Прятки с любовью

Глава 10

Светлана

Он такой холодный.

Я надеялась, что если мы проведём день вместе, мне удастся немного смягчить его. Конечно, это часть плана. Но в то же время для меня было важно, чтобы Марк понял меня.

Почему? Сама не знаю.

Вот и сейчас. Веду его в кафе своих родителей. Зачем? Одному богу известно.

— Может, для тебя и пустяки, — мне немного обидно, что он считает мою жизнь безделицей, и даже не смотрит в мою сторону.

Но я ведь видела, что ему понравилось это платье. Может, я совершила ошибку?

«Да», — подсказывал внутренний голос, — «Ты совершаешь ошибку за ошибкой. И это дурной знак.»

Мужчина ничего не ответил, а я не нашлась, что ещё сказать.

Некоторое время мы ехали молча, и мне казалось, что все просьбы он выполняет с ленивой обречённостью. Холодным презрением. И вообще так, словно бы я для него — обуза.

И с чего мне показалось, что Марк как-то особенно относится ко мне? Всё, что волнует его, как и остальных — моё тело.

Но с простым вожделением я вполне могла бы справиться. Но только с его.

А что делать со своим?

Спустя огромный промежуток времени, в совершеннном молчании, мы достигли кафе, не берегу небольшого искусственного озера.

По сути, это заведение представляло собой деревянный бар, с навесом, украшенным фонариками, грубо сколоченными столами и граффити по всему периметру.

В центре кафе располагалась большая жаровня, на первый взгляд собранная небрежно. Но если присмотреться, то можно было спокойно увидеть, с какой любовью и аккуратностью здесь все делали хозяева.

У бара, в инвалидной коляске сидела женщина в сером платье, и я повела Марка прямиком к ней.

Она радостно улыбнулась, раскинув руки.

— Светка!

— Привет, мамуль.

Всякий раз, когда я видела её такой, я задавалась вопросом. Могла ли я что-то изменить?

— Привет, Светик-Семицветик! Ты совсем пропала, — женщина легко разжала объятия, и я обернулась к водителю.

— Знакомься, мам, это Марк, мой… — я кинула на Солнечного взгляд и помолчав, добавила, — … приятель.

Он выглядел, как прежде, только мягко улабылся женщине и протянул руку для пожатия.

— Очень приятно, приятель Марк.

Глаза мамы сверкнули и Солнечный невольно посмотрел на меня, должно быть, отметив невероятное сходство.

— А это моя мама, Виктория Сергеевна, — спешно поясняю я.

Мужчина кивает, пока мама нахально щупает его мышцы, что бугрятся под рукавом рубашки.

— Ого, в какой вы прекрасной форме.

Марк смущённо хмыкает и кивает, а мне смешно. Мама всегда так делает, вгоняя людей в краску. Впрочем, всё это происходит беззлобно, и уж точно не с целью унизить человека.

— Твой столик свободен, — кивает она на мой немой вопрос.

Я улыбаюсь.

Мама всегда держала для меня уютное местечко, под раскидистой ивой, у самой кромки воды, в стороне от любопытных глаз. Иногда я приезжаю сюда с друзьями. Но им, как правило, тут не по душе.

Не по столичному. И комары кусают.

Я указываю Марку направление и задерживаюсь у стойки, чтобы поздороваться с племянницей и сделать заказ. Выбираю ахиако — кубинское блюдо, курица с овощами тушёная в горшочках с ароматными специями. На десерт я знала, очень вкусно получается у сестры пирог с апельсинами, кокосовым орехом и тыквой. Зеленый чай с жасмином, так как ни я, ни Марк не употребляем алкоголь.

Мне очень хотелось показать Солнечному, что есть повара лучше сварливой тучки, что работает на Нагольского.

Племянница выдёргивает меня из построения очередных козней и тянет задумчиво:

— Этот самый красивый, из всех твоих мужей.

Лере уже девятнадцать, она заочно училась на факультете сервиса и туризма, помогая моей маме с кафе.

Девчонка была высокой, статной, с короткой стрижкой светло-русых волос, и пирсингом носа. Она энергично засыпает заварку в чайник, то и дело, кидая косые взгляды на Марка.

— Он не мой муж, — отвечаю я, тоже глядя на спутника, — и у него нет ноги. Это протез.

— Серьёзно⁈

Лера сказала громче, чем следовало, привлекая внимание мамы, что спешно подкатила к нам на своей коляске, а из кухни высунула нос сестра.

Если есть более разные люди на этой планете, то это мы с Вероникой. Она невысокого роста, полноватая, и светловолосая. Больше похожа на маму, и комплекцией, и характером. А я, видимо, пошла в отца.

Гадкий утёнок в приличной семье.

