Прятки с любовью

Глава 21

Светлана

Марк стремительно уходит, пока я безмолвно смотрю на его плевок у моих ног. Конечно, это все, что я заслуживаю. Даже бранное слово на меня жалко потратить.

Зачем сделала это?

Потому, что я могла. Потому, что я его не заслуживаю. Потому, что не хочу ломать ему жизнь.

— Что ты сделала⁈ — возле меня появляется Саша Теряева.

Ее щеки пылают, глаза яростно блестят. Она пока не понимает, что произошло, но очевидно реакция Марка наталкивает ее на определенные ассоциации.

Олег молча трет челюсть, и сплевывает кровь в клумбу, пока к нам спешит взволнованный официант.

Услышав слова жены, мужчина распрямляется, и отгораживает Сашу от меня рукой.

— Тише, малыш. Это просто недоразумение…

— Ты, что, лезла к моему мужу? Вот так в наглую?

Я улыбаюсь ей уголком губ.

Забавно, как столь простые вещи шокируют людей. Хорошие обычно не могут поверить в то, насколько подлые поступки можно совершить просто так. И не мучиться совестью. Поцеловать парня подруги, ради слухов и ревности. Трахнуть мужа своего босса, просто что бы слегка полелеять свое эго. Плюнуть в напиток бывшего.

— Это шоу было не для тебя, Саша, — холодно отвечаю Фиалковой, смерив ее взглядом.

— Ну ты и дрянь! Не могла на другого мужика запрыгнуть? Или для тебя нет ничего святого вообще⁈ — кулачки бойкой бизнес-леди сжимаются, но Олег спешно отодвигает жену от меня, а официант уже достигает зоны слышимости.

— Саша, не сейчас… — в тоне Теряева не прикрытая мольба.

— Все в прядке, Олег Павлович? Гости волнуются, куда вы подевались.

Мужчина разворачивается к сотруднику ресторана, поправляя галстук и стирая кровь из уголка губ носовым платком, что извлек из кармана.

— Дайте нам минуту, — говорит он вежливо, — мы уже идем.

Я невольно отвожу взгляд в сторону, куда ушел Марк. Ну вот и все. Скорее всего он понимает, что сделано это назло ему в первую очередь. И надеюсь, урок он усвоил достаточно хорошо и перестанет за мной ходить.

Тест на беременность оказался отрицательным.

Но те мгновения, пока я мчалась в аптеку и ждала результат в ванной, казались бесконечно мучительными. Ужас, что я испытала от одной только мысли, что беременность возможна, буквально сковал меня. Никогда не думала, что все это настолько может шокировать.

Когда же тест показал отрицательный результат, меня обволокло таким облегчением! И что я делаю? Ведь мы не пара! У нас разные мечты и желания. Мы с разных планет, и уж точно, не созданы друг для друга.

Я хочу жить роскошно и безбедно всю свою жизнь. Наслаждаться собой и окружающим меня комфортом. А он — ищет простых ценностей, в которые я не верю.

Дом, семья, дети.

Марк не имеет не малейшего понятия о такой вещи, как быт.

Ну затащит он меня в этот нежелательный брак, родим мы детей… а дальше что? Жить от зарплаты до зарплаты? Соскребать мелочь на подгузники и детское питание? Жрать одни роллы. Или что там бедные едят⁈

— Смотри, — в мои мысли врывается удивленный голос Саши, что указывает в сторону парковки, обращаясь к мужу.

Мы все оборачиваемся, и подмечаем, что кроны деревьев в ночном сумраке переливаются синим-красным-синим.

Слышатся удивленные вскрики, вой сирен.

Не сговариваясь, спешим туда. Первым Олег, потом его жена, я и официант.

Оказываемся на парковке как раз в тот момент, когда Марка заталкивают в ментовской «бобик», а Руслана — в легковую машину одного из сотрудников.

Теряев удивленно вскидывает брови, недоуменно оценивая ситуацию. Ведь сразу двух его друзей арестовали непонятно за что.

Он шагает к коллеге Омилаева, но тот резким жестом его останавливает.

