Проклятый Лекарь. Том 9

Глава 19

Нюхль должен был следовать за целью, передавая нам информацию о местоположении. Поэтому, пока я шел, потянулся к ментальной связи с фамильяром.

Сигнал был слабым. Нюхль точно жив, но находился где-то очень далеко. Или за мощным магическим щитом, который глушил связь.

Теперь я понимал, почему его сигналы казались такими странными. Он цеплялся не за тень Альтруиста, а за эту оболочку — за симбиотическую маску, которая имела собственную, пусть и слабую, энергетическую сигнатуру. Когда самозванец «вышел» из неё, сбросив личину, как змея сбрасывает кожу, фамильяр должен был переключиться на истинный источник.

И судя по всему, переключился.

Мой маленький шпион всё ещё был на хвосте у цели. Нужно только усилить связь, пробиться сквозь помехи.

Я достал из внутреннего кармана небольшой ритуальный кинжал — артефакт, который носил с собой на случай экстренных ситуаций. Помню, что с его помощью принимал не одну клятву, чтобы люди не болтали, мол, я и правда некромант. Хотя скоро в этих ритуалах смысла не будет. Потому что я намерен поменять привычный порядок вещей.

Кирилл отшатнулся, увидев нож:

— Учитель, что вы?..

— Спокойно, — перебил я, делая крошечный надрез на подушечке указательного пальца. Больно почти не было. — Мне нужно усилить связь с фамильяром.

Капля крови упала на оболочку. И мгновенно в неё впиталась.

Связь с Нюхлем вспыхнула ярче. Образы стали чётче: тёмные коридоры, мраморные полы, высокие потолки. Люди в дорогих костюмах, снующие туда-сюда. Охрана в форме. Металлодетекторы. Камеры наблюдения.

Государственное учреждение. Что-то важное, хорошо охраняемое.

И где-то в глубине этого здания находится моя цель. Человек с холодной, расчётливой аурой.

— Есть контакт, — сказал я, выпрямляясь. — Нюхль ведёт его. Нам нужно выбираться отсюда и вернуться на базу. Срочно.

— А эта… штука? — Кирилл кивнул на оболочку.

Я поколебался. Оставлять её было бы неразумно: кто знает, какую информацию можно из него извлечь при более тщательном анализе. С другой стороны, тащить с собой человеческую кожу через весь город тоже такое себе развлечение.

— Берём с собой, — решил я. — Заверни во что-нибудь. И постарайся не думать о том, что это такое.

Кирилл побледнел, но кивнул. Хороший ученик. Послушный. Даже жаль, что я втягиваю его во всё это.

Обратный путь через особняк был простым. Магия ловушек, которая пронизывала здание ещё несколько часов назад, рассеялась без следа. Энергетическая структура дома теперь была мертва. Словно кто-то выдернул вилку из розетки, и весь механизм остановился.

Мы выбрались через парадный вход. Тот самый, через который вошли несколько часов назад.

Картина снаружи была впечатляющей. Бойцы Ярка занимались тем, чем обычно занимаются после боя: перевязывали раны, собирали трофейное оружие, переговаривались вполголоса. Несколько человек лежали на импровизированных носилках — раненые, судя по бинтам и капельницам.

Костомар стоял на страже у ворот, неподвижный как статуя. Его костяная фигура в предрассветных сумерках выглядела особенно зловеще. Рядом с ним переминался Вольдемар, чья двухметровая туша была покрыта какими-то пятнами, происхождение которых я предпочёл не выяснять.

Светлана суетилась вокруг раненых, меняя повязки и проверяя витальные показатели. Её движения были неуверенными, но старательными. Девочка училась. Пусть и в боевых условиях.

Стрельцов стоял чуть в стороне, наблюдая за тем, как бойцы Ярка заковывают Морозова в магические кандалы. На его лице было выражение профессионального отвращения — инквизитор явно считал, что с такими преступниками нужно обращаться жёстче.

Ярк заметил нас первым. Подошёл быстрым шагом, его обычно непроницаемое лицо выражало смесь облегчения и озабоченности.

— Живы, — констатировал он.

— Живы, — подтвердил я. — Какие потери?

— Отряд Ордена разбит. Убитых с нашей стороны нет, трое легкораненых — ничего серьёзного, пулевые ранения в конечности. Остальные нападающие отступили, когда поняли, что проигрывают.

Трое легкораненых. Для операции такого масштаба вполне приемлемо.

— Что внизу? — спросил он, кивая на особняк за нашими спинами.

Я помедлил, подбирая слова:

— Альтруист оказался самозванцем. Мы нашли только его, кхм… костюм.