— А, приехала, — Ника окинула меня неодобрительным взглядом, и добавила, — Что за шлюшье платье?

— Да ты лучше глянь, какой самец с ней, — перебивает весело мама.

— Он без ноги, — поясняет Лера и смотрит на реакцию матери.

Забавно, но то, что я не ладила с Никой, никак не сказывалось на моей дружбе с её дочерью.

Девушка ставит передо мной поднос, на него чайник, сахарницу, пару кружек.

— Думаю, Светку это не смутит. Главное, чтобы всё остальное на месте было, — сварливо замечает Ника, и женщины начинают смеяться.

— Дура, — обзываюсь я, и, подняв поднос, иду к столику, где меня терпеливо ждёт Марк.

Он уже догадался, что речь о нём, и недоумённо покосился в нашу сторону. Я тоже слышала смешки и догадывалась, как мама и сестра развили эту тему. Впрочем, я не обижалась.

И всеми силами старалась помочь, уламывая друзей и знакомых, посетить наше заведение.

Ставлю поднос на стол, перед Марком, и сажусь напротив. Улавливаю странную улыбку на его лице.

— Что? — спрашиваю настороженно.

— Это твоя семья? — уточняет он.

Киваю, подвинув ему чашку, и наполняю её ароматным чаем.

— Мама занимается управлением, сестра готовит, племянница — официантка и на кассе. Отчим — разнорабочий, а зять у нас ответственный за доставку. Пока справляются.

— А ты что делаешь?

Вскидываю на Марка глаза, пытаясь уловить в них сарказм.

— Спонсирую, — мрачно отвечаю, впрочем, в этом была доля правды.

Я раз в месяц отчисляю маме определённую сумму, на всякий случай. Она, конечно, всегда меня ругает. Но так мне как-то проще. Перед самой собой.

— А что случилось с твоей мамой? — он кладёт в свою кружку кубик сахара, пока Лерка включает кубинскую музыку, и зажигает аромапалочки от комаров.

День клонится к закату, и озеро погружается оранжево-розовую реальность.

Я догадывалась, что он спросит об этом, ведь не стоит забывать, что Марк и сам однажды стал человеком, с ограниченными способностями.

— Они ехали после семейного праздника. Папа был пьян, погода — плохой, сильный дождь. Короче, произошла авария, — наполняю свою кружку и возвращаю чайник на поднос, — Папа погиб на месте. Мама долго лежала в больнице, но выкарабкалась.

Мужчина внимательно на меня смотрит, словно бы ловит каждое слово. А мне неловко от этого. Словно устроила внезапный стриптиз.

— Ты москвичка?

— Нет, мы перебрались сюда из Рязани, — он переводит беседу в более безопасное русло, и я с удовольствием его в этом поддерживаю, — А ты?

— Я москвич, — он виновато улыбается.

— Заметно, — в шутку парирую и отпиваю немного из своей кружки.

Чувствую запах еды. Оборачиваюсь, и правда, балансируя с подносом, к нам идёт Лера с двумя ароматными горшочками ахиоки, обжаренными лепёшками и соусом — приправой.

— Всё хорошо? — вежливо спрашивает девушка, расставляя порции перед нами и убирая второй поднос.

— Да, спасибо, — Марк улыбается моей Лере, и та довольно кивает.

— Если что, я за баром. Приятного аппетита.

Когда она уходит, поясняю Марку:

— Это Валерия, моя племянница.

— Очень милая.

Кидаю на Марка взгляд. Интересно, что он хотел этим сказать? Что она не такая отвратительная, как я?

— У тебя хорошая семья.

— Удивление в твоём тоне, немного задевает, — замечаю с улыбкой и открываю крышечку своего горшочка.

Желудок сводит голодная судорога.

Марк смотрит на меня долгим взглядом и, наконец, говорит:

— Я думал, у тебя всё плохо… поэтому ты такая.

— Какая?

Марк

Сказать, что я был немного удивлён происходящим, ничего не сказать.

Все мои стереотипы разбились. Я уже выстроил определённый образ Светланы в своём воображении. Таня, конечно, добавила красок к портрету решительной сердцеедки.

И что я вижу теперь?

Мать — инвалид, женщины правят бизнесом. Бойкие, обычные, не сказать, что хоть одна из семьи Самойловой выделялась как-то из толпы так, как Света.

Дальше — больше. Она несёт поднос, ухаживает за мной.

Очередной хитрый ход?

Я пытаюсь понять суть происходящего, уловить интригу. Но не очень получается.

Зато отлично выходит проникнуться атмосферой, и прочувствовать любовь ее семьи. С ними Самойлова была другой. Простой. Смеялась, краснела, говорила «мам!» по-детски возмущённо.

Это напомнило Марку о его родителях. Навещал их он довольно редко, за что мысленно себя и отругал.