— Не сейчас, Олег! Все вопросы с юристами в отделе, — переводит взгляд на меня, и замедляет движение, — Светлана Самойлова?

Я недоуменно киваю.

— Как удачно, что вы здесь, — говорит он, — мы вас обыскались.

— Да что происходит, черт возьми⁈ — нервы не выдерживают, я позволяю себе прикрикнуть. Одет в гражданское, так что понять кто этот человек пока нет возможности.

Мне становится холодно от осеннего ветерка.

— Прошу вас проследовать за нами.

— Вот уж нет. Вы кто такой вообще?

— Мы нашли вашего мужа, — игнорируя мои вопросы, говорит мужчина.

«Какого из них?» — хотелось мне спросить.

Да и никто из моих, вроде бы не терялся.

Заметив заминку, следак окидывает меня насмешливым взглядом с ног до головы, и добавляет:

— Александр Воронин зверски убит, а вы, как его бывшая супруга, в списке ближайших контактов.

Ледяная волна ужаса окатывает меня. Начинаю дрожать. То ли от холода, то ли от стресса.

— Саша убит? — я недоуменно оборачиваюсь на Теряевых, которые должно быть, и так следят за разговором лучше меня.

Следователь кивает.

— И хотелось бы, что бы вы пролили свет на ваши с ним отношения и причину развода, — в этот момент машина с Марком выезжает с парковки, и следователь провожает ее многозначительным взглядом, словно бы намекая на то, что именно Солнечный являлся той самой причиной.

— А его за что? — вклинивается Теряев и указывает на Руслана.

— За разглашение, — отвечает «следак», — как бы погон не лишился, ваш товарищ.

В глазах мужчины полыхает секундная эмоция, которую я распознать не успела, он криво улыбается и вновь говорит.

— Жду вас у себя в кабинете, через час. Если не явитесь, пришлю «наряд», — он деловито кивает Олегу и Саше, после чего разворачивается на каблуках своих ботинок и идет к машине, что осталась стоять на парковке. Остальные полицейские уже разъехались.

Открывая дверцу, мужчина опомнившись, кричит:

— На проходной скажете, что к Меринову!

Я киваю, а мужчина садится в машину и уезжает. Отвожу глаза и замечаю Теряеву, что смотрит на меня с неприкрытой ненавистью. Потом делает шаг, замахивается и мою щеку обжигает звонкая пощечина.

— Сука, — шипит она, — все из-за тебя!

И я не могу этого отрицать.

— Вы к кому?

Не смотря на то, что час уже поздний, я стою на проходной следственного отдела и пытаюсь вспомнить как назвался тот мужик.

— Какая-то лошадиная фамилия, — вяло озвучиваю свои ассоциации.

Этот день просто вымотал меня. Сначала у мамы, потом у Теряев и как следствие — полицейский участок.

— Майор Меринов? — устало уточняет дежурный, глядя исподлобья, сквозь залапанное стекло своей кибитки.

Киваю.

Разумеется, времени на переодевание не было. Прибитая неожиданной вестью о смерти Воронина и арестом Марка, я совершенно не могла ни о чем думать. И снова дурнота подкатывает к самому горлу, как бы намекая на то, что все в дерьме. И надо брать себя в руки, и думать, черт побери, головой!

Дежурный нажимает на кнопку под своим столом, и турникет загорается зеленым, пропуская меня в недра помещения.

— Кабинет триста тринадцать, третий этаж, — напутствует дежурный и я следую к лестнице под набат от перестука собственных каблуков.

Третий этаж, а кажется что пятнадцатый. У меня едва набирается сил, чтобы преодолеть это расстояние.

Оказываюсь в длинному коридоре, мне на встречу идут два полицейских в форме, и один окидывает меня липким взглядом. Я инстинктивно запахиваю свой пиджак, скрывая декольте. Но вот обнаженные ноги прикрыть нечем. Чувствую себя совершенно голой и как-то особенно мерзко становится.

Нахожу дверь с номером триста тринадцать, стучу.

— Войдите, — слышится голос.

Вхожу, и вновь сталкиваюсь с надменным взглядом мужчины.

