"Откровения о.." книга 2. Милаха. ч. 2

Глава 11

09.06.1995г. Пятница.

Расплатилась с таксистом, замерла у подъезда. Сердце словно сошло с ума. И пофиг на Ленкин психоз, вот честно – первый раз что ли. Но это дом Дениса. Он ходил по этим тротуарам, ездил в этом лифте и поднимался по этим ступеням задолго до того, как мы познакомились. Не говоря уж о квартире, которая, словно мой личный приговор, приведённый в исполнение, гласит: да, у этого мужчины есть другая огромная, наполненная собственными радостями и горестями жизнь, в которой нет, и не может быть постоянного места для случайной девчонки. И сейчас я словно извращенец-вуайерист замирала от предвкушения - я увижу оборотную сторону Дениса. Какая она?

Ленка открыла дверь и молча, сцепив руки на груди, отступила в коридор, давая мне войти. Вот теперь точно видно – дуется. Ладно. Не всё сразу.

Прошлась по квартире, как по музею – робко, но с интересом. Что сказать... Белокаменка круче. Современнее, стильнее. Но и здесь всё в ажуре, дорого-богато, как говорится. Зал с большим кожаным диваном и огромным же телевизором. Ленкина комната - комфортная такая, с двуспальной кроватью, удобным письменным столом и выходом на балкон.

Напротив Ленкиной комнаты – ещё одна, закрытая. Уловив мой немой вопрос, Ленка почти не разжимая губ буркнула:

- Родительская. Мать всегда на ключ закрывает.

Ну а в целом... Я не почувствовала здесь Дениса. У меня не ёкнуло, не возникло желания взять в руки какую-то вещичку, которую, возможно, держал в руках он или рассмотреть фото в рамочке. Потому что не было ни вещиц таких, ни фоточек. Получается, что и эта квартира, и эти люди, живущие в ней и зовущиеся семьёй - тоже не очень-то его жизнь. Как и я.

Но тогда - что его?

Потом пили чай. Причём как-то дежурно, ну, типа – надо чаю попить, раз пришла. Почти не разговаривали. И мне было не до болтовни, и Ленка всё бычилась. Так только, затронули мельком предстоящий зачёт по специальности, ну и любопытство с чего это я вдруг припёрлась среди ночи тоже верх взяло.

- Мать замуж вышла, уже беременная, так что в общагу вообще не вариант, - коротко объяснила я. – А в гостиницу идти - паспорт потеряла.

- Ясно. Одну ночь, Люд. Больше не могу, сама понимаешь.

- Без базара, Лен. И на том спасибо, очень выручила. Завтра на мамкин паспорт комнату какую-нибудь подыщу... Короче, всё нормально, мне только перекантоваться. – Снова помолчали. - Ну а ты как?

Ленка дёрнула бровями, по лицу её скользнул знакомый ядовитый сарказм. Ей явно было что сказать. И это распирало её, но она почему-то держалась. Тут уж даже мне интересно стало.

- А что с настроением?

- А что с ним? – не выдержав, ехидно хмыкнула она.

- Ну не знаю... Ты, вроде, злишься?

- На кого?

- Ну... На меня?

- А есть за что? – и взгляд такой... Ну точно, ревнует к Максу.

Что-то зря я это начала. Надо было до утра отложить. Сейчас точно не потяну, не то состояние.

- Да вроде нет, – обрывая разговор, я поднялась, сполоснула свою чашку. - Я спать, ты не против? Там, в зале, на диване, да? – И получив утвердительный кивок, пошла к двери. - Спокойной ночи, Лен.

- Что у тебя с моим отцом? – словно между прочим кинула она в спину.

Несколько слов, а ощущение – будто топор прилетел.

- В смысле... – я заторможенно развернулась к ней. – Что у меня с ним?

- Не знаю. Это ты мне скажи. Трахаетесь?

- Лен, ты чего... – глаза по пятаку, а лицо в краску. И взгляд – как ни старалась я его держать, он, сука, бегал...

А вот Ленка смотрела прямо и, совсем как Денис поджимая губы, задумчиво постукивала ложечкой по столу:

- Да или нет?

- Нет, конечно, Лен! Как ты вообще... ты... Да с чего? Что за мысли, блин?!

- Тогда как ты объяснишь, что зимой ездила на тачке, которую папаня отдал теперь мне?

- ...Лен, ты нормальная?

- Вполне. И с памятью у меня нормально. Чёрная, наглухо тонированная Королла, на ней ты подъезжала как-то к технарю, правда за рулём был дедок аккуратненький, с белым шарфиком на плечах. Ты ещё сказала тогда, что это твой старпёр, а я тебя зачморила.

- Не помню такого, Лен...

- Я помню. Поэтому, не надо делать из меня дуру. Просто скажи – вы любовники?

