Прятки с любовью

Глава 24

Марк

Чем больше я думал о том, что все происходящее — дело рук Дмитрия Васильевича, тем сильнее в этом сомневался. Ну, разве человек способен на такое? Чисто психологически?

Лежа в постели, и прижимая к себе сонную Свету, ощущая ее торчащие ребра ладонью, я быстро возвращался к полной уверенности в обратном.

Да, это он.

Воронин напал на его женщину, и он решил, вероятно, таким образом отомстить? Честно говоря, не очень похоже на поведение нормального человека. Но если разобраться, то ни один нормальный человек на такое неспособен. Значит… Нагольский не нормальный?

Возможно, у него есть какие-то обращения к специалистам. Наверняка, были. Может даже есть истории из детства?

О Нагольском я знал не так уж и много. Работал на него последние десять лет, но чем он занимался раньше, где учился, и что стало с его родителями — не имел ни малейшего понятия. Если мне удастся найти что-то реальное на этого человека, то возможно, я смогу избежать заключения и даже обвинения?

От этих мыслей голова пошла кругом.

Я осторожно вытащил руку из под головы Светланы, которая выглядела неожиданно юной и беззащитной без косметики и своего воинственного выражения лица. И выбрался из теплой постели.

За окном барабанил дождь, и мягкий свет уличного фонаря рассекал нашу спальню. Если бы не Теряевы, где бы мы сейчас были?

Накинул рубашку и побрел из комнаты, с острым желанием покурить. В темноте нащупал сигареты.

Когда я спускался по лестнице на первый этаж, увидел тусклый свет, падающий из дверного проема кухни. Осторожно двигаюсь туда, что бы не напугать. Вдруг Саша встала малышке кашу смешать? Поравнявшись с кухней, отмечаю, что там Олег. В халате, помятый весь какой-то. Видно, что не спал. Так же, как и я.

Услышав меня, поворачивается, и я подмечаю в его руке бутылку с виски.

— О, — он усмехается, — на ловца и зверь?..

Я прекрасно помнил о том, что у Олега были проблемы с алкоголем, и несколько напрягся.

— Уверен что это хорошая идея? — осторожно спрашиваю, покручивая сигарету между пальцев.

Теряев, заметив мои движения, открывает окно, впуская холодный осенний воздух и кивает. Мол, кури.

Потом ставит два стакана с квадратными гранями и толстым дном и наливает напиток примерно на палец.

— Что бы лучше думалось, — поясняет он, — не спится что-то.

Киваю, поднося огонь зажигалки к сигарете, что сжимаю губами. Втягиваю дым, ощущая, как кожу холодит воздух. Выдыхаю и на мгновение блаженно прикрываю глаза.

Теряев подвигает мне стакан и говорит:

— Мои родители дружили с Нагольским и я все никак не могу понять, верю я тебе или нет.

И тут я понимаю, что Олега так же, как и меня, одолевают сомнения. Ведь на кону стоит такой простой факт — жизнь человека. Если это он, все понятно. Но что, если нет?

Быть тем, кто собьет всех вокруг и пустит по ложному следу — мне не хотелось.

— Ты помнишь, каким он был раньше?

Олег отпивает из своего стакана и садится на стул, возле кухонного острова, что разделял нас. Вздыхает. Пожимает плечами.

— Замкнутый, — лениво тянет, — Но мои родители и Остроуховы списывали это на молодость. Он ведь был помоложе их.

— Как стал главой фонда?

Теряев пожимает плечами.

— Не знаю. Просто появился однажды и все.

Я смотрю задумчиво на приятеля. Он на меня. Мы оба уверены в том, что само существование этого человека выглядит довольно таки странно.

— И сразу богатый?

Теряев кивает.

— Говорили, что он жил в Европе, в Германии что ли. И что у него есть дочь. Но никто ее никогда не видел.

А вот это было и правда, удивительно. Я никогда не слышал ни о какой дочери.

— А Анжела о дочери знала?

Эта новость все же несколько шокировала меня. Как можно было скрыть такое⁈ Я всегда считал Нагольского своим другом.

Олег снова пожимает плечами.

— Это все сплетни, ты ж понимаешь? Говорили о нем много. Что якобы бабку с дедом его немцы замучили, родители его вместе с ним уехали заграницу. Отец Нагольского дипломатом был, или что-то в этом роде, из Союза выехать им дали. А вернулся оттуда он уже один.