— А, Самойлова? Присаживайтесь.

Он небрежно указывает на стул напротив своего широкого стола, заваленного документами. В кабинете накурено, но окно открыто. Пепельница на подоконнике окурками через верх. Чувствую пронизывающий, изучающий взгляд на себе. Удивительно, как одинаково смотрят все сотрудники полицейского участка. Его взгляд, будто говорил: «Я все знаю. От меня ничего не скроешь», но при этом по самому следователю ничего не поймешь.

Майору на вид было чуть за сорок. Короткая стрижка, с проседью на висках. Темные глаза, острые черты лица и выпирающий подбородок. Но образ смягчали длинные ресницы и чувственный рот. На пальце красовалось кольцо. Женат.

Дешевые часы на запястье, рубашка из массмаркета, и парфюм не самого лучшего качества. Хреново, нынче, живется «органам». Или он просто из честных?

Я сажусь осторожно, плотно сдвинув колени. Но он не позволяет себе сальных взглядов, деловито листая какие-то бумаги на столе.

Недокуренная сигарета торчит из его рта, плотно сжатая губами. Густой дым слегка режет глаза, от чего он щурится.

Демонстративно прикладываю руку к губам и носу, покашливаю. Он, словно бы докурил, послушно разворачивается к пепельнице и тушит сигарету.

— Вы быстро добрались.

— Пробок не было, — спешно отвечаю.

— Повезло. А я уж было решил, что вы спешили на выручку к своему любовнику.

Что ж, если он хотел меня уколоть, то у него не получилось. Я не меняюсь в лице, изучая следака с долей ленивой отчужденности.

— Комедию можете не ломать, Самойлова. Мы знаем о ваших отношениях с подозреваемым.

Удивленно вскидываю брови.

— Да? И что же вы знаете?

— Что вы сожительствуете, — отрезает он, — Или станете отрицать?

Пожимаю плечами. Похоже, «большой брат» следит за нами куда лучше, чем казалось. Ведь даже я сама с трудом могу дать внятную характеристику тому, что между нами происходит.

— Для начала не плохо, — Меринов усмехается, и наконец, находит то, что искал, — Начнем? Ваш паспорт?

Он раскладывает перед собой бланк допроса и обращает на меня свой взор. Протягиваю документ, что лежал в сумочке и майор начинает педантично заполнять бумаги, списывая данные. Когда с формальностями было покончено, Меринов, наконец, прямо на меня взглянул.

— Где вы были третьего сентября?

Я задумываюсь, пытаясь вспомнить. Но никак не пойму, когда это было. Конец лета. Точно, после пожара.

— Так сразу сложно сказать, — начинаю осторожно, — в моей квартире случился пожар, и я жила у друга.

И тогда меня осеняет. В тот день мы с Марком ездили к моим родителям в кафе. Лерка еще звала на день рождения Ники.

— Мы с Марком ездили к моим родителям и по магазинам.

— А жили вы у какого друга? У Солнечного?

— Нет, я…

— У Нагольского Дмитрия Васильевича? — обращается майор к своим записям, считывая имя моего неудавшегося жениха.

Я спешно киваю, пока по моим щекам расползается румянец.

— А в каких отношениях вы состоите с Нагольским?

— Я же сказала, он мой друг.

Маринов усмехается, но ничего не отвечает.

— За что вы задержали Марка? Он в тот день был со мной.

— Вы не можете быть полноценным свидетелем, ведь вы — заинтересованное лицо. Сами же признались, что сожительствовали с ним. Так что вы скорее соучастница, — Меринов дарит мне улыбку, — Но мы со всем разберемся. Я вам обещаю.

Марк

Я сижу в пустой камере временного содержания. Все вокруг серое. Тусклый свет. Узкая шконка, с которой свисает моя штанина, в том месте где был протез. Его забрали, вместе с ремнем и другими предметами, которыми я мог бы причинить вред конвоирам или себе. За минувшие два дня меня допрашивали трижды.

Если бы не случайная новость в телефоне на вечере Теряевых, я бы не понял, в чем меня обвиняют. Следак прямо не говорит, а остальные вообще со мной не разговаривают.