- Нет.

- Тогда как ты объяснишь машину?

- Не знаю. Может, это другая? Ты же не записывала номера...

- Нет, конечно. Но я их видела, и чисто навскидку – очень похожи. Да и не только машина. Много всего – по мелочи. Например, как он ни с того ни с сего на работу тебе устроиться помог. Это же через него ты в том клубе?

- Я уже говорила, что по объявлению!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Ну-ну... А то, что Макс тебя подвозил как-то?

- И что? Увидел – подвёз, мы вообще-то с тобой вместе были, когда с ним знакомились. И отношений у вас тогда ещё не было! Так почему бы ему не подвезти меня?

- А то, что ты иногда и без меня знаешь, что отец в отъезде?

- А вот это вообще смешно, Лен! Он у тебя всё время в отъезде! Когда ни скажи – точно угадаешь! Что, нет, разве? Господи... Бред! – я осела на табурет, и позволила моему шоку работать на самого себя. Охренеть ведь можно по разным причинам, а со стороны выглядит примерно одинаково. - Да с чего тебя торкнуло-то? С Максом, что ли, поругались? Тогда причём тут твой отец вообще?! Я причём?!

- Да или нет?

- Нет, Лен, нет! Не было, и быть не может!

И она вдруг опустила взгляд, расслабленно поникла плечами.

- Ладно. И правда, что-то я психанула. – Упёрлась лбом в ладонь, вздохнула. – Просто день сегодня такой... Мать утром позвонила, сказала, что отец подал на развод...

Я замерла. Благо Ленка смотрела тупо в стол перед собой и не видела моей охреневшей рожи. На развод? А как же... В смысле, как на развод?!

- ...И вроде что такого, давно бы пора, всё равно не семья, а хрен знает что, а знаешь, накрыло... – продолжала Ленка. - Ещё и мать накрутила, вылила на меня всё, что на него, видать, не смогла. Такого порассказала... Как будто сама святая. Но всё равно, знаешь... Я дура, да, но меня просто накрыло, извини. Даже Макса сегодня на хер послала. Блин... Обидится теперь, наверное...

Я выдохнула. Руки дрожали, ладони вспотели. Зато все оставшиеся в крови валерьянка и коньяк окончательно выгорели.

- ...Макса-то за что? – О да, действительно, ни причём же пацан... Мандец какой-то.

- Ну как, - усмехнулась Ленка, – я подумала, что если вы с папаней любовники, значит, Макс точно в курсе должен быть. А значит вы с ним знакомы, а из меня дуру делаете... Ну и накрутила, как обычно – мысли всякие, воспоминания, метод, блядь, дедукции... Короче, извини, Люд. Сейчас я и сама понимаю, что это смешно. Кстати, пока не забыла - тебя Савченко что-то ищет. Звонил мне сегодня. Интересно, у кого номер взял?

Неожиданно. Неожиданно приятно, я бы даже сказала. Особенно после его финта на остановке.

- Чего хотел?

Ленка пожала плечами:

- Не знаю. Ты извини, но я не в духе была и... Короче, я слегка нахер его послала. Ничего? - Теперь уже плечами пожала я, а Ленка вдруг вскочила: - Слушай, а давай выпьем? У матери тут, кажется, бренди завалялся...

Я начала отнекиваться, но она всё равно достала из холодильника пузатую бутылку из матового чёрного стекла, плеснула понемногу прямо в чайные чашки.

- Чисто символически. На! – И вдруг замерла: - Слушай, а может, мне Максу позвонить?

- Блин, Лен... Почти час ночи уже, давай спать, а?

- Ладно, Максу завтра. Надеюсь, он до утра не забудет, кто я есть и как меня звать. – Чокнулись, выпили, и она с облегчением рассмеялась: - Знаешь, если прям честно, то я во всей этой ситуации больше всего из-за него расстроилась. Ну что он мне врал. Дура, да?

Странно, но, несмотря на полный абсурда, самого дерьмового дерьмища и шока денёчек, заснула я мгновенно. И даже без снов. Но едва забрезжил рассвет – очнулась и больше ни в одном глазу. Мозг – в кашу. И всё там - и Панин с Зойкой, и Лёшка, и Ленка, и Денис... Одно на другом сидит и третьим погоняет. И хрен его знает, что с этим делать.

Лёшка меня ищет. Зачем? Совесть проснулась, после остановки или Москву не может забыть, фоточку на память попросить хочет? Так будет ему фоточка, мне же не жалко!