— А твои родители не спрашивали его? — снова встреваю я.

Олег пожимает плечами.

— Не знаю. Ты же помнишь, как я тогда с ними общался? Все хорохорился чего-то, доказать что-то хотел…

Теряев смотрит в свой стакан, должно быть на мгновение затосковав по родителям.

— Давая помянем, раз вспомнили, — говорю тихо.

Мы молча выпиваем, каждый думает о своем.

— Иногда мне кажется, — начинает он глухо, — что все беды в мире только из-за денег.

Я смотрю на друга, сквозь клуб дыма, что выдыхаю.

— Скорее, из-за жадности. И зависти.

— Точно, — Теряев салютует стаканом, пока я делаю последнюю затяжку сигаретой, и тушу ее под струйкой воды из под крана.

Бросаю в урну, и замираю у столешницы.

— Как думаешь, следует раскачивать эту лодку или пустить все на самотек? — задаю главный вопрос.

Олег смотрит на меня долгим, задумчивым взглядом, после чего, все-таки говорит:

— На самотек уж точно все оставлять не стоит. Ты ж не знаешь, кто руслом управляет.

Светлана

Я проснулась поздно. Марк, как настоящий джентльмен не беспокоил меня, позволив выспаться в огромной и мягкой постели, когда у меня нашлись силы покинуть ложе — с долей недоумения осознала, что в доме одна.

Марк и Олег уехали по каким-то срочным делам, а Саша и Мария Ивановна отправились на прогулку с Лерой.

Что ж, я никогда не страдала от одиночества. Прошла в столовую, где мне подала завтрак кухарка Теряевых. Плотно поела и, ощутив в себе достаточно сил, решила, что могу попытаться вернуть свой прежний образ жизни. Я взрослая, самостоятельная женщина и могу…

Яркая картинка внезапно вспыхивает перед глазами, парализуя меня на мгновение.

Я лежу в постели. Мои руку связаны и вздернуты. Дмитрий стоит надо мной с кожаным ремнем и улыбается. Его глаза — два черных провала.

Мне это приснилось?

Жених вскидывает руку и первый горячий удар обжигает мои бедра.

Сон?

Стряхиваю морок и встаю из-за стола. Нет, мне не следует лелеять жалость к себе. Мне нужен специалист. Просто проведать психотерапевта, и все.

Я давно собиралась, но все времени не было. Сейчас, как раз очень вовремя. Если у меня будет заключение врача, что это не сны и не фантазии, то может я смогу так помочь Марку?

Спешу обратно в спальню, быстро одеваюсь и вызываю себе такси. Никто меня не удерживает, охрана отпускает без проблем. Путь предстоит мне долгий, и лишь в машине я записываюсь на прием к своей давней знакомой, что была у меня в долгу. Мы тогда отлично раскрутили ее бывшего на отличные деньги. Женщина смогла открыть свою частную практику, и жить безбедно. Она согласилась принять меня через час.

Я ощущала некую распирающую меня силу. Тревогу. Хотелось раз и навсегда закрыть все эти вопросы, и просто жить дальше. Уехать куда-то далеко и забыть обо всем.

Спустя час такси остановилось у жилого комплекса, где вела прием моя знакомая. Я сунула наличку водителю, и вышла на тротуар нетвердой походкой.

Взглянула на несколько десятков этажей снизу вверх, и закружилась голова. От мысли, что придется вывернуть все свое грязное белье Кристине, резко затошнило. Меня вырвало в ближайшую мусорку. Охранник неодобрительно за мной наблюдал.

Дрожащими руками отыскала влажные салфетки, и спешно вытерла губы, и руки. Постояла еще пару секунд у подъезда, развернулась и побрела прочь.

Нет, не могу.

В глубине души я знала, всё что вспоминаю, было на самом деле. Помню, как он играл с ножом надо мной. А у меня не было сил даже руку сдвинуть с места. Я совершенно точно ощущала, как холодное лезвие касается моей кожи, рисуя линию трусиков. Потом, обнаруживая на себе царапины на утро, я все пыталась вспомнить, что же случилось?

Нагольский рассказывал мне странную историю о случае в ванной. Или с бритвой. А иногда говорил правду, но словно бы шутил. Адекватная часть меня успокаивала. Да не способен Дмитрий на подобное! Он такой интеллигентный и хороший.