— Чёрствая, — помолчав, наконец, подобрал я слово.

Она поджимает губы недовольно и берёт свою ложку, принимаясь за еду.

— Я не чёрствая, — упрямится девушка, — просто, как говорится, «с волками жить, по-волчьи выть».

Похоже, она принимала эту пословицу очень уж буквально.

— Ну, — саркастично улыбаясь, осторожно замечаю, — раз уж мы говорим шаблонами, то ты, скорее волк в овечьей шкуре.

Света, к моему удивлению, усмехается.

— Ну, спасибо за комплимент.

Я беру ложку и начинаю есть. Вкусно!

Желудок сжимается от удовольствия, пока мой взор скользит по площадке, где расставлены столики и мирно ужинают другие посетители. Мерцает огонь, а заходящее солнце забрало с собой радостный оранжевый свет. Серые сумерки медленно, но неотвратимо заполнили собой всё.

Невольно задерживаю взгляд на Виктории Сергеевне, матери Светланы. У неё такие же глаза. И это было мило.

Я возвращаю взгляд на Самойлову младшую, любуюсь ей невольно.

Глупо отрицать её красоту, и то, что меня к ней тянет. Но мне очень не хотелось, чтобы чувства трансформировались в нечто большее.

Были в моей жизни отношения, о которых я жалею до сих пор. И не хотелось бы повторять тот плачевный опыт.

— Сколько раз ты была замужем?

Света, в этот миг макнула кусочком лепёшки в соус и замерла на мгновение.

— Почему ты спрашиваешь?

Я пожимаю плечами. Не то, что бы мне очень хотелось знать всех её партнёров, но просто стало интересно.

— Три. А ты, был женат? — она всё же подносит кусочек лепёшки к губам и кладет его в рот осторожно, слегка касаясь подушечек своих пальцев — помады.

Ест она так же сексуально, как и делает всё остальное.

Отрицательно качаю головой.

— Женат не был. Но состоял в длительных отношениях с одной девушкой.

— Почему не женился? Увлёкся другой? — она отряхивает пальцы, и скрестив руки, складывает их перед собой на столе.

— Она увлеклась. Другим, — я тянусь к кружке с чаем и делаю глоток, — Не каждая, знаешь ли, захочет жить с калекой.

По её лицу пробегает тень удивления. Света кидает быстрый взгляд на свою мать, и я понимаю, о чём она думает.

Это тяжело. Заставить родного и любимого человека пересилить жалость к себе, и научить его жить как прежде. Я сам не сразу справился с этим. А Катя даже не попыталась.

Самойлова серьёзнеет, и кладёт руку на мою.

— Ну, ты не должен винить её. Не каждый способен выдержать подобное.

Мне кажется, или Света не упускает возможности сегодня весь день коснуться меня?

— Я и не виню, — осторожно убираю руку со стола, и шарю по карманам, остро желая закурить, — А ты? Любила кого-нибудь из своих мужей? Или только деньги были определяющими в твоих отношениях?

Ничего не могу с собой поделать. В тоне явно проскальзывает негатив, и я вижу, как она закрывается, убирает руки со стола, и откидывается на спинку стула.

— Нет, почему же. Любила. Каждого по-своему, но любила. И с каждым новым мужем, или парнем, я надеялась, что он не поведётся на подставу. Скажет девушке, подкатившей к нему в баре, что занят и любит другую женщину, — лицо, Светланы болезненно исказилось, и я вдруг понял, что шагаю по невероятно тонкому льду.

Света взглянула мне прямо в глаза и с горькой улыбкой добавила:

— Но ни один из них не сказал. Так что, я почти ни в чём не виновата.

Воцарилась длинная и неловкая пауза. И,кроме музыки, и тихого гомона голосов, ничто не нарушало тишину между нами.

Я испытал смешанные чувства.

Жалость, нежность и желание, с одной стороны, с примесью злости, ревности и обиды с другой.

Но она ведь в этом не виновата, правда?

— Хочешь потанцевать?

Света удивлённо вскинулась на меня, пока из динамиков послышалась кизомба.

— Ты же не танцуешь, — с улыбкой напоминает она.

Я решительно встаю и протягиваю ей руку. Не хотел, говорить глупости, вроде тех, что напеваю в ушки дамам всякие Казановы.

Но подумал о том, что танцевал только с ней. Впрочем, наш разговор обрёл такой неожиданный поворот, что хотелось, как-то смягчить этот момент.

Самойлова несколько удивлённо вкладывает свою ладонь, в протянутую мою. Сжимаю тёплые девичьи пальцы и увлекаю за собой, позволив себе проследить за тем, как она изящно поднимается со стула.

