Прятки с любовью

Глава 11

Светлана

Отголоски музыки достигают моих ушей, и в то же время они так далеко!

Оказавшись зажатой между машиной и горячим телом Солнечного, моё сердце пропускает удар и бросается вскачь.

— Марк… — я пытаюсь что-то сказать, но его решительная поза, пылающий взгляд, и твёрдость, которую ощущаю бедром, как бы намекает, что игры кончились.

Жду пару мгновений, но он всё медлит. Его губы так близко, наше дыхание смешивается, и я жадно смотрю на его рот.

Жёсткие, грубо очерченные черты лица, борода. Суровый взгляд.

Прежде чем понимаю — впиваюсь в его губы жадным поцелуем, словно бы он последний мужчина на земле. Руки сами собой обвивают его шею.

Марк вдавливает меня в дверь автомобиля, а я вновь закидываю ногу на его бедро.

Жар охватывает нас так мощно и внезапно, что ни я, ни он, в чём я почти уверена, не отдаём себе отчёт, что в любой момент у нашей внезапной связи могут появиться зрители.

Солнечный жадно впивается в мои губы, погружая смело язык в недра рта и вызывая огромные потоки мурашек по всему телу. Марк смело сдёргивает рубашку с моих плеч, а ещё через мгновение чувствую, как тонкая бретелька податливо соскальзывает с плеча, ведомая уверенными пальцами мужчины.

Как же это всё неправильно и волнительно одновременно.

Марк разрывает поцелуй и склоняется к моей оголившейся груди. Обхватывает горячей влагой рта, торчащий сосок. Я жалобно всхлипываю, не в силах противиться тому, что он творит со мной. Откидываюсь на машину, позволяя ему исследовать тело. Остро ощущаю, как наполняется тревожной тяжестью моё лоно, кусаю губы, не желая признаваться себе в том, как хочу его.

Рукой нахожу индикатор желания Марка, забравшись за пояс его штанов и обхватив крепко. Мужчина гулко стонет, и я ощущаю, как тяжёлая рука забирается под моё платье, и прижимается к горячей и влажной ткани белья. С губ срывается очередной стон, который он стремительно гасит глубоким, пошлым поцелуем.

— Света⁈ Не уезжайте!

Сквозь лес в нашу сторону ломится Ника, моя сестра.

Марк спешно отшатывается от меня, разворачивается, загораживая от Вероники и позволяя тем самым быстро привести себя в порядок.

Движением плеч накидываю кофту, незаметно подтягиваю платье на грудь, но кого я обманываю? Алые зацелованные губы, явная эрекция Солнечного, и следы помады на его лице не оставят Веронику в неведении.

— Сумочку… забыла, — Ника протягивает мой клатч Марку, недоумённо разглядывая его, потом меня.

Встретившись со мной глазами, она брезгливо отворачивается, отчего я чувствую себя дрянью, и добавляет:

— Не забудь, у Леры тридцатого числа день рождения. Она будет тебя ждать.

Спешно киваю, и, принимая сумочку из рук Марка, обхожу машину, едва Ника скрывается из вида, забираюсь в салон на дрожащих ногах.

Мужчина садится за руль, и также мрачно смотрит на меня. Поднимаю трусливо глаза на него.

— Я хочу тебя, — безапелляционно заявляет он, — Чтобы я не делал, просто не могу выкинуть тебя из головы.

Марк смотрит в мои глаза, но попадает прямо в душу.

— Я хочу тебя, невзирая на то, что ты жаждешь выйти за другого. Что ты алчная и доступная! Меркантильная стерва и интриганка! Это какое-то безумие, и совершенно противоречит тому, как я привык жить. Порядочно! Понимаешь? Но ты, и твоя серая мораль…

— Что⁈

От возмущения, я даже не сразу нашла в себе силы перебить его.

— Ты… ты… что ты сказал⁈

Он смолкает, вероятно, осознав, что ляпнул лишнего и заводит машину, сдаёт назад и выезжает на просёлочную дорогу.

— Что хочу тебя больше жизни, — он кидает на меня быстрый взгляд, — Сейчас заселимся в гостиницу у трассы, и прекратим безумие. Я вытрахаю из себя это дерьмо и буду жить спокойно. Ты меня поняла⁈

Сложно описать всю степень моей обиды и недоумения, что испытывала в этот миг. Открыла, было рот, чтобы возразить и осыпать его ругательствами, но дар речи вдруг пропал.

Как он может? Да за кого он меня принимает? Я что, шлюха какая-то⁈

Горячие слёзы стремительно подступают и предательски выплёскиваются на щёки, пока я пытаюсь взять себя в руки.

Марк, увидев это, недоумённо покосился в мою сторону. Очевидно, не такой реакции он ожидал.

— Ты что там? Плачешь, что ли?

Тянет ко мне руку, но я спешно отбиваю её.