Но вторая — темная. Как бы намекала, что Нагольский — родственная душа. И он способен на многое.

Ловлю реальность, и осознаю, что оказалась в каком-то парке. Дождь пошел, а я без зонта.

Пронизывающие, ледяные капли падают на волосы, и те липнут к лицу, заставляя ощущать себя еще более жалкой.

В такую погоду тут никого. Небольшой сквер в стороне от жилых комплексов, в солнечную погоду, очевидно, пользовался бы популярностью. Но не сегодня. Дождь плавно переходит в снег, и большие снежинки тяжело оседают на поверхность лавок и на голых ветвях деревьев. Я бреду по дорожке, утопая в полубредовом состоянии. Где картинки визитов отчима в мою спальню, пока спит мама, перемешиваются с тем, что происходило в спальне Нагольского. Иногда их лица так же сложно различить. Я пытаюсь разобраться в этом, но выходит только мешанина из жутких картинок, от которых впадаю в панику.

Что — правда, а что — ложь⁈

Зажмуриваюсь, зажимаю уши, потому что мне слышится грохот шагов. Но знаю, что одна тут и быть никого не может. Приваливаюсь к какому-то дереву, голова начинает кружиться. Что происходит⁈ Что со мной?

Шаги все громче, я нахожу в себе силы обернуться.

Ко мне и правда подходит человек.

— Помогите… — хриплю я, когда земля под ногами начинает качаться так сильно, словно бы я в шторм на корабле.

— Конечно, — говорит незнакомец, — обопритесь на мой локоть.

Я тяну к нему руку, и свет перед глазами меркнет окончательно.

Марк

— Вы должны меня выслушать!

Меринов лениво отрывает взгляд от своих папок и смотрит на меня. Честно говоря, этот хрен с горы меня дико бесил, а я даже понять не могу — почему.

Может этот его взгляд — какой-то безразличный. А может и то, что сложно понять, какие именно эмоции он испытывает в этот момент.

— Так, я этим, собственно и занимаюсь, — вновь опустив глаза на свою писанину, говорит следователь, — слушаю вас. Но когда мне требовалось, что бы вы говорили — вы молчали. А теперь…

— Хватит! — мое терпение кончилось и на эмоциях я хлопаю ладонью по столу.

Следователь не дрогнул, только угрожающе медленно поднимается из-за стола, изучая меня мрачным, решительным взглядом.

— Ты вообще охренел, Солнечный?

— Вижу, теперь я завладел вашим вниманием?

И когда, казалось бы, я победил, в кармане зазвонил сотовый. Спешно достаю его и вижу, что звонит Саша. Что случилось?

Быстро отвечаю.

— Света с тобой? — вместо приветствия говорит Теряева.

— Нет, а разве не с тобой?

— Представляешь, я думала она у себя. Но ее нет. И Марта Васильевна тоже ушла. Написала прощальную записку. Я подумала, что как-то странно это все…

Кухарка уволилась, а Света сбежала. Что тут странного?

— А охрана что говорит? — пытаюсь вести себя спокойно, но насмешливый взгляд Меринова этому никак не способствует.

— Говорят, что Света на такси уехала, а кухарка минут через пять после нее сама ушла.

— Пешком, что ли? — я вообще не понимал, что собственно не так, и откуда в голосе Теряевой панические нотки.

— Ей было не далеко, — вздыхает Саша, — она повесилась, Марк. На дереве возле наших ворот.

— Чего?.. — и вот тут я понял.

— Мы нашли еду в раковине, кашу. И разбитую ампулу с мощным галлюциногенным. Мне кажется, она что-то сделала. Но… раз ты в порядке, надо просто найти Свету и удостовериться, что с ней тоже все хорошо.

Я ловлю на себе взгляд Меринова, и тот, должно быть по моему лицу понимает, дела дерьмо.

— Сейчас позвоню ей, — пытаюсь говорить спокойно, но уже догадываюсь, что не дозвонюсь.

— Ее мобильник выключен, — спешно перебивает Теряева, — Я уже часа два пытаюсь до нее дозвониться. Олег тоже трубку не берет, но у него совещание.

— У него совещание, — говорим мы с Сашей в унисон, и смолкаем тут же.

Если с боссом медиа центра все ясно, то где аферистка?

