Проклятый Лекарь. Том 9

Глава 15

Я стоял у окна забаррикадированной ординаторской и смотрел на море марионеток внизу.

Сотни неподвижных фигур с чёрными глазами, выстроившихся вокруг клиники, как осадная армия времён моей молодости. Только вместо катапульт и таранов у них было бесконечное терпение.

Они не собирались штурмовать. Зачем? Мы никуда не денемся. Рано или поздно закончится вода, еда, патроны. Рано или поздно кто-нибудь сорвётся и попытается прорваться.

Хотя нет. Они ждали не этого. Они ждали кое-кого поважнее.

Атмосфера в комнате была, мягко говоря, напряжённой. Если выражаться медицинским языком — коллективная острая стрессовая реакция, осложнённая клаустрофобией (боязнью замкнутого пространства) и танатофобией (страхом смерти).

Проще говоря, все были на грани паники.

Сомов тихо скулил в углу, забившись между перевёрнутым столом и стеной. Главврач бормотал что-то о «конце света», «мы все умрём» и «я же предупреждал». О чем именно он предупреждал и когда — история умалчивала.

Пульс, судя по пульсации сонной артерии, превышал сто двадцать ударов в минуту. Тахикардия в сочетании с гипервентиляцией — ещё немного, и у него начнётся гипокапния (снижение углекислого газа в крови), а за ней — потеря сознания.

Впрочем, потеря сознания для Сомова была бы скорее благом. По крайней мере, он бы замолчал.

Федя сидел у импровизированной баррикады, мрачно проверяя оставшиеся патроны, которые тоже забрал у охраны. Молодой ординатор за последние часы повзрослел лет на десять — такое бывает, когда жизнь внезапно перестаёт быть учебником и становится экзаменом. Без права на пересдачу.

Варя курила у разбитого окна, выпуская дым в воздух. Откуда она взяла сигареты посреди осады — загадка, достойная отдельного расследования. Хотя, зная Варвару Николаевну, она могла бы раздобыть сигареты даже на необитаемом острове. Или в аду. Особенно в аду — там наверняка много курящих.

Кирилл сидел на полу, обхватив колени руками, и его аура мерцала неровным золотистым светом — признак истощения после интенсивного использования магии.

Магическое истощение — штука неприятная. Похоже на гипогликемию (резкое снижение сахара в крови) — слабость, дрожь, спутанность сознания. Только вместо глюкозы заканчивается Жива. И восполнить её можно только отдыхом. Или… альтернативными методами, о которых я предпочитал не думать.

Оля сидела рядом с раненым охранником, проверяя его повязки. Её аура была бледно-голубой — усталость и тревога, но без паники. Крепкая девочка.

Она то и дело бросала взгляды на Федю — быстрые, почти незаметные. Влюблённость, которую она пыталась скрыть.

Безуспешно, разумеется. Для человека с некромантским зрением эмоции людей были как открытая книга. Очень предсказуемая книга с очевидным сюжетом.

Аглая стояла у стены, закрыв глаза и прижав пальцы к вискам. Менталист прислушивалась к ментальному шуму снаружи — тысячам сознаний, подключённых к единой сети. Судя по её напряжённому лицу, это было не самое приятное занятие.

— Они ждут, — прошептала она, не открывая глаз. — Все… ждут. Как… как один огромный организм, затаивший дыхание.

Прекрасно. Поэтические описания — именно то, что нам сейчас нужно.

Костомар стоял у двери, неподвижный как статуя. Мой верный скелет не испытывал страха — у него не было мозга, чтобы бояться. Иногда я ему завидовал.

Ярк проверял оружие и боеприпасы, делая пометки в блокноте. Инвентаризация ресурсов — первый шаг к выживанию. Или к осознанию того, насколько всё плохо.

И Стрельцов. Инквизитор расхаживал по комнате как загнанный зверь, его шаги отдавались гулким эхом. Туда-сюда, туда-сюда. Признак двигательного беспокойства (неспособности оставаться неподвижным при сильном стрессе) — его нервная система требовала действия, любого действия. Сидеть и ждать было для него пыткой.

Его ненависть ко мне никуда не делась. Но сейчас она уступала место более насущной проблеме. Мы были в ловушке. Вместе. И выбраться могли тоже только вместе.

Ирония судьбы. Некромант и инквизитор, вынужденные сражаться бок о бок. Звучит как начало плохого анекдота.

