрипел он, глядя на меня с ненавистью, — … они все умрут. Вся сеть. Все марионетки. Миллион человек, доктор. Миллион смертей на твоей совести.

Блеф? Или правда?

Я не знал. И не мог рисковать. Хотя как минимум число марионеток он явно преувеличил. Или же я чего-то не знал, что тоже нельзя отрицать.

— Тогда я не буду тебя убивать, — сказал я, медленно приближаясь. — Я сделаю кое-что другое.

Его глаза метнулись к капсуле с Петром. К панели управления. К красной кнопке, которая могла убить заложника.

Он потянулся к ней.

Не рукой, ибо руки были пригвождены. Тенью. Чёрное щупальце выстрелило из его тела, устремляясь к панели.

Я рванулся вперёд.

Время замедлилось, как всегда бывает в моменты, когда на кону жизнь и смерть. Я видел, как движется тень — медленно, словно сквозь воду. Видел, как мигают индикаторы на капсуле. Видел, как плавает в голубой жидкости Пётр Бестужев, не подозревающий о том, что происходит вокруг.

Брат Анны. Дядя моего будущего ребёнка. Человек, которого я никогда не встречал, но который уже был частью моей семьи.

Я не мог позволить ему умереть.

Некро-скальпель сформировался на моих пальцах — лезвие чистой тьмы, тоньше волоса и острее бритвы. Инструмент, который я использовал для тонкой работы. Для операций на границе жизни и смерти.

Для того, что я собирался сделать сейчас.

Я активировал некромантское зрение и увидел… Тысячи нитей, исходящих из тела Дубровского. Тонкие, почти невидимые линии энергии, связывающие его с марионетками по всему городу. Каждая нить — это человек. Каждая нить — это жизнь, подчинённая его воле.

И одна нить была толще и ярче других, она шла к капсуле с Петром.

Дубровский привязал свою жизнь к системе стазиса. Если он умрёт, то капсула отключится. Если капсула отключится Пётр умрёт.

Взаимное уничтожение. Страховка на случай поражения.

Умно. Очень умно.

Но я умнее.

Теневое щупальце было уже в сантиметре от панели. Ещё мгновение — и…

Я ударил.

По самой нити.

Некро-скальпель рассёк связь между Дубровским и капсулой. Вышел чистый, точный разрез, как скальпелем по артерии. Нить вспыхнула и распалась, рассыпаясь искрами тёмной энергии.

Отдача ударила Дубровского как молния.

Он закричал от ужаса. Его тело выгнулось дугой, мышцы напряглись в тетаническом спазме (длительном сокращении мышц, вызванном нервным перевозбуждением). Глаза закатились, изо рта потекла пена.

Эпилептиформный припадок (приступ, похожий на эпилептический, но вызванный внешними причинами). Его мозг не выдержал разрыва связи, которую он строил годами.

Теневое щупальце растаяло, не достигнув цели.

Дубровский обмяк на копьях, потеряв сознание. Его голова упала на грудь, из уголка рта текла струйка крови.

Жив. Но нейтрализован.

Я подошёл к нему. Посмотрел на это жалкое, сломленное существо — человека, который хотел уничтожить Империю ради мести.

И ударил.

Простой удар кулаком в челюсть. Без магии или некромантии — чистая физика. Масса, умноженная на ускорение.

Голова Дубровского дёрнулась в сторону. Что-то хрустнуло — челюсть или шейные позвонки, я не стал разбираться.

Он был в отключке. Надолго.

Зато эффект был мгновенным.

Тени исчезли. Просто исчезли, как дым, развеянный ветром. Чёрные вены на шее Стрельцова побледнели, втянулись обратно под кожу. Глаза Кирилла, секунду назад абсолютно чёрные, моргнули и снова стали нормальными, серо-голубыми, человеческими.

Конструкт замер посреди движения. Его красные руны, пульсирующие чужой волей мигнули и снова стали серебряными. Зелёные огоньки в его глазах вспыхнули ярче, и я услышал вздох облегчения.

