Прятки с любовью

Глава 1

Светлана

Я спешно пересекаю улицу и понимаю, что самое время бежать. А этим мне приходится заниматься довольно редко. Ну, примерно дважды в неделю на беговой дорожке. Но, никогда. НИКОГДА! В туфлях стоимостью в месячную зарплату моей матери.

Каблуки перестукивают по мокрому после летнего дождя асфальту, но опаздывать нельзя. Лужа!

Грязные брызги мгновенно орошают бежевые лодочки от Маноло, которые я так люблю. Чёрт.

Но если я успею, то смогу покупать себе такие, когда захочу. И почему я поставила машину так далеко от входа? Идиотка. Надо быть умнее в следующий раз, и продумывать даже такие детали. Как оказалось, это тоже очень важно.

— Добрый день, Светлана Георгиевна, — меня приветствует на входе охранник, я кидаю быструю улыбку.

Любезничать с тобой, неудачник, у меня сегодня времени нет.

Открываю дверь подъезда элитного жилого комплекса ключом, и забегаю в холл. Перевожу дыхание.

Старая карга, сморщенная словно изюмина, окидывает меня недоумённым взглядом, с ног до головы. Я остро ощущаю её неодобрение, от вида моих забрызганных грязью туфель.

Да пошла ты. На улице дождь, а я не научилась летать.

— Здравствуйте, Светочка, — расплывается в деланной улыбке бабка, прижимая к груди мохнатого йорка.

— Добрый день, Мария Семёновна, — киваю я в ответ и стремительно двигаю в сторону лифта, игнорируя желание старухи в костюме от Шанель, перекинуться парой фраз. Хватит с меня подъездных бабок, наелась ими ещё в Рязани.

Подхожу к металлическим дверям, жму кнопку. Смотрю на часы. Тороплюсь.

Лифту пофиг.

Поглядываю не двери ведущие на лестницу. Но нет, до десятого этажа мне на своих двоих не добежать.

И что за идиотская привычка у мужиков всё усложнять? Почему нельзя было привести бабу в загородный дом?

Двери лифта разъезжаются, я вхожу и жму кнопку нужного мне этажа.

В зеркальном отражении вижу себя. И пока жестяная коробка несётся вверх, я разглядываю отражение.

Немного запыхалась, заделала туфли. Но в целом — идеальная. И меня видели, как минимум двое. Видели и узнали.

Лифт играет музычку, и наконец, выпускает меня на десятом.

Подхожу к квартире, которых всего две на весь этаж и перевожу дыхание. Приглаживаю волосы. Считаю до трёх, и, наконец, отпираю входную дверь в наше семейное гнёздышко.

Мой муж, Александр Воронин — депутат, слуга народа.

Ему важно жить среди людей. Поэтому мы, сразу после свадьбы поселились в этом занюханном жилом комплексе. Правда, жили большую часть времени в особняке, оформленном на его маму. Хорошо, что мне удалось уговорить его, что наш дом должен принадлежать нам, и теперь чудесная постройка в тысячу квадратов, с конюшней, двумя бассейнами и финской баней числится как моя собственность.

Вхожу в просторную прихожую и ставлю брендированные бумажные пакеты на пол. Скидываю туфли, чтобы не обозначить своё присутствие раньше положенного, и иду в недра квартиры.

Вижу женские туфли. Они валяются небрежно у входа в нашу гостиную. Кстати, этот ковёр выбирала я. Чтобы он гармонировал со шторками. Полная безвкусица, но Сашка схавал. Думает, что я дизайнер интерьеров в прошлом.

Впрочем, обида оттого, что он так легко повёлся на Таньку, всё же в душе присутствовала. Я ведь лучше неё! Всё это знают.

Брезгливо морщусь, замечая недалеко от туфель её кричаще-красные стринги.

Я лучше хотя бы в том, что не одеваюсь как шлюха.

Из спальни раздаются характерные ахи вздохи. Едва сдерживаю мстительную ухмылку.

Ну вот и всё, голубчик. Попался.

Решительно пересекаю гостиную, прихватив шлюшьи трусы, и врываюсь в нашу супружескую обитель.

Мой муж, сорока двухлетний депутат от партии либералов вдалбливает в матрас Таньку с воодушевлением пятнадцатилетнего юнца. И с таким же невероятным самовлюблённым выражением лица, с которым я уже успела познакомиться.

В койке он, конечно, полный ноль. И стручок маленький, и совершенно бесполезный с его умениями, но Саша верит, что всё это не так. И я приложила к этому немало сил. Мужик должен верить в себя, иначе на приключения не пойдёт. С дивана не сгонишь.

Татьяна Ларина (это конечно, ненастоящее имя), стонет под ним, распахнув свой алчный рот. Её чёрные волосы разметались по подушке. Как поэтично.