— Костюм?

— Симбиотическую оболочку. Кто-то носил лицо Петра Бестужева как маску. Настоящий враг сбежал, но мой фамильяр всё ещё идёт за ним.

Ярк нахмурился. Для человека, который привык иметь дело с вполне материальными угрозами — автоматами, взрывчаткой, живой силой противника — магические фокусы с переодеванием в чужую кожу были, мягко говоря, чужды.

— Куда он направляется?

— Пока не знаю точно. Но скоро узнаю, — я огляделся, оценивая состояние команды. — Сворачиваемся. Всех на базу. Быстро.

Ярк кивнул и отошёл, раздавая приказы своим людям.

База «Северный форт» встретила нас привычной суетой военного объекта в режиме повышенной готовности.

В командном пункте нас уже ждали. Граф Бестужев сидел в кресле у стены, его обычно надменное лицо было бледным и осунувшимся. Аристократическая выдержка дала трещину.

Рядом с ним стояла Анна — бледная, с красными от недосыпа глазами, но держащаяся прямо. Осанка была идеальной, как у танцовщицы или военного — привычка, выработанная годами воспитания. Но я видел, как напряжены её плечи, как сжаты кулаки. Она ждала новостей. Боялась услышать худшее.

— Слава богам, — выдохнула Анна, поднимаясь навстречу. — Святослав, я думала… Когда связь оборвалась, я думала, что вы…

Она не закончила фразу. Не нужно было. Я видел в её глазах страх — не за брата, которого она считала предателем, а за меня. За человека, который пытался её защитить.

Я молча подошёл к голографическому столу и положил на него свёрток — аккуратно сложенную «кожу» Петра Бестужева. Ткань, в которую Кирилл завернул оболочку, была простой хлопчатобумажной материей, но сейчас казалась чем-то вроде савана.

— Это всё, что осталось от Альтруиста, — сказал я, разворачивая свёрток. — Точнее — от его маскировки.

Лицо Петра Бестужева смотрело в потолок пустыми глазами.

Граф Бестужев вскочил с кресла так резко, что оно опрокинулось. Его лицо исказилось — сначала шоком, потом яростью, потом чем-то, что я не сразу распознал. Это была надежда.

— Это… — его голос дрогнул. — Это не мой сын?

— Нет, — подтвердил я. — Это симбиотическая оболочка. Редчайший артефакт, позволяющий копировать внешность живого человека. Кто-то создал её, используя вашего сына как источник. И носил его лицо.

— Значит… — Бестужев сделал шаг к столу, его руки тряслись. — Значит, Пётр может быть жив?

— Более того — он почти наверняка жив. Такие сложные артефакты требуют, чтобы донор-оригинал оставался живым. Если бы Пётр умер, оболочка распалась бы в считанные минуты. А эта, — я указал на «кожу», — сохраняет целостность уже несколько часов.

Анна подбежала ко мне, схватила за руку:

— Петя жив? Святослав, скажи мне, что он жив! Скажи!

Её пальцы впивались в мою ладонь с силой, которой я не ожидал от хрупкой на вид аристократки. В глазах стояли слёзы.

— Он жив, — сказал я. — Его держат где-то в плену, используя как источник для поддержания оболочки. Наша задача — найти его.

— Где? — Бестужев шагнул ближе. — Где его держат? Кто это сделал?

— Пока не знаю. Но знаю, кто может нам сказать.

Я повернулся к двери, за которой, как я знал, находились камеры для допросов.

— Морозов уже там? — уточнил я.

— Доставлен и заперт, — подтвердил Ярк. — Под усиленной охраной, как вы приказали.

— Хорошо. Но сначала…

В этот момент в комнату зашла Аглая. Девушка выглядела измотанной — поддержание ментальной связи на протяжении всей операции отняло у неё много сил. Но в её глазах горела решимость.

— Аглая, ты успела предупредить отца? — спросил я.

— Да, — она кивнула, и тень улыбки скользнула по её губам. — Как только Морозов сказал об угрозе, я сразу связалась с папой. К счастью, ментальная глушилка не распространялась так далеко. Предупреждение пришло как раз вовремя. Охрана успела подготовиться. Когда «гости» появились, их встретили во всеоружии.

— Потери? — спросил я.

— С нашей стороны никаких. С их — шестеро убитых, двое взяты в плен. Остальные отступили. Спасибо, Святослав.

Я кивнул. Шестеро убитых. Двое пленных. Неплохой результат для внезапного нападения на защищённый особняк.

— Благодарности потом, — сказал я. — Сейчас нам нужно допросить пленного и выяснить, где прячется настоящий враг.

