Проклятый Лекарь. Том 9

Глава 9

Я убрал телефон в карман, стараясь не выдавать своей радости. Завтра в десять утра аудиенция во дворце с самим императором.

Тысячу лет назад я сам был правителем. Архилич Тёмных Земель, повелитель мёртвых, страх всего живого. Короли и князья склонялись передо мной, вымаливая пощаду. А теперь я должен идти на поклон к смертному императору, чтобы просить о помощи в спасении его же собственной империи. Какая ирония.

Команда смотрела на меня выжидающе. Кирилл, Костомар, Сергей — все ждали объяснений.

— Возвращаемся на базу, — сказал я, и мой голос прозвучал ровно. — У нас встреча с императором. Но сначала — быстрый осмотр.

Я повернулся к башне. Воронка исчезла, растворилась в воздухе, как и положено уничтоженному магическому конструкту. Но что-то меня беспокоило. Какая-то деталь, которую я заметил краем глаза во время боя, но не успел осмыслить.

— За мной, — я направился к основанию башни.

Вблизи водонапорная башня выглядела ещё более заброшенной, чем казалась издали. Ржавый металл, покрытый рыжими потёками коррозии. Облупившаяся краска, когда-то синяя, теперь грязно-серая. Бетонный фундамент весь в трещинах, сквозь которые пробивалась чахлая трава.

Здесь витал запах застоялой воды, плесени и чего-то ещё — того особого запаха запустения, который появляется в местах, где давно не ступала нога человека.

И тишина. Слишком плотная тишина для промышленного объекта, даже заброшенного.

И тут я услышал это. Тихий, едва различимый гул. Вибрация, которая ощущалась скорее телом, чем ушами.

— Шеф, — Сергей остановился рядом со мной, прислушиваясь. — Вы тоже слышите?

— Слышу.

— Это… насос?

Я не ответил. Вместо этого двинулся вдоль фундамента, следуя за звуком. Ржавые трубы выходили из основания башни и уходили в землю, скрываясь под слоем грязи и мусора. Одна из труб — толстая, сантиметров тридцать в диаметре — слегка вибрировала.

Я положил на неё руку. Тёплая. И внутри явно какое-то движение.

— Кирилл, — позвал я. — Что видишь?

Юный маг света подошёл, активируя своё особое зрение.

— Труба уходит вниз, — он нахмурился, концентрируясь. — Глубоко. И там что-то работает. Какой-то механизм.

— Насосная станция, — констатировал Сергей. — Но как? Объект же заброшен.

Я огляделся, ища вход в техническое помещение. Ржавая дверь в основании башни, наполовину скрытая разросшимся кустарником.

— Костомар, — позвал я.

Скелет понял без слов. Он подошёл к двери, примерился и рванул её на себя.

Скрежет ржавого металла разорвал тишину. Петли не выдержали, и дверь отлетела в сторону, обнажая тёмный провал.

Я шагнул внутрь. Техническое помещение оказалось небольшим — метров двадцать квадратных. Бетонные стены, низкий потолок, тусклый свет аварийных ламп, которые почему-то всё ещё работали.

И насосы. Три массивных агрегата, древних, но исправных. Они гудели, вибрировали, качая воду по трубам. Манометры (приборы для измерения давления) показывали рабочее давление. Индикаторы мигали зелёным.

Кто-то поддерживал эту систему в рабочем состоянии. Кто-то заботился о том, чтобы насосы продолжали качать воду. Но зачем?

Я подошёл к главному вентилю — массивному металлическому колесу, которое контролировало поток воды в системе. Он был открыт на полную.

Я положил руку на трубу, выходящую из насоса, и активировал некромантическое зрение.

И увидел, что вода, текущая по трубе, была заражена. На энергетическом уровне она несла в себе следы воронки. Тёмные нити, вплетённые в поток — как яд, растворённый в крови.

Мать моя некромантка.

— Шеф? — голос Сергея звучал обеспокоенно. — Что там?

Я не ответил сразу. Мысли лихорадочно работали, складывая кусочки головоломки в страшную картину.

Воронка над башней. Заброшенный объект, который на самом деле не заброшен. Работающие насосы. Вода, заражённая тёмной энергией.

— Они не просто создали локальную опухоль, — сказал я наконец, и мой голос прозвучал глухо в тесном помещении. — Они впрыснули яд прямо в кровоток города.