Может ли Конструкт вздыхать? Вопрос на потом.

— Что… — голос Кирилла был слабым, растерянным. Он лежал под грудой мертвецов, которые теперь снова стали просто трупами. — Что происходит? Почему на мне…

Он посмотрел вниз. Увидел мёртвые лица. Увидел мёртвые руки, обвивающие его тело.

И закричал.

Классическая реакция на пробуждение в окружении трупов. Острый стрессовый эпизод, возможно, с элементами диссоциации (ощущения отделённости от реальности). Ничего удивительного.

— Кирилл! — я подошёл к нему, отбрасывая тела в стороны. — Кирилл, успокойся. Ты в безопасности.

— Они… они везде… — его глаза метались, не фокусируясь. Гипервентиляция (учащённое поверхностное дыхание), тахикардия, бледность — полный набор симптомов панической атаки.

— Смотри на меня. Только на меня. Дыши медленно. Вдох — раз, два, три. Выдох — раз, два, три, четыре.

Базовая техника купирования панической атаки. Работает в девяти случаях из десяти.

Кирилл начал дышать — сначала рвано, потом ровнее. Его глаза наконец сфокусировались на моём лице.

— Учитель… — прошептал он. — Я… я атаковал вас. Я помню. Я хотел вас убить.

— Ты был под контролем. Это не твоя вина.

— Но я помню! Я видел всё, но не мог остановиться! Это было как… как смотреть фильм изнутри собственного тела!

Интересно. Значит, жертвы контроля сохраняли сознание, но теряли волю. Ужасно, если подумать. Быть пленником в собственном теле, видеть, как твои руки делают то, что ты не хочешь.

Однако другие, зараженные тенями, были уже мертвы. Значит тени постепенно пожирали саму душу. Мы успели вовремя, пока процесс не стал необратим. Повезло.

И психологическая помощь Кириллу будет потом. Сейчас у нас совершенно другие приоритеты.

Стрельцов выбирался из-под трупов сам. Молча, с каменным лицом. Его руки дрожали — единственный признак того, что он тоже пережил что-то страшное.

— Капитан, — я кивнул ему. — С возвращением.

— Пирогов, — его голос был хриплым. — Я… я стрелял в вас.

— Промазали. Четыре раза из четырёх. Тренируйтесь больше.

Он посмотрел на меня, и я увидел в его глазах уважение.

— Вы освободили нас, — сказал он тихо. — Как?

— Отключил источник. Дубровский был центром сети. Без него контроль рассыпался.

Стрельцов посмотрел на окровавленное, висящее на костяных копьях тело князя. И спросил:

— Он жив?

— Пока да. Нужен для допроса.

— И для суда, — Стрельцов кивнул. — Измена Империи. Массовое убийство. Покушение на государственный переворот. Его будут судить. Публично.

Если доживёт. Но это я оставил при себе.

Костомар подошёл, прихрамывая. Половина его костей была сломана, левая рука отсутствовала полностью, но он улыбался. Насколько может улыбаться скелет.

— Хозяин, — сказал он, — я, конечно, не жалуюсь, но может, в следующий раз предупредите, прежде чем натравливать на меня двухметровую машину смерти?

— Учту.

— И ещё, у меня руки нет. Это как-то неудобно.

— Найдём тебе новую. Обещаю.

— Хорошую! Не какую-нибудь крестьянскую, а благородную! С перстнями!

Я оставил его ворчать и подошёл к капсуле с Петром.

Индикаторы мигали зелёным — стазис стабилен. Пульс 60, давление 120/80, сатурация 98 %. Идеальные показатели. Пётр Бестужев был жив и невредим.

Я спас его.

И в этот момент я почувствовал это.

Сосуд Живы.

Он пульсировал внутри меня — знакомое ощущение, которое сопровождало меня с момента проклятия. Обычно это был голод — постоянный, ноющий голод, требующий новых жизней, новых спасений.

Сейчас он был полон.