Постельное бельё, кстати, тоже я покупала. То самое, на котором и происходило действо.

— Ах ты кобель! — ору я и швыряю в спину своего неверного мужа вазу с полки.

Не попадаю, сосуд бахается в стену и взрывается на сотни осколков.

Воронин вздрагивает и оглядывается. Танька деланно визжит, то ли от оргазма, то ли от ужаса. Явно переигрывает, но мы это потом с ней обсудим.

— Зая… — мой депутат стыдливо тянется за трусами, но я подкидываю ему Танькины.

Ларина перехватывает их и спешно натягивает на себя.

— Ты же по магазинам пошла, — пытается обвинить меня в собственной измене муж, — Я думал, ты до трёх не вернёшься…

— Ненавижу! — в голову Воронина летит шкатулка ручной работы с моим жемчугом, который я давно заменила на искусственный.

Всё же в моём сейфе драгоценностям будет спокойнее, чем тут.

— Как ты мог⁈ — продолжаю я кошачий концерт и хватаюсь за статуэтку африканки, пока Воронин пытается увернуться от снарядов и выпутаться из простыни, что намоталась на его ногу и мешала надеть трусы.

Танька поспринтерски запрыгнула в платье и поспешила прочь, подхватив туфли в руки. Что ж, молодец. Должно быть, были прецеденты, когда в хлеборезку получала.

Моя актёрская игра проходила на «ура». Во всяком случае, я была довольна. Даже слёзы появились. Всё этот метод Станиславского.

На самом деле было обидно. Я вспомнила маму, отца. Мужчин, изменявших мне. И обещания Воронина и клятвы в вечной любви. Это так всё одинаково, честное слово.

Мужики привыкли, что смазливые девочки — дуры. Что они, то есть мы, поведёмся на красивую сказочку, отсосём за айфон или поездку в Дубай.

Спасибо вам, глупышки, что настолько облегчили мне жизнь!

Теперь эти тупицы верят, что имея большие бабки, могут вытирать о нас ноги.

Только вот… Нет.

— Мы же женаты всего четыре месяца, Воронин! Я любила тебя!

— Светик мой, — улыбается он своей самой обаятельной, можно сказать, сучьей улыбочкой, которой вскружил голову не одной глупышке, и идёт ко мне в одних трусах и простыней через плечо, а-ля римский император, — Ну прости, лапонька. Ну бес попутал. Ну с кем не бывает?

Дождавшись, когда Воронин окажется рядом, вскидываю руку и влепляю ему звонкую пощёчину. От красных следов на смуглой коже, в общем-то красивого мужчины, получаю некоторое удовлетворение.

— Я требую развод!

Ну, наконец-то. А то я уже порядком устала изображать из себя примерную жену. Готовить ему завтраки, и подавать кофе в постель.

— Милая, ты же знаешь, что сейчас нельзя? У нас выборы вот-вот…

— Я установила камеры! — тыкаю куда-то в сторону, на самом деле никаких камер там нет, но он заметно бледнеет, — Если не хочешь, чтобы завтра твой перепих с этой шмарой был в сети, ты дашь мне развод!

И ещё много чего, что я захочу. Но пока вслух об этом говорить рано.

Твои яйца у меня в руках, Воронин.

Марк

Яркие вспышки света слепили.

Что и говорить, клубная жизнь явно не для меня. Хотя, разве можно отказать другу в мальчишнике?

Мой давний знакомый, сослуживец, на следующей неделе сочетается браком, и я, и еще пара наших общих знакомых решили не изобретать велосипед и отправиться в клуб.

Это конечно, не тошниловка у вокзала, а элитное заведение со списком и фейс-контролем. Публика тут тоже не простая, гопников с района в этом месте не встретишь. Но, не смотря на это, здесь царило такое-же мракобесие, как и в любом ночном заведении столицы.

Наша вечеринка уже шла на убыль, Олег дремал в углу, привалившись к стеночке головой. Это как раз он жениться собирался.

Руслан, наш общий товарищ, распивал алкогольные напитки с какой-то нимфой у бара. И уже вот-вот получит доступ к телу.

Саня и Витька изображали танцоров диско, а я со своей ногой, и работой, сидел трезвый, как дурак.

— Выпьем, девочки!

Я перевожу взгляд.

Моим аниматором этим вечером служит женская компания за соседним столиком. Нимфа Руслана, к слову, тоже сидела с ними. Это были дамочки уже не первой свежести, ну в смысле не малолетки двадцатилетние в джинсах в обтяжку, а некие элитные эскортницы. Или типа того. Потому, что они весь вечер, говорили о мужиках, и были очень дорого одеты. Губы, сиськи, упругие задницы. Зоопарк, мама не горюй. Обсуждали какого-то Воронина, и совершенно не реагировали на мужиков вокруг. Что было странно, учитывая внимание противоположного пола — к ним.