— Что? — Кирилл побледнел.

— Водоснабжение, — я повернулся к команде. — Эта башня — часть городской системы водоснабжения. Старая, резервная, но всё ещё подключённая к общей сети. Воронка заражала воду, а насосы качали её в город. В дома, в квартиры, в краны.

Все в ужасе посмотрели на меня.

— Люди пили эту воду, — продолжил я. — Мылись ею. Готовили на ней еду. День за днём, неделя за неделей. И с каждым глотком яд проникал в них глубже.

Кирилл выглядел так, будто его сейчас стошнит.

— Сколько… сколько людей? — замявшись, спросил он.

— Не знаю. Тысячи. Может, десятки тысяч. Зависит от того, какой район обслуживала эта башня.

Сергей коротко выругался. Я и не знал, что он знает такие слова.

— И что теперь? — спросил он. — Мы уничтожили воронку. Вода перестанет быть заражённой?

— Новая вода — да. Но та, что уже прошла через систему… та, что уже выпита… — я покачал головой. — Яд уже внутри людей. И он продолжает действовать.

Я представил себе карту Москвы с точками воронок. Сколько из них были связаны с водоснабжением? Сколько — с канализацией, с системами отопления, с вентиляцией?

Орден Очищения не просто создавал локальные очаги заражения. Они строили сеть, которая охватывала весь город. Каждая воронка была узлом этой паутины, каждая труба — нитью.

Идеальная система доставки яда. Невидимая, неотслеживаемая, охватывающая миллионы людей.

— Нужно ехать, — сказал я, направляясь к выходу. — У нас много работы.

И очень мало времени.

Обратная дорога прошла в молчании. Машина мчалась по ночным улицам Москвы, фары вырывали из темноты куски асфальта и придорожных деревьев. Сергей вёл, сосредоточенно глядя на дорогу. Кирилл сидел рядом со мной на заднем сиденье, его лицо было бледным в свете проносящихся мимо фонарей.

Костомар ехал в багажнике — там было больше места для его массивного костяного тела. Время от времени оттуда доносилось глухое поскрипывание, когда он шевелился.

Я смотрел в окно, но не видел ничего. Мысли были заняты другим.

Водоснабжение. Миллионы людей, которые каждый день пьют воду, даже не подозревая, что вместе с ней в их тела проникает яд. Медленное отравление, которое не обнаружит ни один анализ.

Классическая схема массового поражения. Как эпидемия холеры, только вместо бактерий — тёмная энергия. Вместо диареи и обезвоживания — агрессия, паранойя, безумие.

Инкубационный период может длиться неделями. Или месяцами. Люди будут жить обычной жизнью, ходить на работу, общаться с семьёй. А потом, в один прекрасный день, что-то щёлкнет у них в голове, и они выйдут на улицы с оружием. Все одновременно. По сигналу.

Биологическое оружие нового поколения. Магическое биологическое оружие.

— Мы приехали, шеф, — голос Сергея вырвал меня из размышлений.

«Северный Форт» возвышался перед нами тёмной громадой. Ворота открылись, и машина въехала на территорию базы.

Анна ждала нас у входа. Она стояла в свете фонаря, кутаясь в тёплую куртку, и её лицо выражало тревогу, которую она не пыталась скрывать. Когда машина остановилась, она бросилась ко мне, едва я успел выйти.

— Святослав! — она схватила меня за руки, вглядываясь в лицо. — Ты в порядке? Папа звонил. Он сказал про Императора. Он так волнуется…

— За меня? — я позволил себе лёгкую усмешку.

— За всё. За тебя, за операцию, за… — она запнулась. — Он сказал, что это очень опасно. Что Император может приказать арестовать тебя прямо на аудиенции.

— Может, — согласился я. — Но не станет.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я единственный, кто может остановить то, что происходит. И Император это понимает. Иначе он не согласился бы на встречу.

Она смотрела на меня снизу вверх, и в её глазах была смесь страха и доверия.

— Идём внутрь, — я положил руку ей на плечо. — Холодно.

Мы направились ко входу, и я чувствовал тепло её тела рядом с собой. Маленький островок нормальности посреди хаоса.

Граф Бестужев появился через час. Он ворвался в командный пункт, как буря, и его лицо было красным от едва сдерживаемого гнева.

— Пирогов! — он даже не посмотрел на дочь, которая сидела рядом со мной. — Нам нужно поговорить.