— Пошёл вон.

Солнечный непонимающе съезжает на обочину и жмёт по тормозам.

— Не понял.

— Куда тебе, — фыркаю мрачно и дёргаю ручку машины, открывая двери.

Марк успевает схватить меня за руку, и удержать. Не позволив выйти и оставляя синяки.

— Ты не сбежишь, — мрачно замечает он.

— Отпусти! Иначе клянусь, пожалеешь об этом!

— Прекрати ломать комедию…

Вот же, сукин сын!

Я злобно вцепляюсь зубами в его запястье, которой он меня удерживает и прикусываю, что есть сил. Солнечный дёргается и шикает от боли, а я обретаю свободу.

Выбираюсь из машины и мчусь прочь от него. Обратно, к родительскому кафе. Марк хромая, следует за мной. Даже на протезе, он двигается гораздо быстрее меня. Конечно, ведь на нём нет каблуков.

Ныряю в лесполосу, игнорируя дорогу. Лес невероятный, на каждой ветке и листочке сидят светлячки. Но мне сейчас вообще не до них.

Тяжёлые шаги за спиной не дают возможности замедлиться и подумать о том, что я творю. Не замечаю корней, спотыкаюсь и падаю на землю. Через мгновение передо мной возникает Марк. Он переворачивает меня взволнованно, и, встретив злобный взгляд, тут же меняется в лице. Вновь маска жёсткого и решительного. Совсем не того человека, который отличал его от остальных.

— Не хочешь ехать в мотель, не вопрос, — мрачно рычит он и грубо лезет между моих бёдер рукой, — Мне уже плевать, где и как, честное слово.

Тут уж я понимаю, что дело обретает дурной для меня оборот.

Ловлю широкое мужское запястье, и пытаюсь его сдвинуть от себя, отползая по листьям. Солнечный не отступает, между нами завязывается схватка, в процессе которой меня обволакивает самая настоящая паника. Может, все же зря я играла с огнём?

Он легко перехватывает мои руки, заводит над головой, целует жадно в губы, но я не испытываю ничего, кроме обиды от бессилия и злости.

Ощутив соль на губах, Солнечный замедляется и недоумённо смотрит в моё лицо. Потом тяжело вздыхает и скатывается с меня, зло, ударив кулаком по земле.

На мгновение мы затихаем. Тишину нарушает только тяжёлое дыхание и стрекот сверчков. Где-то вдали слышно как квакает лягушка, пока я тихо плачу.

Жёлтые огоньки светлячков увеличиваются в размере из-за слёз, преломляясь в солёной влаге.

Он садится, и как будто стесняется смотреть на меня.

— Поехали.

— Я не хочу в мотель, — реву, словно мне пять лет.

— Ну, так домой тебя отвезу.

— Мне нельзя туда, мой дом сгорел, — снова тотальная жалость к себе заполняет сознание, и хочется ещё больше плакать.

— Ты же понимаешь, что я имею в виду.

Он встаёт, неуклюже ухватившись за корягу рядом, и наконец, выравнивает своё мощное тело. Переводит дух, приглаживает растрёпанные волосы.

Я смотрю на него снизу вверх, и сейчас, в свечении леса, становится особенно грустно и противно, что всё сложилось именно так. Ведь, возможно, я могла бы отказаться от Нагольского ради него.

Это озарение шокировало и обрадовало одновременно. Но кем он меня считает? Я для него только шлюха, готовая на всё ради денег.

Пытаюсь встать, но вдруг понимаю, что моя лодыжка болит. Настолько сильно, что я даже стать на неё не могу. Неужели сломала?

Услышав, как я ойкнула, Марк присаживается возле и осторожно ощупывает ногу. Его пальцы тёплые и нежные. Как он может быть таким переменчивым с разницей в какие-то пару мгновений?

— Тут?

Я ойкаю, и ноги подгибаются. Солнечный спешно подхватывает меня и легко берёт на руки.

— Просто растяжение, но на рентген надо бы съездить, — говорит он, бережно прижимая к себе и следуя широкими шагами обратно к машине.

Похоже, делать вид, что ничего не происходит особенного, для него было так же нормально, как и для меня.

Я киваю, шмыгнув носом и утирая влагу со щёк. И совершенно без сил, кладу голову на его плечо. Хотя мне очень не хотелось делать этого.

Теперь, когда понимаю, что он думает обо мне, было особенно тошно.

Дмитрий

Весть о произошедшем с моим чудесным дизайнером интерьеров застала меня в Казани. Едва самолёт приземлился, я смог прочесть сообщение от Марка.

Ярость медленно расползалась по моему иссушенному телу. Всё ещё опасаясь микробов, всегда носил с собой карманный санитайзер. Чувствовал, что болезнь прогрессирует, но это ничего.