Но, очевидно, планка у девочек оказалась до небес.

Самой яркой в их компании была рыжая в коротком платье, что переливалось золотом в свете софитов с танцпола. И судя по всему, именно она была хозяйкой вечера.

Тяжелые, медные локоны струились по хрупким плечами элитной девочки, и я то и дело ловил себя на том, что любуюсь ею.

Давно такого не было. Внешне эта женщина меня заинтересовала уже со спины. Стройные ножки, туфли на высоких каблуках в тон слегка загорелой кожи, упругая задница в блеске золота.

Хороша.

Я отпиваю из бокала свой безалкогольный мохито и лениво отвожу взгляд от девок. Нога под протезом чешется весь вечер, но я стараюсь игнорировать этот зуд. Ни к чему шокировать местную публику демонстрацией своих увечий.

Олег вдруг пробуждается и вяло тянет:

— Сашка меня убьет… поехали домой?

Киваю другу.

— Поехали, только отолью, — бодро поднимаюсь на ноги и иду через танцпол, в сторону санузла.

Рыжая как раз возвращается от бара с парой бокалов свежих коктейлей, и я ловлю ее беглый взгляд.

Красивая, ухоженная. Никаких накаченных губ, умеренный макияж. И даже не пьяная. Тушь не размазана, шаг бодрый. Тоже, что ли не пьет?

Ощущаю легкий шлейф ее духов, и прохожу мимо, в уборную.

Пока делаю свои дела, в сортир заходят еще мужики.

— Это точно она? — слышу я разговор.

— Да точно! Рыжая в золотом, — отвечает второй.

— И с ней твоя Танька? — удивляется собеседник под характерное журчание в писсуар.

— Прикинь. Я чет не понял ваще.

— Может они сдружились из-за тебя?

— Они виделись только тогда, когда Светка нас застукала. Ни до, ни после не пересекались.

Я заканчиваю свои дела и выхожу, иду к раковине ополоснуть руки. Но мое появление двух собеседников не смущает. Один холеный брюнет, с модной бородкой и обдолбанным взглядом. Второй сильно полный, с одышкой и в смятом костюме.

— Думаешь, она тебя наебала что ли? Подругу подложила под тебя? — удивленно продолжает жирдяй.

— Я ничему не удивлюсь, — замечает его собеседник, — Она отжала у меня почти все, что я за пять лет накопил. Дом, машину, часть сбережений, и я еще должен ей пособия платить, что бы рот закрытым держала. Иначе в сеть выставит видео с камер наблюдения.

Жирдяй присвистнул, а я мысленно усмехнулся.

Вот тебе и эскортница. Только и следи, что бы руку по локоть не откусила.

— А чем там за видео хоть? — продолжает толстый, застегивая ширинку, — Твое лицо хорошо видно?

Брюнет смотрит на приятеля.

— Я не знаю, не видел его.

В повисшей паузе, улавливаю некое осознание участников этого разговора, и выхожу из сортира под сдавленное:

— Вот сука! А ну пойдем-ка, перетрем с ней!

Парочка парней стремительно равняются со мной на выходе, и слегка задевают плечами, решительно следуя к столику девчонок.

Я бреду к своему, мучительно размышляя, стоит ли мне в это вмешиваться вообще.

Брюнет и его спутник достигают столика рыжей, и застают ее как раз расставляющей новую партию коктейлей, за которой она сходила еще раз.

Их поведение, и разговор в туалете мне не нравится, но я не обладаю информацией в полной мере. И пока то, что я услышал все же больше очерняет женщину, пусть и красивую в моих глазах.

Друг жирдяя, воспользовавшись тем, что рыжая увлечена вручением бокалов подругам, замахивается и смачно хватает рыжую за задницу со звонким шлепком.

Та охает, и подпрыгивает удивленно разворачиваясь, оказывается в потных лапах мужика. Ее подруга, та что с черными волосами подскакивает на встречу, меняясь в лице. Там промелькнул испуг?

Во всем этом ботоксе не разберешь. Или что они там колют в свое лицо.

Я достигаю своего столика и сажусь. Олега уже нет. Сам что ли уехал?

Оглядываюсь. Руслан у стойки все еще, с той бабой. А Сани и Витька нет уже. Наверное, уехали.

Беру сотовый и точно. Сообщение, что они жениха домой повезли. Надо и мне, наверное, ехать.

— Ах ты сука!

Оборачиваюсь, вдруг вспоминая о драме за соседним столиком. Жирдяй уже держит брюнетку, не забыв ту полапать, пока брюнет треплет рыжую, словно тряпичную куклу.

Ну нет, блин. Я такое терпеть не могу…

Встаю решительно и двигаюсь к соседнему столику.