Я отключаю связь и поворачиваюсь к следователю. Тот терпеливо на меня взирает, ожидая, наконец, исповеди.

И я рассказываю. Не таясь. Все как было, что бы он понимал, что, как и почему произошло. Про протез, и про Нагольского, про смерть Татьяны, и про пожар. Меринов, слава богу, не перебивает. Много курит и не сводит с меня внимательных глаз. Когда же я сообщаю о том, что кухарка, возможно, имеет отношение к исчезновению Самойловой, он вскидывает брови.

— Полагаю, ваши коллеги уже работают на адресе, — прочистив горло, говорю, — но хочу сразу предупредить. На самоубийство Стругацкой приезжал Петр Иванович, и они большие друзья.

Брови Меринова удивленно сходятся к переносице. Улавливаю в этом жесте оттенок раздражения, и больше ничего.

— Все это тянет на… что-нибудь? — с надеждой в голосе интересуюсь, — Поможете найти Самойлову?

Следак молча тянется к трубке телефона, снимает ее и быстро набирает номер. Дает ориентировку, просит кого-то сделать запрос всем такси на адрес Теряевых. Спустя двадцать минут Меринову сообщают, где такси высадило Светку.

Только вот беда в том, что я понятия не имел, что это за адрес.

Я вообще, чертовски мало, знал об этой женщине.

Меринов берет распечатку адреса и встает со своего места.

— Если все, что вы говорите, подтвердится, дело может быть крупным.

Я смотрю на мужика и медленно киваю. Преступный сговор, где в его главе стоит чиновник — дело на «звездочку» на погонах. А может и больше.

— Для начала, нам надо разговорить вашу рыжую красотку, — деловито говорит полицейский, — Так что давайте найдем ее. Фото есть?

Я спешно достаю мобильник и нахожу снимок с той квартиры, где мы провели две волшебные недели. Меринов окидывает изображение взглядом и хмыкает насмешливо.

Но мне уже плевать на все. Не доброе предчувствие охватывает меня. Отгоняю дурные мысли, но понимаю, что Нагольский, если это действительно он, точно бы не позволил нам уйти.

Мы с Мериновым садимся в машины и едем по адресу, что дали таксисты. Оказываемся возле роскошного жилого комплекса. Показываем фотку Светы охраннику, и тот сразу же ее узнает.

— Да, заблевала урну вон, — кивает на улицу, — Я думал пьяная. Шаталась тут, стояла. Хотел полицию вызывать. Если войдет. Но она не стала.

— А куда пошла? — возвращая мне, телефон с фотографией, продолжает опрос следователь.

— Куда-то туда, — охранник махнул в сторону сквера, — на ней куртка яркая такая, розовая. Далеко ее видно было.

Я тяжело вздыхаю. Знаю эту куртку. Вчера купил ей, как и джинсы, белье и пару свитеров. Угнал то невесту из-под венца в одном платье. А домой ехать, за вещами, было все же опасно.

Оборачиваюсь на сквер и спешу туда, поперек полицейского. Тот прощается с охранником, и за мной. Идем молча и решительно, уж не знаю, как так выходит. Но мне все больше не нравится это. Ей было плохо. Она пошла в пустой парк. Что там могло произойти? Мне вдруг привиделся ее труп, посиневшие губы на мокром от снега лице.

— Смотри, — следователь указывает куда-то в сторону от узкой дорожки, и я перевожу взгляд к дереву, что росло возле лавочки.

А под ним — розовый капюшон. Ее капюшон. С куртки. Он крепился на заклепки, и теперь валялся в грязи. Кто-то сорвал его, или она его сама потеряла?

— Её?

Медленно киваю, ощущая, как волна ярости и отчаяния от собственного бессилия, душит меня.

Меринов подходит к фрагменту одежды, склоняется к нему, берет в руки. А под ним — Светкин телефон. Промокший и явно простившийся с жизнью. Следователь смотрит на меня, потом на гаджет.

— Ну, варианта тут два, — наконец, говорит он, — Либо ты морочишь мне голову и грохнул свою подружку, что бы отвести от себя подозрения на счет Воронина. Либо ты говоришь правду, и мы можем не хило подняться на этом деле. Если успеем до того, как твой хитроумный босс выкинет тело красотки со следами твоей спермы или остатками кожи под ногтями.