— Говорите, — я не встал, не изменил позы. Просто смотрел на него снизу вверх с выражением вежливого внимания.

Это его взбесило ещё больше.

— Наедине, — процедил он.

— Всё, что вы хотите сказать, можете сказать при Анне, — я пожал плечами. — Она взрослый человек.

Бестужев бросил на дочь короткий взгляд, полный сложных эмоций. Потом снова повернулся ко мне.

— Хорошо. Как хотите, — он сложил руки за спиной, принимая позу командира перед строем. — Завтрашняя аудиенция. Нам нужно согласовать стратегию.

— Слушаю.

— На аудиенции говорить буду я, — его голос был твёрдым, не терпящим возражений. — Вы — мой эксперт. Молчаливый свидетель, который подтверждает мои слова кивком головы.

Я поднял бровь.

— Вот как?

— Именно так, — он начал расхаживать по комнате, как лектор перед аудиторией. — Это вопрос протокола. Этикета. Политической целесообразности. Вы — некромант, обвиняемый в преступлениях против Империи. Ваш статус не позволяет вам обращаться к Императору напрямую.

— Мой статус, — задумчиво повторил я.

— Именно. Более того, если вы откроете рот, это будет скандал. Скандал, который погубит всё дело. Император — человек традиций. Он не потерпит, чтобы какой-то… — Бестужев запнулся, подбирая слово.

— Некромант? — предложил я. — Преступник? Выскочка без роду и племени?

Его лицо дёрнулось.

— Я хотел сказать — человек без соответствующего статуса. Обращался к нему как к равному.

Я медленно поднялся со стула.

Бестужев был выше меня на полголовы. Шире в плечах. Старше, опытнее в придворных интригах. Он провёл всю жизнь среди власть имущих, знал правила игры, понимал расклад сил.

И всё же он отступил на полшага, когда я встал.

— Алексей Петрович, — сказал я тихо, почти мягко. — Позвольте объяснить вам кое-что.

Он напрягся.

— Вы ничего не понимаете в природе этой угрозы, — продолжил я. — Вы думаете, что это политическая проблема. Заговор, переворот, борьба за власть. Вещи, с которыми можно справиться интригами и переговорами.

— А это не так?

— Нет. Это война. Война против сил, которые вы даже представить себе не можете, — я сделал шаг вперёд. — Воронки — не просто «магические аномалии». Это оружие массового поражения. Они заражают людей через воду, через воздух, через саму землю под ногами. Тысячи москвичей уже отравлены, и с каждым днём их становится больше.

Бестужев побледнел.

— Что?

— Мы только что обнаружили, что одна из воронок была подключена к системе водоснабжения. Люди пили заражённую воду неделями, — я позволил этой информации дойти до него. — И это только одна воронка из множества.

Он открыл рот, потом закрыл. Потом снова открыл:

— Но… почему вы не сказали раньше…

— Потому что я сам узнал об этом час назад, — перебил я. — А теперь представьте, что вы приходите к императору и начинаете рассказывать ему о «магических воронках» и «заговоре Ордена». Без деталей, без доказательств, без понимания того, с чем мы имеем дело. Как вы думаете, как это будет выглядеть?

Бестужев молчал.

— Вы будете выглядеть безумцем, — ответил я за него. — Стареющим аристократом, который начитался сказок и теперь пугает императора детскими страшилками. Вас выслушают из вежливости, покивают головой и забудут, как только вы выйдете за дверь.

Его лицо побагровело.

— Я не позволю…

— Императору нужен не политический доклад, — снова перебил я. — Ему нужно прямое объяснение от единственного человека, кто видел это зло в лицо. Кто сражался с ним. Кто понимает его природу.

— И этот человек — вы? — в его голосе звучал сарказм.

— Да.

Простой ответ. Без хвастовства, без бравады. Просто констатация факта.

— Это моя война, граф, — добавил я. — Вы в ней союзник. Ценный союзник, я этого не отрицаю. Но не командир. Не пытайтесь командовать там, где не разбираетесь.

Бестужев стоял передо мной, и я видел, как борются в нём противоречивые эмоции. Гнев, уязвлённая гордость, понимание того, что я прав, и нежелание это признавать.

— Папа, — голос Анны прозвучал неожиданно. — Святослав прав.

Он резко повернулся к дочери.