Догадываюсь, что дело в убийстве Воронина. Но что у них есть на меня? Я с ним говорил только однажды, в ту ночь в клубе. И даже не говорил, так кулаки почесал.

Странно все это.

Хочется курить. И нажраться.

Сидя тут, в который раз задаюсь вопросом. Что хуже? Сесть в тюрьму или ощутить предательство?

А может все это и есть часть плана этой сучки?

Как она могла со мной так поступить? Мне казалось, что между нами что-то большее, чем просто вожделение и похоть.

Но, я видимо, ошибался.

Вспоминая ту картину в саду, вновь невольно чувствую яростный жар, пробегающий по спине, ударяющий в лицо.

Теряев. Почему не послал ее сразу? Как позволил ей одурачить себя? Поставить под угрозу свое счастье, приобретенное с таким трудом? Он ведь такой прожжённый!

В коридоре послышались шаги, которые замерли у моей камеры. Громко щелкнул замок, и дверь распахнулась.

— Солнечный! К тебе пришли.

Я хватаюсь за кровать и поднимаюсь на здоровую ногу. Охранник подходит, надевает наручники, и лишь после этого подзывает себе помощника. Они вместе тащат меня по коридору, а я едва успеваю прыгать на одной ноге.

Более жалким себя не чувствовал никогда.

Хотя, мне казалось, что подобные мероприятия уже позади, и я давно свыкся с мыслью, что ограничен в возможностях.

Меня заводят в помещение, где, кроме металлического стола, прикрученного к полу, и пары стульев, ничего нет. Охранники усаживают меня и пристегнув наручники к крюку в центре столешницы, скрываются из вида. Я оглядываюсь, и вижу стекло, сквозь которое ведут наблюдение за мной.

Время тянется безбожно медленно, но все же, работает на меня.

Двери вновь распахиваются и в комнату входит Олег, за ним — полноватый мужичок, с залысиной.

Тяжело вздыхаю. Кто еще мог прийти мне на помощь?

Конечно, я надеялся, что пришла Светлана. Может быть Нагольский, услышав о случившемся. Но кажется, Олег решил таким образом оплатить свой долг чести. Ведь минул всего год с той поры, как мы из подобной ситуации освобождали его жену.

— Привет, Марк, — спокойно говорит Теряев, и отходит в сторону, показывая мне своего спутника, — Это Владислав Троицкий, твой адвокат.

Я киваю мужчине, тот мне ободряюще улыбается и садится напротив, деловито поставив свой чемоданчик, и раскрывая его.

Олег отходит в сторону, и смотрит поверх моей головы, в комнату за стеклом. Я тоже оборачиваюсь, и понимаю — к охранникам присоединился майор, что допрашивал эти дни. Он молча замер в сторонке, оперся на стену, скрестив руки. Отдать должное, меня хотя бы не били. Это конечно, большой плюс. Принято считать, что, если попал в такие условия, как я — вероятность выйти целым и невредимым крайне мала.

— Ну что, Марк Антонович, — бодро начинает юрист, листая какие-то бумажки, — дела наши не так уж и плохи.

Вскидываю брови и вяло усмехаюсь.

— Уж надеюсь. Я ведь ни в чем не виноват.

Троицкий кивает, будто не ожидал услышать иного и продолжает:

— Я кратко расскажу вам о том, в чем вас обвиняют. Вы меня выслушаете и после расскажите свою версию событий.

Медленно киваю. План прост и понятен на первый взгляд.

— Итак, материалы дела что мне передали, весьма зыбки. Уж не знаю, на чем основываясь, майор Меринов собирается передавать ваше дело в прокуратуру. Улики против вас только косвенные, и все что у них есть — эта лишь ваша связь с Самойловой, — он листает бумаги, — Показания некоего Травинского, приятеля пострадавшего Воронина, и его матери.

Я пожимаю плечами. Фамилии мне не знакомы, а уж мать бывшего Светы я не знал и подавно.

— Вот, ознакомьтесь.