Старалась почувствовать злость к нему и отторжение – как оправдание тому, что мне пофиг до Зойкиных угроз в его адрес... Но нет. Только сожаление, что он оказался таким гнилым. А ещё, тяжесть на душе и страх. В голове же - жуткая картина: неподвижное тело на мокром асфальте, и толпа гопников, что месит его ногами... и кровь расплывается в дождевой луже. Наука для непослушной девочки. Зойка, тварь ушлая. Верно, ведь, рассчитала - жизнь перевешивает всё. Даже Лёшкина.

Тем более Лёшкина.

Вот как так? Куда ни плюнь – обязательно в Савченко попадёшь и это при том, что сами-то по себе мы с ним теперь окончательно чужие!

Радовало одно – паучиха, похоже, не учла того, что через неделю он отчалит в армию. Психанула? Ну и дура. Показала мне своё слабое место и отныне она не императрица. Тем более что после того, как стало понятно, что Панин Денису не помощник – он мне реально на хер не сдался. Старый козёл. Цветочки, клубничка, блин. Не любит он, когда от женщин шампунем пахнет, ишь ты! Ладно. Будет вам Шанель с оттенком говнеца – тут Зойка хорошую идею подкинула, спасибо. Я ж не постремаюсь им намазаться, вот правда! И такого кузнечика в вашей коллекции точно ещё не было, уважаемый гражданин судья.

Чем больше думала, тем легче становилось. Казалось, одна за другой распутываются ниточки, находятся решения проблем. Ещё бы с Ленкой замять. В идеале – нам бы перестать общаться, хотя бы на лето, пока не улягутся её подозрения. И с Максом, для верности, тоже.

Была ещё одна мысль, которая так и крутилась, пытаясь вытеснить остальные, но я её до поры придерживала. Разводится... Сердце тут же заколотилось с удвоенной скоростью. Зачем ему развод? Думать о том, что ради меня - страшно. О том, что ради Боярской – больно. Вот лучше и не думать. Просто ждать.

Мягко накатывала сонливость. Как обычно - утренний сон самый сладкий. Особенно, если появилась призрачная надежда...

Сначала в сон вплелись какие-то приглушённые звуки, потом постепенно включилось сознание.

- А ты? Мм... не знаю... – лёгкий смех. Тишина. И вдруг снова: - Да прям!.. Ну да, конечно!.. – Смех. Пауза. – Ну-у-у... посмотрим!..

Я приоткрыла глаза – напротив моего дивана, в кресле возле журнального столика, сидела Ленка и, прикрывая трубку рукой, говорила с кем-то по телефону. Судя по манерности – с Максом. Любовь до гроба – дураки, блин, оба. А вообще капец. Если правда когда-нибудь всё-таки всплывёт... Страшно представить. Потянулась, давая понять, что не сплю.

- Ладно, давай, я потом ещё позвоню! – спохватилась Ленка. - Не надо, Макс! Да не надо, говорю! До обеда точно занята буду... Домашнее хозяйство, прикинь... – рассмеялась, послушала. – Да кто бы говорил... А зачем? Нет. Не-а... Ну потому что, потому, Макс! Всё, давай. Пока... – пауза. – По-ка!.. Чего трубку не кладёшь? Нет, давай ты. Нет, ты. Ма-а-акс... Клади... Дурак! – снова рассмеялась. – Не скажу! Всё, короче, пока! В половине седьмого, помню, да, – и наконец, положила трубку, глянула на меня: – Прикинь, говорит, что всю ночь не спал, обо мне думал... Брешет, наверное! – а сама сияла, что твоё солнышко.

- Ну, значит, к утру он тебя всё-таки не забыл, - философски изрекла я.

- К утру... Время почти одиннадцать, если что! - фыркнула в ответ Ленка. - Как спалось?

- Отлично! Хороший такой диван, удобный. Я бы от такого тоже не отказалась, правда он как раз целиком на комнату в общаге.

- Ещё бы! Папаня специально под себя выбирал. Он тут спит, когда приезжает.

- В смысле... В зале?

- А где ему ещё, с матерью что ли? Пфф... Давай, короче, подъём. Пойдём, сожрём чего-нибудь, и ты мне ногти накрасишь. Сегодня вечером с Максом в киношку иду... – и вышла.

Я зачарованно, с совершенно новым чувством растянулась на диване. Потом обняла подушку, принюхалась. Нет, Денисом не пахнет, но само ощущение... Вот оно, то единственное во всей квартире, что точно принадлежит ему. Место, где перекантоваться. Он здесь просто гость.

Пили чай с бутербродами и болтали обо всякой херне, когда Ленка вдруг вздрогнула и побелела. И после этого я тоже услышала, как в замочной скважине поворачивается ключ. Замерла, в ужасе глядя на Ленку, боясь обернуться на вход, а Ленка, сидящая лицом к коридору, аж в струнку вытянулась от напряжения... И облегчённо выдохнула, подорвалась с места, махнув мне, мол – сиди тут. Хлопнула дверь.