Думая об этом, я почувствовал нечто странное.

Сначала я решил, что это галлюцинация. Тонкая, едва заметная струйка тепла, вливающаяся в мой Сосуд Живы. Как капля воды, падающая в пустой стакан. Слабая, почти незаметная — но реальная.

Я прислушался к себе. Сосуд показывал шестьдесят три процента — немного больше, чем полчаса назад. Откуда?

Проклятие работало просто: спасаешь жизнь — получаешь энергию. Благодарность исцелённого преобразуется в Живу, которая наполняет Сосуд. Не спасаешь — теряешь проценты день за днём. Упал до нуля — умер.

Но я никого не спасал. Последние полчаса мы только отбивались от атак и укрепляли баррикады. Я не лечил, не оперировал, не вытаскивал людей с того света. Откуда же приток?

Я мысленно перебрал события последнего часа.

Прорыв через клинику. Бой в коридорах. Нейтрализация марионеток — десятки людей, которых мы оглушили, парализовали, обездвижили. Электрошокеры Ярка. Вспышки Кирилла. Кулаки Костомара.

Мы не убивали их. Я специально приказал действовать не летально. Потому что это были наши коллеги, наши пациенты, обычные люди под контролем Ордена.

И каждый раз, когда мы нейтрализовали марионетку…

Мать моя некромантка. Неужели? Проклятие засчитывает мне борьбу с ними как акт спасения?

Я проанализировал логику. Каждая обезвреженная марионетка — это не просто нейтрализованный враг. Это человек. Живой человек, чья воля была подавлена, чьё сознание было заперто в собственном теле. Он видел, как его руки творят зло. Слышал, как его голос произносит чужие слова. Чувствовал, но не мог ничего изменить.

Кошмар наяву. Паралич сознания при полной сохранности восприятия — состояние, похожее на синдром «запертого человека» (неврологическое состояние, при котором пациент в сознании, но полностью парализован). Только хуже. Потому что при синдроме ты хотя бы не вредишь другим.

И когда мы их нейтрализуем — оглушаем, парализуем, выключаем из игры — мы разрываем контроль. Пусть временно. Пусть ненадолго. Но в этот момент их воля освобождается.

Я не просто исцеляю тела. Я освобождаю волю.

И проклятие явно это одобряет. Больше того, оно подталкивает меня. Хочет, чтобы я победил Орден. Чтобы освободил всех этих людей. Чтобы разрушил сеть контроля.

Моё проклятие, которое я ненавидел, оказалось союзником. Такая ирония, что хочется смеяться.

Тысячу лет назад я был Архиличом, повелителем мёртвых. Я порабощал волю, не освобождал её. Мои армии состояли из существ, лишённых свободы выбора — скелетов, зомби, призраков, привязанных к моей воле цепями некромантии.

А теперь я был вынужден делать противоположное. Освобождать. Спасать. Защищать свободу воли.

И проклятие награждало меня за это.

Получается, проклятие — не просто наказание. Но что? Терапия для бывшего тирана?

Философские размышления можно было отложить на потом. Сейчас важнее было практическое применение.

Если каждая нейтрализованная марионетка даёт мне энергию… то чем больше я их освобожу — тем сильнее стану.

А их там — сотни. Тысячи. Потенциально неограниченный источник силы.

На моём лице появилась лёгкая улыбка. Как у хирурга, который понял, как провести невозможную операцию. Или как у полководца, увидевшего брешь в обороне врага.

Игра только начиналась.

— Патронов почти не осталось! — Федя проверил обойму и выругался. — Они лезут со всех сторон! Ещё одна атака — и нам конец!

— Мы все умрём! — Сомов предсказуемо выбрал худший момент для очередной истерики. — Нас сожрут! Как в тех фильмах про зомби!

— Это не зомби, — поправил я автоматически. — Зомби мёртвые. Эти — живые, просто под контролем. Разница существенная.

— Какая, к чёрту, разница⁈ — взвыл главврач. — Они нас убьют!

— Нужно прорываться! — Стрельцов остановился, его глаза горели лихорадочным блеском. — Лучше умереть в бою, чем сидеть здесь, как крысы в клетке!

Инквизиторская логика. Героическая смерть лучше бесславного ожидания. Красиво звучит в балладах, но бесполезно в реальности.