Платье, как отдельный вид соблазнения. Мне не терпится ощутить его под своими пальцами, и, достигнув центра площадки в тусклом свете фонариков, я спешно подтягиваю желанное тело Светланы к себе.

Она мягко улыбается, податливо кладёт руку на моё плечо, смотрит прямиком в глаза. Впрочем, ритм настраивает на романтичный лад. Её бёдра приходят в движение, ноги порхают над полом так энергично, словно каждый день своей жизни только и танцевала кизомбу. Всё, что мне остаётся, это служить рамкой и оформлению картины, которую она рисовала своим телом. Притягивая взгляды других посетителей кафе.

Опираясь на мои руки, Светлана была гибкой кошечкой, и тут же трансформировалась в яростную фурию. Не успевал я следить за сменой ипостаси. На мой вопросительный взгляд, она, немного запыхавшись, отвечает:

— Посещаю класс кизомбы дважды в неделю.

Пока Самойлова говорит, её руки игриво скользят по моему телу, подбираясь к опасной зоне. Я спешно перехватываю её запястья, развожу в стороны. Она смеётся.

Снова купился, как детсадовец!

Света даже танец умудрялась отрисовать в своей голове, просчитать мою реакцию так, чтобы эффектно выйти из неё.

Перехватываю её за руку, подтягиваю к себе, заключаю в объятия. Не могу отвести глаз, кладу кисть на женскую талию, и ощущаю, как сквозь ткань платья, напрягаются её мышцы. Девичьи бёдра рисуют фигуры, а в моей голове только одна мысль…

Аромат кожи Светаланы сводит с ума, телодвижения — до исступления. А я сам попадаюсь в ловушку, из-за своего глупого и необдуманного поступка.

Света закидывает на меня бедро, горячо прижавшись, овив ногой мой зад, я лишь поспеваю удержать её. Теряясь вновь в чарах этой ведьмы, и ничего не могу с этим поделать.

Позволяю себе в который раз провести руками вдоль тела партнёрши, в пределах приличного, конечно.

Запоздало вспоминаю, что тут её мать, и она смотрит на нас. Музыка затихает, и мне приходится нехотя оторваться от ароматного изгиба женской шеи, и немного отодвинуться от нее.

Светлана часто дышит, отчего грудь в декольте её платья соблазнительно вздымается. Жилка на шее пульсирует чуть чаще, чем обычно. Она облизывает пересохшие губы и смотрит на меня снизу вверх. Словно в ожидании.

Я тоже на мгновение задумываюсь о том, что бы наплевать на всё, и поцеловать её. Но здравый смысл берёт верх.

Нет, нельзя. Она собирается стать женой моего начальника, и я не должен.

— Отлично танцуете, — с широкой улыбкой к нам приближается Виктория Сергеевна, — вы тоже ходите в класс Светланы?

Мы вынуждены отодвинуться. Прервать контакт. Расцепить наши взгляды, и разбить фантазии.

Она хотела. Она ждала. Я видел этот блеск в ее глазах, улавливал по вмиг пересохшим губам. Кого мы обманываем?

— Вы мне явно льстите, — отвечаю с улыбкой матери Светы, а потом смотрю на часы, — Может, уже поедем? Поздно. Ещё в пробку попадём.

Кафе обступила темнота, на противоположной стороне искусственного озера мерцали светлячки, из кустов слышался стрекот сверчков, и лишь клочок света кафе отделял их от ночного леса.

Светлана послушно кивает.

— Да, ты прав. День был длинным.

Виктория Сергеевна, расстроенно всплеснув руками, вздыхает.

— Уже?

— Обещаю, мы ещё приедем, — обнадеживающе заявляет Света и крепко обнимает мать.

Я вежливо прощаюсь и отхожу к столику, беру бумажник, подкуриваю сигарету, пока моя спутница тихо общается со своей семьёй.

Задумчиво наблюдаю за происходящим.

Очевидно, кое-что достаточно мощно затмило мой разум. Словно бы свет клином сошёлся на ней. И я был буквально одержим. Меня это чудовищно злило.

Был уверен, что, заполучив её, очарование стихнет. И я смогу вновь стать собой. Без лишних заморочек и моральных терзаний.

Или это дьявол нашёптывает мне поддаться искушению?

Табак не помогает.

— Готов? — она возникает рядом, словно искусительница.

Накидывает на ходу свою белую рубашку, немного озябнув, и кутается в ней.

Я киваю, бросаю окурок в мусорку, и мы медленно идём к машине, ступая в чернильную ночь. Музыка всё тише, а светлячки всё ярче.

Приближаемся к автомобилю, и я ловлю ее руку.

— Свет?

Она вопросительно вскидывает глаза.

Проклятье. Чёртовы демоны искушения!

Притягиваю девушку, и она оказывается в ловушке между мной и машиной.

Теперь уже я тяжело дышу.