- Привет, пап!

- Привет. Как оно, всё нормально?

- Так точно!

Наверное, они обнялись, во всяком случае, кто-то кого-то чмокнул в щёку... А у меня – сердце в горле и дрожь в руках. Лицо полыхает. И так трудно решиться, но блин, для натуральности надо... Я медленно повернулась и выдавила из себя:

- Здравствуйте...

Денис кивнул, так, словно совершенно мне не удивлён:

- Привет. Люда, да?

Я кивнула и опустила голову. А когда они с Ленкой зашли в кухню, и Денис сразу прошёл к окну, туда, откуда всех хорошо видно, я вообще впала в ступор.

- Пап, чай? – спросила Ленка. - Па-а-ап... Аллё! Чай? Или кофе?

- М? А, да, давай...

- Что давай, пап? Чай или кофе?

- Чай.

Ленка возилась у рабочего стола, и я рискнула поднять-таки взгляд на Дениса. Он, привычно сунув руки в карманы и поигрывая скулами, тоже смотрел на меня. Исподлобья. С плохо скрываемым раздражением, а может, даже, злостью.

- Лен, я, наверное, пойду, - с трудом выдавила я, но так и не смогла подняться.

- Куда? – вскинулась она. – А ногти красить?

Денис усмехнулся.

- Дочь, какие ногти, у тебя в доме - шаром покати. Даже к чаю ничего нет!

- Почему нет, печенье, вон...

- Ну... – мотнул он головой, – печенье. Не позорь меня перед гостями, а? Сгоняй-ка за тортиком.

Ленка чуть сахарницу не выронила.

- Пап... Какой тортик? Зачем?

- Давай, давай, - вынимая из заднего кармана деньги, приказал он. – Быстренько! Одна нога здесь, другая там!

- Какая нога, пап, до кулинарии пятнадцать минут в одну сторону!

- Если бегом, то семь с половиной. Всё. Без разговоров.

Ленка шмякнула кружку с чаем на стол и, закатив глаза, пошла к выходу:

- Пойдём, Люд... В кулинарию!

- Лен, - окликнул её Денис. - Ну самой-то не стыдно? Хозяйка, блин! Давай, давай, метнулась, а подружка тут подождёт. Телек, вон, пока посмотрит. Да Люд?

- ...Нет, Денис Игоревич, я лучше тоже пойду, - вежливо обломала его я. - И вообще, если тортик из-за меня, то не надо. Я уже ухожу.

- Куда? – вцепилась в меня Ленка. - А ногти? Пап, короче, мы не хотим торт и вообще, мы уже поели. Мы просто пойдём к себе, ладно?

- Я хочу, Лен! – упрямо гнул свою линию Денис. – Поэтому давай-ка, без разговорчиков. Пока не проштрафилась на всё лето вперёд.

А самое интересное, что я не понимала – прикалывается он или всерьёз. Зато Ленка, кажется, понимала. И, несмотря на полушутливый тон отца, побаивалась.

- Пап, да я даже не накрашенная!

- А, ну это уже серьёзная проблема, да! Тогда тебе, наверное, не продадут, м?

- Па-а-ап!

- Не позорь меня! - отрезал он, и двинулся вслед за ней к коридору. Я попыталась проскользнуть вперёд, но он дёрнул меня за талию и мгновенно прижал собою к коридорному простенку. Глаза в глаза. Сердце пропускает удары, и я ни хрена не понимаю - в его взгляде столько злости, но в руках – жадность.

- Люд, ты, может, и правда, тут посидишь? – окликнула меня Ленка - вот прямо из-за угла, пара метров каких-то... и Денис отступил обратно в кухню, а я наоборот – кинулась к ней.

- Нет, я с тобой прогуляюсь.

Руки трясутся. Только бы Денис не пытался снова оставить меня здесь... Палево - просто мандец какое! Но он не стал. Вышел в коридор, понаблюдал, как мы обуваемся.

- Только не до вечера, Лен. И тем более, не до утра. Угу?

- Как получится, - дерзко парировала Ленка и выскочила в подъезд.

Я хотела следом, но Денис снова не дал. Придавил мною дверь. Снова – лицом к лицу, и голова кругом... На двоих с тобой одно лишь дыхание... А секундочки - тик-так, и Ленка далеко не дура...

- Денис, мне надо идти. Ленка... – трепыхнулась я, но он удержал.

- Значит, Макс? – сквозь зубы. Зло. – Молодцы-ы-ы... И давно?

У меня челюсть отвисла. А Денис склонился ещё ниже, впритык:

- Я спрашиваю, давно?

Шевельнулась дверная ручка – Ленка вернулась, но Денис, не давая открыть, жёстко прижал дверь рукой:

- Чтобы через полтора часа была дома. У нас дома, ясно? Проверю!