— Всем занять позиции, — мой голос прозвучал абсолютно спокойно, но с такой ледяной властностью, что все замолкли. Даже Сомов прервал свой скулёж на полувсхлипе. — Укрепить баррикады. Отбивать атаки, но экономить боеприпасы. И ждать.

— Ждать чего⁈ — Стрельцов шагнул ко мне, его лицо исказилось от ярости. — Смерти⁈ Пока они проломят стены и разорвут нас на куски⁈

— Ждать главного гостя, — ответил я, глядя ему в глаза. — Он уже на подходе.

— Какого ещё…

— Того, кто контролирует эту армию. Того, ради кого вся эта ловушка и строилась.

Стрельцов моргнул:

— Откуда вы…

— Логика, капитан. Они могли бы просто убить нас. Вместо этого здесь осада. Они держат нас как приманку. Или как подарок, — я усмехнулся. — Орден хочет показать своему лидеру трофей. Пойманного некроманта. И он придёт посмотреть. Похвастаться. Насладиться триумфом.

— И когда он придёт…

— Мы будем готовы. А теперь — выполнять.

Стрельцов открыл рот для возражения. Потом закрыл. Потом снова открыл — и снова закрыл.

В конце концов он просто отвернулся и направился к баррикаде, бормоча проклятия себе под нос. Что-то про «сумасшедших некромантов» и «мы все умрём из-за его бредовых планов».

Технически он был прав. Но он не знал того, что знаю я.

Команда начала выполнять приказы. Ярк распределял позиции, давая короткие чёткие указания. Костомар встал у двери, готовый встретить любого, кто попытается войти. Кирилл поднялся с пола, пошатнувшись — магическое истощение давало о себе знать, но парень держался.

Федя занял позицию у окна, проверяя прицел. Варя встала рядом с ним молча. Оля продолжала присматривать за раненым охранником.

И только Сомов остался в углу, тихо скуля. Но это было приемлемо. Главное — не мешал.

А я отошёл в самый тёмный угол комнаты.

Мне нужна была армия. Не та, что стояла снаружи — чужая, враждебная, подконтрольная Ордену. Моя собственная.

Я сел на пол, прислонившись спиной к холодной стене. Закрыл глаза. Сосредоточился.

Морг был внизу, в подвале. Три этажа бетона и стали отделяли меня от него. Но для некроманта расстояние — понятие относительное.

Я мысленно «потянулся» вниз. Сквозь перекрытия, сквозь коридоры, сквозь лестничные пролёты. Ощущение было… странным. Как погружение в холодную, вязкую воду. Как будто моё сознание стало жидкостью, просачивающейся сквозь щели.

И я их нашёл. Десятки тел лежали на столах и в холодильных камерах.

Морг «Белого Покрова» был популярным местом. Даже в обычные дни здесь хватало клиентов. А сегодня, после хаоса с марионетками — их стало ещё больше.

Я начал их «будить». Это было не как в прошлой жизни, когда я мог поднять армию мертвецов одним щелчком пальцев. Тысячу лет назад моя сила была безгранична, а мёртвые откликались на мой зов как собаки на свист хозяина.

Теперь всё было сложнее.

Сначала — тишина. Потом — слабый отклик. Как эхо в пустой комнате.

Я вливал в них свою энергию. Тела начали двигаться, но слишком медленно. И тут я понял проблему.

Сила утекала. Их ауры были как решето. Дырявые, повреждённые смертью. Энергия, которую я вливал, просто рассеивалась в пустоту.

В прошлой жизни это не имело значения. У меня было столько силы, что я мог позволить себе потери. Сейчас же каждая капля была на счету.

Нужно было другое решение.

Я вспомнил свои первые уроки некромантии — те, что проходил тысячу лет назад, ещё будучи учеником. Тогда мастер говорил о «латании» — технике восстановления энергетических оболочек. Сложной, трудоёмкой, но эффективной.

Я никогда не использовал её в бою. Слишком медленно, слишком энергозатратно.

Но сейчас…

Я сосредоточился. Вместо того чтобы просто накачивать тела энергией, я начал работать точечно. Находил разрывы в их аурах, как хирург находит повреждённые сосуды. И «сшивал» их.

Нить за нитью. Стежок за стежком. Как штопаешь носок. Или зашиваешь рану.

Некромантия как хирургия. Кто бы мог подумать.