В камере для допросов Морозов сидел на привинченном к полу стуле, его руки были скованы за спиной магическими кандалами. Выглядел он жалко. Голый, поскольку одежду ему так и не выдали после обратной трансформации, истощённый, с землистого цвета кожей и запавшими глазами. Кахексия (крайняя степень истощения организма) во всей красе.

Индекс массы тела на глаз — не больше шестнадцати, при норме от восемнадцати с половиной. Рёбра выпирали под кожей как клавиши рояля, ключицы торчали острыми углами, мышцы атрофировались до состояния, при котором человек с трудом может поднять собственную руку.

Метаморфизм высосал из него все соки — паразитическая сущность использовала ресурсы носителя для поддержания трансформированной формы. А обратная трансформация добила то, что осталось: процесс перестройки тканей требовал колоссальных энергетических затрат, которые организм черпал из собственных резервов.

Впрочем, это не моя проблема. Я — врач, но не всем обязан помогать. Некоторые пациенты заслуживают своей судьбы. И проклятье, как я смотрю, не против такого положения дел.

Я вошёл в камеру первым. За мной шёл Бестужев, лицо которого было маской холодной ярости. И Стрельцов в качестве наблюдателя: инквизитор хотел своими глазами увидеть допрос человека, которого арестовал.

Морозов поднял голову при нашем появлении. В его глазах мелькнул страх.

— А, Пирогов, — прохрипел он. — Пришли добить?

— Пришёл поговорить, — ответил я, присаживаясь на стул напротив него. — Ты же любишь поговорить, Александр Борисович.

Морозов скривился:

— Это было давно.

— Это было три месяца назад. Но неважно. Сейчас меня интересует другое.

Бестужев не выдержал. Шагнул вперёд, схватил Морозова за свисающую кожу на груди и рывком поднял его со стула:

— Где мой сын, тварь⁈ Где Пётр⁈ Говори!

Морозов захрипел, хватка графа была достаточно сильной, чтобы перекрыть дыхание:

— Я… не…

— Граф, — я положил руку Бестужеву на плечо. — Успокойтесь. Так мы ничего не добьёмся.

Бестужев посмотрел на меня — глаза горели бешенством, желваки играли на скулах. На мгновение мне показалось, что он сейчас ударит меня, а не Морозова.

— Я понимаю, — сказал я мягко. — И мы его найдём. Но для этого нужна информация, а информацию нельзя выбить из мёртвого тела. Позвольте мне.

Бестужев медленно разжал пальцы. Морозов рухнул обратно на стул, хватая ртом воздух.

Я подождал, пока он отдышится, и продолжил:

— Тебя предали, Александр Борисович.

Морозов поднял на меня мутные глаза:

— Что?

— Твой хозяин. Человек, которого ты знал как Петра Бестужева. Он оказался самозванцем. Орден использовал тебя, а потом подставил. Когда всё пошло не так, он сбежал, а тебя оставил расхлёбывать последствия.

Я видел, как информация доходит до него — медленно, как обезболивающее расползается по венам. Морозов моргнул раз, другой. На его лице отразилась гамма эмоций: недоверие, понимание, ярость.

— Сволочь… — прошипел он. — Грёбаная сволочь… Я для них… всё… а они…

— Они выбросили тебя как использованную салфетку, — подтвердил я. — Знакомая история. Орден славится тем, что избавляется от отработанного материала.

— Я… — Морозов задохнулся от возмущения. — Я был не материалом! Я был ключевым элементом! Я создавал для них систему! Я…

— Ты был пешкой, — мой голос был холодным, как скальпель. — Пешкой, которой пожертвовали, когда она стала неудобной. Но у тебя есть шанс отомстить.

Морозов замер. В его глазах загорелся опасный огонёк:

— Отомстить?

— Помоги нам найти самозванца. Расскажи всё, что знаешь. И возможно, я смогу убедить графа Бестужева, — я кивнул на стоящего за моей спиной аристократа, — что твоя жизнь ещё чего-то стоит.

Морозов посмотрел на Бестужева. Потом на меня. Потом снова на Бестужева. И рассмеялся.

Безумный, хриплый смех, переходящий в кашель. Смех человека, которому нечего терять.

— Найти его? — выдавил он между приступами. — Вы не понимаете, Пирогов… Вы ни черта не понимаете…

— Тогда объясни.

— Он не прячется, — Морозов вытер рот тыльной стороной ладони, размазывая кровь по подбородку. — Он на самом виду. Всегда был на виду. В этом и гениальность.

— Где?