Затрезвонил звонок, я суетливо осела на корточки, делая вид, что поправляю загнувшийся задник мокасин, а Денис отпустил дверь. Так всё слаженно, как будто репетировали. Ленка ворвалась на порог, окинула обстановку оценивающим взглядом. Напряжение было таким густым, что хоть топор вешай...

В лифте ехали молча, на улицу вышли молча, полпути до кулинарии шли молча. Пиздец. И ладно бы у меня хоть щёки не горели, а так – вообще палево.

- Ну и что это было? – не выдержала Ленка.

- Бинт размотался, - коротко ответила я и кивнула на щиколотку. – Лен, я не пойду с тобой обратно, ладно?

- Почему?

- Ну у тебя же отец приехал. Мне неловко как-то.

- Почему?

Я дёрнула плечами:

- Ну... боюсь его. Мне показалось, он не в духе.

И ведь даже не соврала.

А что толку-то мне ехать в белокаменку, если ключей нету? Тем более – с какой стати он вообще командует? Но всё равно поехала. Раздирало. С одной стороны обида и гордость. С другой – потребность в нём. Как в кислороде. Как в кровотоке. Как в смысле всего происходящего. И если бы сравнить Дениса с огнём, а меня с мотыльком – то самое оно, хотя и банально. Сгореть в нём и осесть пеплом. Самой стать пепелищем на поле его брани, а лучше бы - ангелом хранителем. Его. Но кому, нахрен, нужны такие ангелы?

Четыре, четыре грёбанных часа сидела на скамейке детской площадки, напротив подъезда! Намахнула четыре валерьяночки. Потом ещё три. Передумала всё, что только могла. Всё вспомнила, всё пережила заново... Успела и слезу пустить, и попсиховать. Если в течение часа не подъедет – уйду. Хватит. Это не любовь, это проклятие какое-то. Наваждение.

По дороге сюда несколько раз подходила к автоматам, пыталась дозвониться Максу. Судя по всему, дело пахло жареным. Доигрались, блин, голубки. Как дети малые. И я с ними, дура. Но не дозвонилась.

Вначале шестого сердце вдруг затрепыхалось, и за несколько мгновений до того, как во двор чёрным разъярённым зверем ворвался знакомый Чероки, я почувствовала – дождалась.

Денис с леденящей душу неспешностью вылез из машины и, глянув на окна квартиры, долбанул дверью так, что по двору заметались голуби. Не глядя по сторонам, скрылся в подъезде. А я вдруг спросила себя – ну что, идёшь, или ну его нахер?.. И ещё с полчаса, наверное, сидела на том же месте, не понимая, какого хрена со мной происходит...

Он открыл не сразу, а когда открыл – только глянул холодно и вернулся к телефону.

- Короче, ведите. Я на связи - или на второй, или на четвёртой точке. На крайняк – Медков. Всё, отбой.

Положил трубку, постоял спиной ко мне, упираясь локтем в стену. В одних штанах, футболка перекинута через плечо.

- Ну давай... – не оборачивясь, в голосе лёд. – Рассказывай.

- Что рассказывать?

- Всё. Когда начали, с чего. Где.

- Я не понимаю.

Он усмехнулся и, запрокинув голову, жёстко растёр ладонью лицо.

- Ла-а-адно... сам узнаю. – Сквозь зубы, так что сдохнуть хочется от страха. - И если окажется, что он побывал и здесь, в нашей постели... – до белых костяшек сжал кулак.

И до меня дошло. Задохнулась - с-с-сука!.. Сама не ожидала, а он и подавно – взвилась, взвыла, повисла на нём со спины – согнутым локтем за шею под подбородком, и всем весом назад, в яростной попытке повалить. Когти, зубы, кулаки под рёбра – разодрать сволочь, придушить, сломать, уничтожить! За то, что даже мысль такую допустил, тварь, за вот эту новую обиду, которая как удар под дых – выбила дыхание, и голова теперь кругом от безумия – сука, тварь, сволочь... Как он смел даже подумать!..

Денис стряхнул меня, как нехрен делать, я грохнулась на пол – разъярённая, бешенная кошка, но тут же вздёрнул на себя, бесцеремонно заломив мне руки, так что огонь по суставам, и поволок куда-то. А мне дышать трудно – слёзы душат, сердце на осколки. Он – меня? Меня?! В измене?

- Пусти, урод... Сука, ненавижу тебя, тварь! Блядь, пусти, больно-о-о!