Процесс был мучительно медленным. Каждое «тело» требовало индивидуального подхода. У кого-то повреждения были минимальными — свежие трупы, умершие от остановки сердца или острой травмы. У других — катастрофическими: старые тела, начавшие разлагаться, с аурами, похожими на тряпьё.

Я отбирал лучших. Как сортировал пациентов в приёмном покое: кого спасать первым, кого можно подождать, кого уже не спасти.

Вышло двенадцать тел, которые я смог «залатать» достаточно качественно. Остальные оказались слишком повреждённые, слишком затратные.

Двенадцать мертвецов. Моя маленькая армия.

Я открыл им глаза (образно выражаясь) и увидел морг их глазами. Холодные столы, мерцающие лампы.

— Идите, — приказал я мысленно. — Третий этаж. Терапевтическое отделение. Бесшумно. Незаметно. И ждите моего сигнала.

Они повиновались. Медленно, неуклюже поднялись со столов и двинулись к выходу.

Я открыл глаза. Пот стекал по лицу, руки дрожали. Сосуд Живы показывал пятьдесят восемь процентов. Потратил запас на поднятие и «латание» дюжины мертвецов.

Но оно того стоило. Теперь у меня была мини-армия.

Ожидание длилось около часа.

Марионетки снаружи несколько раз все-таки пытались прорваться небольшими группами, через окна и двери. Мы их отбивали: электрошокеры Ярка, вспышки Кирилла, кулаки Костомара. Не летально, как я и приказывал.

Каждая нейтрализованная марионетка добавляла каплю энергии в мой Сосуд. Медленно, но верно он восполнялся. Шестьдесят процентов. Шестьдесят два. Шестьдесят пять.

Проклятие работало на меня.

А мои мертвецы тем временем поднимались. Я чувствовал их — двенадцать холодных огоньков, медленно ползущих вверх по лестницам и коридорам. Они избегали столкновений, прятались в тенях, ждали.

Аглая несколько раз бросала на меня странные взгляды. Как менталист, она наверняка чувствовала что-то — мою ментальную активность, мои команды мертвецам. Но молчала. Умная девочка.

И вот момент настал. Оглушительный треск разорвал тишину. Баррикада из столов и шкафов, которую мы с таким трудом возводили, разлетелась в щепки, как будто в неё врезался грузовик.

В дверном проёме, окутанный клубящимися тенями, стоял он. Альтруист.

Я узнал его сразу по той отвратительной самоуверенности, которая сквозила в каждом его жесте. Пётр Бестужев, сынок моего будущего тестя, предатель рода, лидер Ордена Очищения. По крайней мере, так считали.

— Ну здравствуй, доктор, — произнёс он с театральной усмешкой. — Извини за беспорядок.

Он обвёл взглядом разрушенную баррикаду:

— Долго же мне пришлось ждать, пока ты заберёшься в самую глубь моей мышеловки.

Я спокойно поднялся с пола.

— Не страшно, — ответил я. — Я как раз закончил готовиться к твоему приходу. Опаздываешь. Представление уже началось без тебя.

Альтруист рассмеялся. Искренне, как человек, услышавший хорошую шутку.

— Ты предсказуем, Пирогов. Твоя сентиментальность и привязанность к этим смертным — твоя главная слабость. Я знал, что ты придёшь их спасать. Как только мы активировали сеть, как только показали тебе твою драгоценную клинику в осаде — ты побежал. Как собачка на свист хозяина.

Он шагнул в комнату, и тени заклубились вокруг него, как живые.

— Теперь ты заперт. Твои друзья заперты. И некуда бежать, — заявил он.

Я усмехнулся:

— Это мы ещё посмотрим, кто в чьей ловушке.

За моей спиной Стрельцов, которого, видимо, вид главного врага привёл в боевой раж, вскинул винтовку.

Я перехватил ствол молниеносным движением, отвёл его в сторону.

— Капитан, осторожнее, — сказал я тихо, но властно. — За ним наши коллеги. Они нам нужны живыми.

Стрельцов скрипнул зубами, но опустил оружие.

Я повернулся к команде:

— Всем слушать мой приказ! «Марионетки» — ваша цель! Не давайте им прорваться, не давайте им мешать! Альтруист мой.

Бой начался мгновенно.

Альтруист ударил первым — теневой клинок, возникший из ниоткуда и метнувшийся мне в грудь. Я отклонился, одновременно создавая некротический щит — тонкую плёнку тёмной энергии, которая приняла на себя остаточный удар.