— Ты…

— Я была там, — она встала, подходя к нам. — Я видела воронки. Видела, что они делают с людьми. Святослав — единственный, кто может это объяснить.

Бестужев смотрел на неё так, будто видел впервые.

— Ты на его стороне? — строго спросил он.

— Я на стороне правды, — она подняла подбородок. — И на стороне человека, которого люблю.

Бестужев стоял неподвижно, его лицо было маской. Потом он резко развернулся и вышел из комнаты, не сказав ни слова. Дверь захлопнулась за ним с глухим стуком.

Мы остались одни. Анна стояла рядом, её плечи были напряжены, руки сжаты в кулаки. Она только что выступила против собственного отца, и это далось ей нелегко.

— Спасибо, — тихо сказал я.

Она повернулась ко мне.

— За что?

— За поддержку.

— Я не поддерживаю тебя. Я просто говорю правду, — она усмехнулась, но в её глазах не было веселья.

— Иногда это одно и то же.

Мы стояли в тишине командного пункта, и между нами висело напряжение. Напряжение предстоящего дня, неизвестности, страха.

— Ты устал, — сказала она наконец, глядя на меня. — Весь на нервах. Бой с воронкой, потом с моим отцом… Тебе нужен отдых.

— Отдохну после аудиенции.

— Нет, — она покачала головой. — Тебе нужно… — она запнулась, подбирая слово. — Разрядка. Позитив.

Я поднял бровь.

— Позитив?

— Да, — она сделала шаг ко мне, и в её глазах появился блеск, который я научился узнавать. — И я знаю, как его получить.

Прежде чем я успел что-то сказать, она прижалась ко мне, обвивая руками шею.

— Анна… — начал я.

— Молчи, — она приложила палец к моим губам. — Просто молчи.

Её губы нашли мои. Поцелуй, который не просил разрешения.

Я отстранился на секунду.

— Твой отец будет недоволен.

— Плевать, — она снова потянулась ко мне. — Плевать на него. Плевать на всё.

И поцеловала меня снова, глубже, жарче.

Напряжение последних дней — бои, открытия, страхи — всё это отступило на второй план. Осталась только она, её тепло, её запах, её руки на моей спине.

Страсть как способ сбросить напряжение. Как утверждение жизни перед лицом смертельной опасности.

Я зарылся пальцами в её волосы, притягивая ближе.

— Святослав… — прошептала она мне в губы.

И всё остальное перестало иметь значение.

Утро пришло холодное и серое. Я стоял у окна, глядя на свинцовое небо над «Северным Фортом». Анна ещё спала, свернувшись калачиком под одеялом, её дыхание было ровным и спокойным.

На стуле висел костюм — новый, дорогой, который кто-то из людей Ярка добыл специально для сегодняшнего дня. Тёмно-синяя ткань, идеальный крой, серебряные запонки. Броня для политической битвы.

Я оделся быстро, привычными движениями. Рубашка, брюки, пиджак. Галстук — тёмно-бордовый, в тон. Начистил ботинки до зеркального блеска.

В зеркале на меня смотрел незнакомец. Респектабельный господин средних лет, которого не стыдно представить ко двору. Никаких следов того, что этот господин ещё вчера сражался с магическими воронками и допрашивал пленных.

Ещё одна маска из бесконечной коллекции.

Анна зашевелилась на кровати.

— Уже уходишь? — её голос был сонным.

— Да. Спи.

Она села, протирая глаза.

— Я хотела проводить тебя…

— Не нужно. Отдыхай.

Я подошёл к кровати, наклонился и поцеловал её в лоб.

— Вернусь к вечеру.

— Будь осторожен.

— Всегда.

Бестужев ждал меня в холле. Он тоже был в парадной одежде — строгий чёрный костюм, орденские планки на груди, фамильный перстень на пальце. Его лицо скрывалось под маской холодной вежливости.

— Доброе утро, — сказал я.

— Утро, — ответил он сухо.

Никаких «добрых». Что ж, после вчерашнего это было ожидаемо.

Мы вышли к машине — бронированному лимузину с затемнёнными стёклами. Водитель в форме открыл нам дверь.

Мы сели на заднее сиденье, разделённые широким пространством, как враги на переговорах.

Машина тронулась.

Москва за окном просыпалась. Улицы постепенно заполнялись людьми, машинами, обычной утренней суетой. Люди спешили на работу, дети шли в школу, продавцы открывали магазины.