Нет, не так. Он был переполнен.

Я заглянул внутрь себя — туда, где находился Сосуд. Числа, которые я привык видеть, больше не имели смысла они были час назад. Сейчас…

150 %. 175 %. 200 %.

Цифры росли, как давление в котле. Хотя это были лишь мои ощущения, а не реальные знаки.

Я спас Петра и получил благодарность. Не его личную (он был без сознания), а как будто сама вселенная решила вознаградить меня за правильный выбор.

Я освободил марионеток, и люди по всей Москве очнулись от кошмара. И каждый из них, сознательно или нет, испытал облегчение. Благодарность. Радость от возвращения контроля над собственным телом.

И это превратилось в миллион капель Живы, стекающихся в мой Сосуд.

250 %. 300 %. 350 %.

Я ждал боли. Ждал, что Сосуд взорвётся, не выдержав давления. Так было раньше — переполнение всегда сопровождалось агонией, как будто проклятие наказывало меня за жадность.

Боли не было.

Вместо неё я ощутил тепло. Мягкое, обволакивающее тепло, как после горячей ванны. Энергия не рвала меня изнутри. Она уплотнялась, концентрировалась, становилась частью меня.

400 %. 450 %. 500 %.

И тогда я понял.

Проклятие изменилось.

Не исчезло, ибо я всё ещё чувствовал его присутствие. Но оно больше не было паразитом, высасывающим мою жизнь. Оно стало полноценным симбионтом.

Мы достигли равновесия. Гармонии. Того состояния, которое, как я думал, невозможно.

Сосуд перестал расти на отметке примерно в 500 % и стабилизировался. Я чувствовал эту энергию — огромную, почти безграничную — и знал, что могу использовать её.

Но только не для уничтожения. А для исцеления.

Архилич, который стал врачом. Некромант, который спасает жизни. Проклятый, который нашёл благословение в проклятии.

Ирония судьбы. Мне нравится.

Три часа спустя.

Бункер под Кремлём был именно таким, каким я его представлял: сталь, бетон, магические защитные контуры, гудящие от напряжения. Элитная гвардия — «Преображенцы» в глухих шлемах, скрывающих лица — стояла вдоль стен, неподвижная, как статуи.

Эти не были марионетками. Личная охрана Императора пила только проверенную воду из закрытых источников и носила ментальные щиты, встроенные в шлемы. Они пережили кризис, но были заблокированы сотнями тысяч зомбированных граждан снаружи. Теперь, когда контроль пал, они наконец могли выполнять свои обязанности.

Тяжёлые двери бункера открылись с гидравлическим шипением. Преображенцы попытались меня остановить, но когда увидели Дубровского, узнали и меня. И в общем-то поняли что мы не марионетки. Доложили обо мне Императору и тот приказал пропустить, а они решили сопроводить.

Я вошёл первым.

Грязный. В своей и чужой крови. Пиджак изодран, рубашка превратилась в лохмотья, на лице видны ссадины и синяки. Но спина была прямая. Взгляд — твёрдый.

Я не выглядел как победитель. Я выглядел как человек, который прошёл через ад и вернулся.

Что, в общем-то, было правдой.

За мной шёл Костомар — точнее, ковылял, потому что одна его нога была сломана в трёх местах. Но он нёс свою ношу с гордостью охотника, принёсшего добычу.

Дубровский. Князь был связан магическими кандалами, его тело обмотано верёвками, а на голову надет мешок. Костомар тащил его за ноги, не особо заботясь о комфорте пленника.

— Осторожнее с порогом, хозяин, — предупредил скелет. — А то я его уроню.

— Урони.

— С удовольствием.

Бамс. Голова Дубровского ударилась о металлический порог. Глухой стон из-под мешка.

Мы прошли через зал охраны, через коридор с детекторами магии (они завыли, когда я проходил мимо, но никто не попытался меня остановить), через ещё один зал — и оказались в командном центре.

Император ждал.