Сегодня микробы располагались на втором месте, и даже втирая жидкость, остро пахнущую спиртом в кожу, я думал о Москве и прекрасной Светлане. И о том, как кто-то дерзнул позариться на моё.

Марк намекнул мне на то, что возможно это дело рук бывшего мужа Самойловой. Впрочем, я был бы глупцом, если бы не проверил её предыдущие отношения. Точно знал, кто был её мужем, как и при каких обстоятельствах, они развелись.

Теперь же, мне казалось, что в Казани прекрасно разберутся и без меня. Впрочем, посетил пару собраний, подписал всё, что от меня требовали и на следующий день рванул обратно. Но не показался дома, нет.

У меня был другой план.

Для начала, я через липовый кошелёк заказал похищение Воронина у одного очень умелого человека.

И вот, спустя три дня после пожара, мне его привезли.

Александр Воронин был молод, горяч и разборчив в связях. Большим любителем наркотиков, и юных мальчиков. Но это уже не столь важно.

Главное в другом.

Он посмел поднять руку на мою женщину. Все знают, что Светлана теперь принадлежит мне. И лишь вопрос времени, когда я окончательно вступлю в права как в юридическом, так и в физическом смысле.

Милый мотылёк рвётся на мой свет, а мне нужно только лишь ждать.

Конечно, я уже узнал о том, чем она занимается в действительности. Да и её подруги.

Плохая. Плохая девочка.

Она уже достойна того, что мне хочется с ней сделать. Но сначала…

Воронин распахивает глаза и сдавленно мычит в кляп.

Я разложил его на хромированном столе. На таких обычно исследуют трупы. Есть стоки для крови, но мне пришлось его немного усовершенствовать и сделать специальные ремни, чтобы удерживать жертву на столе.

— Доброе утро, принцесса, — насмешливо интересуюсь, — Выспался?

Воронин бьётся в путах, широко распахнув глаза. Я вижу в них панику. Он так смешно барахтается, словно паук, который упал кверху пузом.

Жертва мычит что-то невнятное. Но мне плевать.

Я иду к своему стерильному столу и беру наточенный скальпель.

— Ну что? Готов?

При виде отблеска вдоль острия хирургической стали Саша вздрагивает всем телом и снова бьётся неистово. Опять мычит, часто дышит ноздрями.

Но мне было плевать, что он хочет мне сказать. Да и какой смысл слышать его слова? Они все говорят одно и то же.

— Знаете, Александр. Доверенное лицо в красках поведало мне о том, что вы сделали с моей будущей женой. И я… обескуражен. Я припас этот лакомый кусочек исключительно для себя, понимаете? У меня очень большие планы на Светлану. А вы, Александр, — я указал в его лоб остриём скальпеля, — едва не испортили мне их. И я, чертовски зол на вас!

Моя жертва замерла, опасаясь дышать под прицелом холодного оружия.

— Поэтому первым делом, — достаю кляп из его рта, предвкушая мольбы о пощаде, и предложения финансовой помощи.

Глупцы.

У меня всё есть. Нет только возможности убивать тогда, когда я этого захочу. Чёртовы моралисты и Женевская конвенция.

Люди словно скот. И у каждого найдётся хотя бы один грешок, за который можно отнять жизнь. А это так удобно!

В такие моменты я чувствовал себя богом.

— Пожалуйста, не делайте мне больно, — едва появляется возможность, умоляет моя жертва, — я не дал им её трахнуть, честно! Не смог на это смотреть, так что она отделалась лёгким испугом.

Меня мало волнуют его слова. Я откладываю в сторону кляп, и беру жуткое приспособление — распорка для рта. Очень похожа на те, что показывают в порнофильмах, только предназначение у неё иное.

Воронин видит её и начинает нервничать ещё больше.

— Нет, пожалуйста, я не причиню ей зла!

— Я знаю, — мои слова звучат глухо.

Испытываю почти осязаемое удовольствие, застёгивая приспособление на его лице и раскрывая мужскую челюсть.

Теперь, когда он беззащитен передо мной, словно младенец, я могу насладиться процессом в полной мере. Жаль, что Анжела сошла с дистанции так рано.

Мне нравилось отнимать части её тела постепенно. Но тут надо торопиться. Моя внезапная поездка в Казань официально закончится уже совсем скоро, так что нужно всё совершить быстро и слаженно.

Воронин орёт, когда понимает, что я хочу сделать. Но так даже лучше.

Я склоняюсь над его лицом, и ловлю язык мерзавца. Больше ему он не пригодится.

Марк

События прошлой ночи оставили у меня привкус вины. Снова её манипуляция? Или я правда перегнул палку?

Впрочем, мой моральный компас указывал на то, что я поступил очень плохо. Вкус её слёз всё ещё ощущался на моих губах, и мне было так скверно на душе, что просто не знал, куда себя деть.