Он повёлся, отпустил заломленную руку и тут же получил ею по морде. Пощёчина легла звонко, опалила сухим жаром ладонь. Практически отсушила. Скотина зарычал и швырнул меня... тут же шум, и воздуха нету - только обжигающий лёд. Хлопаю ртом, а вдохнуть не могу... Лицо вверх, руками, не глядя, перед собой – утопающая. Кругом вода – в нос, в рот, в глаза. Мешается со слезами, мешается с болью, с ненавистью и обидой... А он, тварюга, ублюдина блядь, шагает следом – под ледяные струи и, пока я в ахуе нихрена не соображаю, прижимает к себе, сминает в лапах, утыкая искажённой ненавистью мордой в свою грёбанную тёплую грудь и держит бесконечно долго, пока я не окоченеваю окончательно. Вцепляюсь пальцами в его плечи, прижимаясь теснее, и реву белугой, а он лицо моё запрокидывает и целует – исступлённо, так же как и я нихрена не соображая, просто не имея сил противиться безумию... И я отвечаю ему, сгорая, как и мечтала, растворяясь и отравляясь им снова и снова. Я жму его голову к своей, он мою... Мои ладони на его щеках, его – на моих...

- Ты сука, ненавижу тебя... – всхлипываю в его губы и тут же впиваюсь в них, в проклятые, не отпуская, а он наоборот – отстраняется, чтобы прорычать в мои:

- Дрянь ты мелкая, з-з-зараза... люблю тебя... Всё равно люблю-ю-ю...

Стаскивал моё мокрое платье... Ломала ногти об молнию его джинсов... Немного приспустил их с бёдер и хватит. К чёрту телячьи нежности! Не до них... Лицом к стене – впечатал с силой, одной рукой за шею, другой за грудь... До синяков. Трусы, не снимая, в сторону и ворвался яростно – выбил из меня хриплый крик... Исступление! Хочется, чтобы до боли, чтобы разорвало к чёрту от переполненности им. Давай, дава-а-ай... Жёстче! Не думай обо мне, сойди сума, возьми, как хочешь, сколько хочешь – только не переставай с каждым толчком рычать: «Люблю... Дрянь... Люблю-ю-ю... Моя ты... Моя-я-я!»...

Я не кончила, какой там! Но мне и не надо было. Я и так такого кайфа ещё не знавала. Это было в сотни тысяч раз круче, чем всё, что прежде, и я ревела теперь уже от этого – от наслаждения его безумием, оттого, что его, наконец, прорвало. Сорвало крышу, установки. Дурацкую взрослость. И вспышка этой страсти, мощная, как водородная бомба, была такой же стремительной и испепеляющей. И скоро он уже вздрагивал, выплёскиваясь, помечая меня собой и, ловя отходняк, приходил в сознание. Мягче. Всё мягче – голос, прикосновения. Плавил теперь в нежности – руками по телу, губами по шее, по спине... Снова сводил с ума, но уже иначе - до дрожи, до истомы и стонов. Что-то шептал, зацеловывая моё запрокинутое лицо... и вдруг опустился на колени, обнимая ноги:

- Мила-а-аха моя... Прости, малыш. Прости...

Я развернулась, не веря – целует мне колени... Опустилась рядом, он обнял:

- Прости, Милаш. За Боярскую, за всё...

Поймала его ладони, задержала на своих щеках:

- Я просто ключи здесь забыла и паспорт, а Макс мне номер снял. И всё. Веришь?

Он смотрел мне в глаза, гладил лицо, отводил с него мокрые волосы и долго не находился, что ответить.

- Дурак старый... Куда я лезу, Милаш? Зачем тебе это? Остановись хотя бы ты, а?

- А ты?

- Я уже не могу.

- А я не хочу.

И была постель – мокрая от моих волос, раскуроченная в угаре страсти. И теперь уже я получала своё, изнывала, стонала, умоляла... Билась в сладких судорогах и тут же просила ещё, а он любовался мною, ласкал – словно заново ваял меня, безумного, сгоревшего в его пламени мотылька из пепла, и вдыхал в меня новую жизнь:

- Люблю тебя, дурочку...

А потом похмелье – Дениса донимают звонками, а я убираю так и стоящие с того самого вечера на столе чашки-тарелки, поднимаю оброненный ещё тогда, в пылу борьбы, стул, выключаю так и не погашеный тогда свет... Денис даже не заезжал сюда с того раза. Всю ночь провёл со своими работягами возле здания правления Вуд-Люкс, а рано утром рванул в ближайший аэропорт, а оттуда в Германию.

На дообследование.

Мыла посуду, вспоминала недавний разговор и не могла сдержать слёзы. Опухоль. Вернее – новообразование. Уж не знаю в чём разница, но прозвучало как приговор.