Никто из них не знал о воронках. О заражённой воде. О том, что каждый глоток из-под крана может быть шагом к безумию.

— Я всё же настаиваю, — голос Бестужева прервал молчание. — Чтобы вступительное слово было за мной.

Я не повернул головы. Продолжал смотреть в окно.

— Нет.

— Пирогов…

— Говорить буду я. И точка.

Он открыл рот, готовясь спорить. Я повернулся к нему.

— Алексей Петрович, — мой голос был ровным, почти скучающим. — Вы можете продолжать спорить. Можете настаивать, требовать, угрожать. Но результат будет один: говорить буду я. Потому что только я могу объяснить императору то, что он должен знать. Вы это понимаете так же хорошо, как и я.

Он поджал губы и отвернулся к окну. До конца поездки мы не обменялись ни словом.

Императорский дворец возвышался над Москвой, как памятник величию и власти. Белый мрамор, золотые купола, бесконечные колоннады. Архитектура, призванная подавлять, внушать благоговение, напоминать каждому входящему о его ничтожности перед лицом имперской мощи.

Я смотрел на это великолепие с лёгкой усмешкой.

Тысячу лет назад я видел дворцы и пострашнее. Я сам жил в одном из них — чёрная крепость в сердце Тёмных Земель, построенная из костей моих врагов. По сравнению с ней этот дворец был милой дачей в пригороде.

Но признаю, впечатляет. Для смертных.

Машина остановилась у парадного входа. Гвардейцы в алых мундирах с золотыми эполетами стояли по обе стороны, неподвижные как статуи. Их глаза смотрели прямо перед собой, не фокусируясь ни на чём конкретном.

Мы вышли из машины. Церемониймейстер — худой человек с вытянутым лицом и выражением вечного неодобрения — встретил нас у дверей.

— Граф Бестужев. Доктор Пирогов, — он произнёс моё имя так, будто оно оставляло неприятный привкус во рту. — Следуйте за мной.

Мы вошли во дворец. Мрамор, золото, хрустальные люстры размером с небольшой автомобиль. Картины в позолоченных рамах, изображающие сцены из имперской истории. Статуи императоров прошлого, смотрящие на нас с постаментов.

Всё это великолепие было призвано подавлять. Напоминать о своей незначительности. Внушать страх и почтение.

На меня оно не действовало. Я видел слишком много дворцов. Строил и разрушал слишком много империй. Тысяча лет существования делает человека… или нечто, что когда-то было человеком… невосприимчивым к подобным трюкам.

Бестужев рядом со мной был напряжён. Я видел, как он поправляет галстук, как сжимает руки. Опытный придворный, который провёл полжизни в этих коридорах, и всё равно нервничает.

Мы шли по бесконечным коридорам, наши шаги гулко отдавались в тишине. Мимо проплывали двери, портреты, статуи. Всё сливалось в одну непрерывную ленту роскоши.

Наконец мы остановились перед огромными дверями.

Тронный зал. Двери были высотой метров пять, может, шесть. Резное дерево, позолота, имперские гербы. По обе стороны стояли гвардейцы с церемониальными алебардами.

— Ждите, — церемониймейстер исчез за дверями.

Мы остались одни. Если не считать гвардейцев, которые всё равно были больше похожи на статуи, чем на живых людей.

Бестужев стоял рядом, его лицо было бледным. Он нервно сцепил руки за спиной.

Я смотрел на двери.

Забавная ситуация, если подумать. Тысячелетний Архилич, который сам когда-то был правителем, идёт просить о помощи в спасении империи, которая существует меньше трёхсот лет.

Я мог бы захватить эту империю сам. Мог бы поднять армию мёртвых и пройти от Москвы до Петербурга, не встретив серьёзного сопротивления. Мог бы сесть на этот самый трон и править так, как правил когда-то.

Но это было бы слишком просто. И слишком скучно.

А главное — это не решило бы проблему воронок. Орден Очищения не откажется от смены власти. Им нужно не правительство свергнуть, им нужно уничтожить сам порядок вещей.

Так что приходится играть по правилам. Надевать маску лояльного подданного. Кланяться императору, которому я годился бы в прапрапрапрадеды. Очередная ирония судьбы.

Двери начали медленно открываться. Беззвучно, плавно, как во сне. Сквозь щель пролился золотистый свет.

Я сделал глубокий вдох. Что ж, пора.