Николай Александрович стоял у стола с тактическими картами, его лицо было бледным и осунувшимся. Последние часы дались ему нелегко — я видел это по мешкам под глазами, по напряжённым плечам, по седине, которой, кажется, стало больше.

Рядом стояли советники, генералы, какие-то чиновники, но они были лишь фоном. Декорациями. Единственным, кто имел значение, был человек в центре.

Костомар дотащил Дубровского до середины зала и бросил его на пол. Князь застонал, попытался подняться и не смог.

Я подошёл ближе и сдёрнул мешок с его головы.

Дубровский выглядел жалко. Разбитое лицо, спутанные волосы, кровь на губах. Глаза — мутные, расфокусированные — моргали на ярком свету.

Совсем не похож на человека, который час назад контролировал столько душ.

— Ваш «верный пёс», Ваше Императорское Величество, — сказал я, глядя Императору в глаза. — Он немного покусал город, но я удалил ему зубы.

Император посмотрел на Дубровского.

Долго. Молча. Его лицо было непроницаемым — маска, которую он носил всю жизнь. Но я видел, как дёргается мышца на его челюсти. Как сжимаются кулаки. Как в глазах вспыхивает что-то тёмное и болезненное.

Предательство. Самое страшное предательство от того, кому доверял.

— Князь Дубровский, — голос Императора был тихим. — Двадцать лет ты стоял рядом со мной. Я доверял тебе больше, чем кому-либо.

Дубровский поднял голову. В его глазах горела ненависть.

— Вы предали нас первым, — прохрипел он. — Вы хотели вернуть некромантию. Узаконить мерзость. Я видел, как горит моя жена, пожранная их ритуалами. А вы хотели дать им права.

— Ты убил город ради мести?

— Я спасал Империю от твоей слабости!

Император отвернулся. Его плечи на мгновение опустились — единственный признак того, как глубоко его ранили эти слова.

— Уведите его, — приказал он. — В самую глубокую камеру. Без света и посетителей. До суда.

Преображенцы подхватили Дубровского и потащили прочь. Князь не сопротивлялся — у него не было сил.

— Вы пожалеете! — крикнул он напоследок. — История меня оправдает! Я был прав! Я…

Двери закрылись, отсекая его голос.

Император повернулся ко мне.

— Доктор Пирогов, — его голос снова был ровным, контролируемым. — Вы выполнили то, что обещали. Город освобождён. Заговор раскрыт. Предатель в наших руках.

Я молча кивнул.

— Все обвинения против вас сняты, — продолжил Император. — Вы — Спаситель Москвы и Империи! Это войдёт в историю.

— Благодарю, Ваше Императорское Величество.

— Я держу слово. Доступ к «Осколку Полуночи» открыт. Забирайте, когда пожелаете.

Осколок Полуночи. Древний артефакт, способный на многое. Я искал нечто такое с момента попадания в этот мир. Он мог стать ключом к снятию проклятия. Или к чему-то большему.

— Благодарю, — повторил я. — Но…

Я сделал паузу. Театральную, рассчитанную на эффект.

Советники напряглись. Генералы нахмурились. Император приподнял бровь.

— Но? — вскинул брови император.

— Осколок — это наша договорённость, — сказал я медленно. — Плата за работу. Но спасение Империи… — я улыбнулся, — это немного больше, чем работа. Не находите?

Тишина стала ещё гуще.

Император смотрел на меня — оценивающе, как покупатель смотрит на товар. Или как игрок смотрит на противника, пытаясь понять его следующий ход.

— Что вы хотите, доктор?

— Вы сказали — любое желание.

— Сказал.

Я сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Преображенцы напряглись, но не двинулись с места — приказа не было.

— Насчёт Осколка мы договорились, — повторил я. — Но у меня есть ещё одна просьба.

— Какая?

Я посмотрел Императору в глаза. Серые, холодные, умные глаза человека, который управлял величайшей империей мира.

И улыбнулся. Улыбкой человека, который знает, чего хочет, и намерен это получить.

— Я хочу… — начал я.