Морозов помолчал, наслаждаясь моментом. Даже сейчас, голый и избитый, скованный кандалами, он хотел чувствовать себя важным. Хотел, чтобы его слушали.

Патетический мерзавец.

— Я не знаю его настоящего имени, — начал он наконец. — Никто не знает. Он связывался с нами только через посредников. Но я знаю его убежище.

— Какое убежище?

— Место, где он снимал «маску». Где он бывал после каждой важной операции. Он называл это своим «истинным кабинетом».

— Где⁈

Бестужев снова шагнул вперёд, но я остановил его жестом.

Морозов посмотрел на нас — на меня, на Бестужева, на Стрельцова — и его губы растянулись в кривой усмешке:

— Там, где сосредоточена вся власть в этом городе. Там, куда никто из вас не посмеет сунуться с оружием. В Мэрии. Под носом у мэра Дроботова.

Бестужев отшатнулся, словно его ударили:

— Это… это невозможно… Дроботов?..

— Не обязательно сам Дроботов, — уточнил Морозов с видом человека, который знает больше, чем говорит. — Возможно, он просто… прикрытие. Марионетка, которая думает, что управляет, хотя на самом деле управляют ею. Или соучастник. Я не знаю деталей. Знаю только, что «истинный кабинет» там.

Стрельцов нахмурился. Я видел, как в его голове складываются кусочки головоломки — все странности, которые он замечал за последние месяцы. Дела, которые закрывались без объяснений. Приказы сверху, которые не имели смысла. Ресурсы, которые исчезали в никуда.

— Это объясняет многое, — пробормотал он.

— Да, — согласился я. — Объясняет.

Мэрия. Самое охраняемое здание в городе после Кремля.

Проникнуть туда силой? Невозможно. Даже с армией, даже с поддержкой всех союзников. Мэрия — крепость, и штурмовать её в лоб — самоубийство.

Проникнуть тайно? Теоретически возможно, но крайне сложно. Системы безопасности, биометрическая идентификация, постоянное наблюдение… Одна ошибка — и мы в ловушке.

Бестужев открыл рот, чтобы возразить, и в этот момент дверь командного пункта распахнулась.

— Я везде вас ищу, — раздалось из-за спины.

Я обернулся. На пороге стоял доктор Мёртвый.

Я не видел его с начала операции — патологоанатом оставался на базе, занимаясь какими-то своими делами. Теперь же его обычно бледное лицо раскраснелось, глаза горели лихорадочным блеском, руки слегка тряслись, как у человека, который пережил сильнейшее потрясение или сделал открытие всей своей жизни.

— Святослав Игоревич! — выдохнул он, задыхаясь от волнения. — Скорее! В лабораторию! Оно… оно свершилось!

Я нахмурился:

— Что свершилось?

— Конструкт! — Мёртвый едва не приплясывал на месте от нетерпения. — Вы должны это увидеть!

Конструкт. Я вспомнил: тело, собранное Мёртвым из частей разных трупов. «Величайшее творение».

— Сейчас не время, — начал я, но Мёртвый перебил:

— Нет, вы не понимаете! Это… это может изменить всё! Пожалуйста, Святослав Игоревич! Всего несколько минут!

Его глаза умоляли. Этот странный человек — гений и безумец в одном флаконе — никогда раньше не просил меня ни о чём с такой страстью.

— Хорошо, — сказал я наконец. — Пойдёмте посмотрим.

Лаборатория Мёртвого располагалась в дальнем крыле базы — там, где обычные сотрудники предпочитали не появляться.

Мы шли по коридору. Мёртвый бежал впереди, то и дело оборачиваясь, словно боясь, что я передумаю. Его белый халат развевался за спиной, как мантия безумного волшебника из детских сказок. Волосы, и без того всклокоченные, торчали во все стороны, добавляя образу сумасшедшего учёного последний штрих.

— Это было так долго! — говорил он на ходу, не заботясь о том, слушаю я или нет. — Но сегодня потоки стабилизировались, резонанс достиг оптимального уровня, и…

— Просто покажите, — кивнул я. Технические подробности меня интересовали меньше, чем результат. Мёртвый мог часами рассказывать о своих экспериментах.

Он толкнул дверь лаборатории. И я замер на пороге.

В центре комнаты стоял конструкт. И его фигура была впечатляющей.

Мёртвый подошёл к конструкту, и его лицо сияло гордостью отца, представляющего гостям новорождённого сына:

— Ритуал завершён, — прошептал он благоговейно. — Я стабилизировал потоки, синхронизировал резонансные частоты, запустил процесс интеграции. Он готов.