Жил и знать не знал, а то, что голова болит – так с кем не бывает? Тем более что голова-то та некогда контуженная. А в Польше внезапно прижало. Головная боль и частичная потеря зрения. Слава богу, временная. Польский врач поставил предварительный диагноз, поэтому по настоянию Боярской тут же рванули в Германию, в солидную клинику. Там предварительный диагноз подтвердился – опухоль головного мозга, и было назначено дообследование... А после разговора с немецким врачом Денис сорвался.

Он рассказывал об этом спокойно, только всё сильнее прижимая меня к себе, словно боялся, что сбегу: о том, что жизнь промелькнула перед глазами; об остром осознании того, что нихрена в этой жизни не сделано такого, что останется после него; о том, что и жизни-то самой толком не было – только размен по мелочам и поиски забвения... О безумном желании вспыхнуть и сгореть во всём своём свете, только бы не тлеть обузой на чьих-то руках... О Боярской, пришедшей в номер с утешениями, заверяющей – пойду с тобой до конца... И о шальной мысли – а почему нет? Не жена же, в конце концов – той-то он нахрен не сдался. И не я, потому что в тот момент он решил, что завяжет со мной сразу по приезду. Потому что молодая. Слишком. И, конечно, уйду, когда узнаю, а это хуже опухоли. Лучше уж он сам. И вот это всё – ВУЗ и квартира в Москве, а ещё, по его же плану, счёт в банке и ежемесячное содержание – это как сладкая пилюля после того, как ОН бросит МЕНЯ...

И в этот момент я поняла – правильно, что крепко держит. Хотелось психануть и уйти. Потому что не доверял, не видел с собой рядом. Думал - испугаюсь.

В повторной поездке выяснилось, что образование маленькое, с чёткими контурами – что, в случае необходимости облучения или удаления, значительно облегчит задачу - но вблизи глазного нерва. В перспективе – всё, что угодно, зависящее от бессчётного количества «если»: если будет расти, если окажется злокачественным, если даст метастазы, если... если... если... Но при этом доктор заверил, что шансы на благополучный исход весьма и весьма велики, вплоть до полного исцеления - Денис вовремя обратился. Только не нужно запускать. А для этого – поездки, процедуры, наблюдения...

Это был груз. Несмотря на то, что сам Денис теперь верил в то, что всё будет хорошо. Ему вообще словно батарейку заменили – громадьё планов, ещё более отчаянная решимость во что бы то ни стало поставить храм. Намерение привлечь к делу Вуд-Люкса юристов из Москвы и, выиграв тяжбу, диверсифицировать свои производства и конторы, объединяя их в единую корпорацию с юридическим центром в столице... Но всё равно, для меня это был многотонный груз. Он обрушился на плечи вот так – вдруг, и был страшно, что не выдюжу.

- Представляешь, Климыч исчез, – зашёл в кухню Денис. – Видать почуял, тварь, что не тянет кипишь и слился за бугор. Сука. Думает, не найду... – Обнял со спины. - Мне надо отъехать, Милаш. Если будут звонить – перенаправляй на Медка.

Я воровато утёрла слезу:

- Да мне бы тоже, вообще-то, отъехать. Я первую группу уже прогуляла, но вторую-то никто не отменял.

- У тебя же нога?

Угу, а ещё Савченко, которого надо бы прикрыть своим примерным поведением ещё на недельку, пока не свалит, наконец, в армию.

- Ну и что. Уже почти не болит.

- Ладно, пришлю твою машину к подъезду.

- Макса?

Пожалуйста, пусть будет Макс...

- Лучше. Нового водилу тебе дам. Бывший следак, тебе с ним безо... – и осёкся, когда, повернув меня к себе, увидел заплаканные глаза. – Мила-а-аш... Ну чего ты? Ну... – обнял. Я постараюсь пораньше закончить, просто дел накопилось - тьма, сама понимаешь.

Кивнула. Я понимаю, не дура. Просто слёзы не из-за работы, вот и всё.

Едва Денис вышел за дверь, я кинулась в спальню - в шифоньер, где внизу, за коробками с обувью, лежала моя спортивно-дорожная сумка. Вынула фотографии. Пересмотрела. Сердце замирало при взгляде на наши с Лёшкой красиво слившиеся в объятии тела, на тот поцелуй... Заворожённо рассматривала и снова не понимала – ну ладно я, дура, но он-то... Ну как мог? Чем Зойка его купила, неужели деньгами? И знал бы он только, в какой расход она готова пустить его теперь...

Написала прощальное письмецо – о том, что ценю былую дружбу, о том, что он всегда был для меня больше, чем любой другой парень и, скорее всего, это всё-таки была любовь, но какая-то особая, которую я сама не могу объяснить. А ещё о том, что в Москве всё было на грани возможного, и мне просто не хватило смелости и времени подумать спокойно... И о том, что я рада, что он не дал мне этого времени. А вместо объяснений, вложила между страниц письма фотки. Всё. Пусть теперь живёт с этим и перестанет искать со мной встречи.