Он был быстр. Тени вокруг него извивались, как щупальца, атакуя с разных сторон. Он телепортировался на короткие дистанции: исчезал в одном месте, появлялся в другом, дезориентируя противника.

Я защищался. Уклонялся, ставил щиты, отступал.

Намеренно. План был прост: измотать его. Заставить поверить в победу. Дать ему расслабиться.

А тем временем моя настоящая армия делала своё дело.

Двенадцать мертвецов уже были на этаже. Я чувствовал их — холодные огоньки по периметру комнаты, в коридорах, за стенами. Они ждали сигнала.

А вокруг нас кипел бой.

Ярк и его люди отстреливались от марионеток, которые хлынули в комнату следом за Альтруистом. Электрошокеры трещали, тела падали. Костомар орудовал как живой таран — хватал врагов и отбрасывал их прочь.

Кирилл выдавал вспышку за вспышкой, ослепляя нападающих. Его аура пульсировала золотом, лицо было сосредоточенным.

Федя стрелял экономно — по одному выстрелу на цель. Варя рядом с ним делала то же самое. Оля перевязывала раненого охранника, который каким-то чудом ещё держался.

И Стрельцов. Инквизитор сражался как одержимый. Его автомат выплёвывал короткие очереди, каждая находила цель. Не летально, как я и приказывал — в руки, в ноги, в плечи.

Может, он и был фанатиком, но стрелял отлично.

А я тем временем… уклонился от теневого удара. Телепортировался за спину Альтруиста. Развернулся и заблокировал следующий удар. Потом выставил щит, и следующий удар клинком вписался в него.

Я пропускал лёгкие удары. Позволял себе «выдыхаться». Мои техники становились слабее, движения — медленнее.

Всё было рассчитано.

Альтруист входил в азарт. Его атаки становились яростнее, мощнее — и менее осторожными. Он чувствовал победу. Видел, как я слабею.

— Ты жалок! — крикнул он, запуская очередной каскад теней. — Некромант — и так легко сдаёшься⁈

Я не отвечал. Только отступал. Шаг за шагом. Ближе к стене.

— Хватит убегать! — рявкнул он и нанёс решающий удар.

Теневой клинок врезался мне в грудь. Щит не выдержал. Меня отбросило к стене, как тряпичную куклу.

Я упал на одно колено, тяжело дыша — частично театрально, частично по-настоящему. Удар был сильным.

Альтруист подошёл, возвышаясь надо мной. На его лице расплылась торжествующая улыбка.

— Всё, доктор, — произнёс он. — Игра окончена.

И в этот момент раздался щелчок.

Альтруист замер. Медленно повернул голову.

У его виска был ствол пистолета. Который держал Стрельцов.

— Как?.. — прошептал Альтруист.

Я хищно усмехнулся.

Альтруист оглянулся и увидел невообразимое.

Все марионетки в комнате лежали на полу. Без сознания, но живые. Десятки тел, аккуратно нейтрализованные.

А вокруг них стояли… другие.

Мертвецы. Двенадцать фигур из морга. С бледными лицами и пустыми глазами. Но двигающиеся. Послушные.

Пока Альтруист был занят мной — они делали свою работу. Бесшумно подходили к марионеткам сзади. Точный удар, и враг падает. Хирургическая точность. Минимальные повреждения.

Я мысленно командовал. Одновременно с боем.

Это было сложно. Вести бой с могущественным магом и одновременно управлять дюжиной тел, как играть в шахматы двумя руками, пока третья жонглирует ножами.

Но я справился. Тысяча лет практики — это не шутка.

Мертвецы проникали в комнату. Бесшумно, как тени. Марионетки не обращали на них внимания — они были сосредоточены на живых. А мёртвые подкрадывались сзади.

И в итоге одна марионетка падала за другой.

Альтруист тогда не замечал. Он был слишком увлечён мной.

А Ярк, Кирилл и Федя не сражалась с мертвецами. Они прикрывали их. Отвлекали марионеток, которые ещё не были нейтрализованы. Работали в связке.

Командная работа. Живые и мёртвые бились вместе.

Альтруист смотрел на это с выражением полного недоумения.

— Невозможно, — прошептал он. — Ты… ты не мог…

— Не мог что? — я поднялся, отряхиваясь. — Поднять мертвецов? Управлять ими? Превратить твою ловушку в свою?