Принимаю копию бланка показаний этого самого Травинского и погружаюсь в чтение. Постепенно до меня доходит. Под этой не знакомой мне фамилией скрывается жирный приятель Воронина. Он в красках рассказывал, как я напал на них в клубе. Как избил обоих до полусмерти. Один. И без ноги. Инвалид фактически.

Даже смешно. Не стыдно ему?

— Ему бы романы детективные писать, — говорю хрипло, удивляясь тому, как все складно вырисовывается.

Конечно, я потенциально виновен. Большинство преступлений на почве ревности и происходит. Не поделили бабу. Бывает.

— Вы будете отрицать это? — с милой улыбкой спрашивает юрист.

Я медленно качаю головой.

— Драка была. Но они поджидали Самойлову в подворотне. Надеюсь, вы опросили ее подруг тоже?

Но тут вспоминаю, что Татьяна мертва. А ее показания были бы самыми убедительными.

Троицкий кивает.

— Да, я пообщался с Алиной Лукиной, но она сказала довольно мало.

Конечно. Ведь занята была с Русланом.

— Воронин не вернулся домой с работы третьего сентября. Тело сохранилось довольно-таки плохо, так что дата смерти весьма условна. Ваше алиби на этот день не зачитывается, потому, что его вам обеспечивает лишь Светлана Георгиевна…

— И ее семья, — перебиваю, — мы ездили в их кафе.

Троицкий снова кивает, он, судя по всему, уже в курсе.

Я подаюсь вперед к нему, и, понизив голос, спрашиваю:

— А разве для того, что бы меня задержать у них не должно быть более серьезных улик?

Олег мрачно отводит глаза, а юрист спешно и часто качает головой. Реакция моих защитников мне не нравится. Я смотрю на Теряева, потом на адвоката.

— И?

— Они нашли что-то в доме вашей матери, — так же тихо, как и я, говорит Троицкий, — какую-то улику, указывающую на вас. Но что именно, нам пока не известно. Может это блеф.

— Дом моей матери обыскивали⁈

От одной мысли, что в дом моего детства ворвалась полиция, мне стало дурно. Мама — сердечница. Одному богу известно, что она там себе напридумывала.

— С ней все в порядке, — врывается в мои мысли Олег, — Саша пригласила Марию Ивановну погостить у нас, пока все не решится.

Испытываю некое облегчение, и упираюсь лбом в свои скованные ладони.

— Бред какой-то… — выдыхаю шумно, и снова обращаюсь к Олегу, — Самойлова что?

— Активно сотрудничает с полицией. Рассказала все, показала. Позволила обыскать свой дом, вашу квартиру и поведала о пожаре. Но все это к делу не пришьешь.

— Нагольский?

Теряев качает головой отрицательно. Наверное, бывший шеф просто пока не в курсе. Он — мое главное алиби. Ведь недели напролет я был с ним. Только станет ли он «впрягаться»?

Повисает тяжелая, долгая пауза. Меринов за стеклом показывает на наручные часы, как бы намекая, что пора сворачивать это собрание.

— Меня отпустят до суда? — спрашиваю, но не хочу слышать ответ.

— Все зависит от майора и его доказательной базы, — уклончиво отвечает Троицкий, — но я постараюсь.

Олег смотрит на часы, а я все пытаюсь поймать его взгляд. Но Теряев на меня не смотрит. Чувство вины? Или пренебрежение?

— В день пожара Воронин был с компанией. Найдите их. У Светки дорогой жилой комплекс, там должны быть камеры. Эти парни могут быть в курсе. Вдруг у депутата были другие враги, кроме меня? Уверен, у слуг народа достаточно много недоброжелателей, — спокойно говорю, накидывая идеи.

Эта мысль плотно засела в моей голове. Ведь если я не убивал, то тогда — кто? Впрочем, Воронин весьма странно решал свои проблемы.

Теряев вскидывает на меня взгляд и к своему облегчению я замечаю в его глазах тотальную вину. Я качаю головой.

Нет смысла себя винить, Олег. Это я привел эту гадюку в ваш дом. И получил за это по заслугам.