Всю ночь не спал, пялился в потолок, проматывая события.

Магазин, кафе, больница. У неё оказалось просто растяжение, но надели лангету на неделю. И как я всё это объясню Нагольскому?

Рано утром, с трудом дождавшись более приемлемого для визитов, времени, я отправился в имение Дмитрия Васильевича.

Написал смску Свете, подъезжая. Зашёл в дом, пустой, холодный и чужой, и прошёл сразу на кухню.

Валентина там готовила завтрак, и без лишних разговоров, налила мне кофе и сделала пару бутербродов.

Перекусил, но Самойлова ко мне спускаться не спешила. Я взглянул на время. Прошло уже полчаса, как написал ей, что приехал. Чего так долго?

Выбрав момент, когда домоправительница вышла из кухни, воровато сбежал в господские комнаты. Конечно, в таких местах, всегда и остро ощущаешь себя в восемнадцатом веке. Ты холоп при богатом доме. До появления Светы никогда не задумывался об этом.

Подошёл к её двери. Пару минут топтался нерешительно. Не хотел быть навязчивым и в то же время меня всё ещё тянуло к ней.

Прислушался. В комнате было так тихо.

Заволновался. Что, если Воронин нашёл её и сделал плохо вновь?

Вхожу в комнату, заглядываю воровато. В гостиной никого, дверь в спальню приоткрыта. Её красное платье висит на дверной ручке небрежно, хотя ценник у него внушительный.

— Света? — тихо зову и не знаю почему.

Мне хотелось уйти отсюда. Я понимал, что нарушаю границы дозволенного. И если охрана увидит, и донесёт Нагольскому, что ворвался в покои дизайнера, мне прилетит выговор. Как минимум.

Но уперто иду к двери спальни, и заглядываю туда тихо.

Она спала, но услышав мой шёпот, сонно приоткрыла глаза и следила за моим явлением в дверном проёме.

Видеть королеву красоты заспанной, растрёпанной, без грамма косметики в какой-то майке на смятой постели, было странно. Нога в лангете торчала сверху, не укрытая ничем. Света удивлённо вскинула брови, при виде меня и хрипловато протянула:

— Я в порядке, — предвосхищая мой вопрос, — Правда. Ночью немного поболела нога, но я выпила обезболивающее.

Она садится осторожно и поправляет маечку, что отлично очерчивает её женственность.

— Хорошо, — решительно вхожу в спальню рыжей и замираю у двери, не желая подойти ещё ближе.

Самойлова непонимающе наблюдает за тем, как я отвожу глаза в сторону окна и долго разглядываю внутренний двор, собираясь с мыслями.

— Что-то случилось? — наконец, не выдержав, нарушает она тишину.

— Хочу извиниться за вчерашнее, — осторожно начинаю, но боюсь смотреть в её лицо, — я вёл себя как животное.

— Это точно.

Передергиваю плечами от её слов и поворачиваюсь, желая понять, что она хочет этим сказать. В глазах цвета охры плещется насмешка. Или, мне кажется? Смеётся надо мной?

— Из-за меня ты получила травму, а это недопустимо…

— Здесь ты прав, Марк, — за моей спиной слышится голос Дмитрия Васильевича, я ошарашенно оглядываюсь, как раз в тот момент, когда Нагольский важно входит в спальню Светы, сжимая огромный букет розовых роз.

Несёт их он с видимым усилием, из-за огромного веса.

Самойлова тут же меняется в лице, спешно приглаживает волосы и нежно улыбается ему.

— Ах, какой сюрприз! — лепечет она, принимая букет, — Когда ты вернулся?

Остро ощущаю себя тут третьим лишним, и отступаю к двери, желая уйти. Приметив мой манёвр, шеф вскидывает руку, останавливая меня.

— Что у вас тут произошло? — строго начинает Нагольский, — Я ведь тебя оставил охранять её, а не калечить.

Я гулко сглатываю, не в силах врать. Но и правду сказать не могу.

— Это моя вина, — вдруг включается Света, — споткнулась на лестнице в бутике. А Марк не успел меня подхватить. И сам руку поранил, — она кивает на мою повязку, которой я прикрыл укус бешеной рыжей.

Но, кажется, это объяснение вполне устроило Нагольского.

Он кивнул положительно.

— Что ж, тогда прошу прощения, — босс повернулся ко мне и протянул руку для пожатия.

Я ответил на его жест, и когда сухая ладонь Дмитрия Васильевича сжала мою, наши взгляды пересеклись.

Начальник одарил меня сумраком и пустотой своих глаз, и произнёс:

— Теперь я вернулся, и ты можешь быть свободен.

Я рассеянно кивнул. Мне казалось, что с его возвращением, у меня, напротив, должно было бы появиться больше работы. А не наоборот.

Или он таким изящным способом выгоняет меня из её спальни?