Я шагнул к нему:

— Ты думал, что знаешь меня. Что просчитал все ходы. Сентиментальный некромант, который бросится спасать друзей.

Ещё шаг:

— Но ты забыл одну маленькую деталь. Я — не просто некромант. Я — Архилич Тёмных Земель. Тысячу лет я командовал армиями, которые затмевали твои жалкие марионетки. Тысячу лет я плёл интриги, перед которыми твои игры — детский лепет.

Я остановился прямо перед ним:

— Ты думал, что поймал меня в ловушку? Нет. Ты загнал себя в угол. Сам пришёл ко мне. Сам показал своё лицо.

Альтруист стоял неподвижно, окружённый со всех сторон. Десяток стволов направлен на него — живые и мёртвые руки держали оружие. Стрельцов всё ещё целился ему в висок.

— И что теперь? — прошипел Альтруист. — Убьёшь меня?

— Возможно. Но сначала ты расскажешь всё. Где главный узел. Как отключить контроль над марионетками. Кто ещё стоит за Орденом.

— Никогда.

— Мы посмотрим. У меня есть свои методы убеждения.

Его лицо исказилось яростью:

— Думаешь, это победа⁈ — он почти кричал. — Ты ничего не изменил! Орден силён! Сеть работает! Даже если ты убьёшь меня — марионетки останутся под контролем!

— Без тебя?

— Без меня! Система автономна! Она не зависит от одного человека!

Я кивнул:

— Спасибо за информацию.

И он исчез.

Тени вокруг него взметнулись — чёрные, как ночь. Поглотили его фигуру. И он просто растворился. В полу. В стене. В самой ткани реальности.

Стрельцов выстрелил, но пуля прошла сквозь пустоту.

— Чёрт! — инквизитор бросился к месту, где секунду назад стоял враг. — Куда он⁈

Он развернулся ко мне, его лицо пылало гневом:

— Нужно догнать! Пока не ушёл далеко!

И рванул к двери.

Я схватил его за плечо.

— Да хватит мне мешать! — Стрельцов вырвался, его глаза горели. — Мы могли его схватить! А вы… вы позволили ему уйти!

— Всё по плану, капитан.

Он замер:

— Что?

— Я специально дал ему уйти.

Стрельцов уставился на меня, как на сумасшедшего:

— Зачем⁈ Он — лидер Ордена! Он контролирует армию! Если бы мы его схватили…

— То что? Допросили бы? Пытали? — я покачал головой. — Он скорее умрёт, чем выдаст секреты. Фанатики так устроены.

— Тогда зачем было отпускать⁈

— Потому что он ранен. Напуган. На исходе сил.

Я подошёл к окну, глядя в темноту коридора, где исчезла тень Альтруиста.

— Он не будет прятаться. Он побежит к источнику своей силы. К главному узлу, который контролирует всех этих людей. К центру паутины, — объяснил я и повернулся к команде. — А мы просто пойдём по его следу.

Потом я усмехнулся:

— И наша испуганная лисичка сама приведёт нас прямо в своё логово.

Стрельцов молчал. Переваривал услышанное. Потом медленно, неохотно кивнул:

— Вы это запланировали с самого начала?

— Не с самого начала. План появился, когда я понял, как работает моё проклятие. Каждый освобождённый от контроля — это энергия для меня. Каждый нейтрализованный враг — это маленькая победа.

Раз об этом уже знает император, то нет смысла скрывать от всех остальных. Как и про перерождение. Но об этом власти, возможно, узнают позже. Пока узнали лишь те, кто находится в этой комнате и Орден. Там уже с этим вопросом постарались некроманты, которые смогли узнать, кто я на самом деле.

Я оглядел комнату. Мои мертвецы стояли неподвижно, ожидая приказов. Марионетки лежали на полу — живые, но без сознания. Команда была потрёпанная, уставшая, но целая.

— Федя, Варя, Оля, остаётесь здесь, — приказал я. — Охраняете раненых. Ждёте подкрепления. Ливенталь и Бестужев уже подняли свои гвардии, и скоро здесь будут войска.

— Но… — начал Федя.

— Это не обсуждается. Вы — врачи, не солдаты. Ваша работа — лечить. Моя — заканчивать войну.

Сказав это, я повернулся к остальным:

— Кирилл, Костомар, Аглая, Ярк, Стрельцов, со мной. Мы заканчиваем это безобразие сегодня.