Запечатала конверт и тут же взялась писать другое письмо – бабушке. Страница за страницей – настоящая повесть. Я знала, что бабушка будет перечитывать это письмо десятки, если не сотни раз, да ещё и пересказывать подружкам, а поэтому старалась от души – с описаниями Москвы, рассуждениями о столичной жизни и мельчайшими подробностями конкурса... Случайно глянула на часы и обалдела – времени уже впритык, ещё немного и опоздаю и ко второй группе тоже. Сунула письма в сумку, сумку в шкаф и кинулась обуваться.

Когда вышла на улицу, моя Паджерочка уже стояла у подъезда. Я запрыгнула внутрь и обмерла.

- Ну привет, Допустим Юля, - усмехнулся этот... как его... Степан? – Куда едем?

Быстро взяла себя в руки, сделала вид, что не удивилась, но блин...

- Допустим, в Олимп, да? – подсказал он.

Не понравилась мне его усмешка. Высокомерно-снисходительная какая-то.

До Олимпа ехали в натянутом молчании. Оно, конечно, может я и перегибала, но блин. Я ведь поняла, кто такой этот Степан, и с чего вдруг Дениса перемкнуло на Максе. С одной стороны стало смешно и даже лестно, что в то время как я думала, что одна во всём белом свете, Денис не забыл, приглядывал за мной глазами этого Стёпы. А с другой... Бросило в жар при мысли – а что если той ночью я всё-таки решилась бы пойти к Лёшке? Ведь уже около его дома была, когда передумала...

Зойки сегодня не было и это реально порадовало. Когда отработала, обнаружила Степана в Олимпе. А вот это залёт, уважаемый. Я не разрешала уходить из машины! Велела заехать в гостиницу – там остались шмотки, купленные у Ирины Степановны, но главное не это...

Я с ног сбилась, отыскивая конверт, отданный мне вчера Зойкой – с плёнкой и фотками. Хоть убей, не помнила, куда я его сунула! Даже Ленке звонила, но она не взяла трубку – понятное дело, с Максом по киношкам шляется, пока папке снова не до неё. В Олимпе тоже всё перерыла – мало ли, может здесь забыла... Не нашла.

Степан мягко подрулил к бордюру, усмехнулся:

- Допустим Юля, надеюсь, в номере тебя не ждёт Макс? Мне ведь тогда придётся доложить, сама понимаешь.

С-сука... Такое ощущение, что провоцирует.

- Ещё раз так меня назовёте, и я гарантирую, что больше вы у Дениса не работаете.

- Ого! Всё так серьёзно?

- Угу. Не вы первый, не вы последний. Но если хотите – проверьте. – Повернулась к нему, с вызовом вглядываясь в лицо. – Ну?

Подмигнул:

- Не, Людмила Николаевна, я настроен на долгосрочное сотрудничество. Вас проводить?

- Нет, спасибо! – и выскочила из машины.

Вывел из равновесия. И даже не столько своими хамскими манерами, сколько тем, что от него устрашающе разило силой и уверенностью. Только вот благородства не чувствовалось. А поэтому ощущение было, как от бешенного бродячего пса - лучше держаться поодаль.

Цветы и клубника по-прежнему стояли на тумбочке. Я опасливо покосилась на них и забрала пакеты с вещами. Пошарилась по номеру – нет фоток. Зато обнаружила незамеченную вчера чернильно-синюю визитку, торчащую из белой лилии. Машинально взяла её – на обороте золотыми чернилами размашисто, с сильным нажимом выведено от руки: «Суббота, 10 июня, 13:30, Онегин»

Сердце сжалось. Бля-я-ять... Как надоело это всё! Но страха не было. Я ведь действительно настроилась тупо отвратить его самым мерзким способом – запахом далеко не Шанели. Вернее – далеко не только Шанели. Проблема больше была в Степане, от него, бывшего следака, предстояло грамотно свалить, а так же в Денисе – у него в эту субботу могли быть другие планы на меня. Это, конечно тоже решаемо, при беременной-то матери – поводов может быть хоть завались... Но снова врать – вот что хреново.

Ещё раз прошлась по номеру в поисках завалившегося пакета с фотками. Нету. Тогда где? Такого ведь просто не может быть! Они не могли просто исчезнуть! Тревога перерастала в панику.

Когда вернулась домой, Дениса ещё не было. Зато сразу с порога позвонил Макс. Взволнованный. Сказал, что Ленка пропала.

- Пфф... Макс, куда, нафиг пропала? Думаешь, что говоришь?

- Мы должны были в кино пойти, но она не пришла. Я звонил – не отвечает. Я даже приезжал к ней – дома никого.

- Макс, ну ты же понимаешь, что Денис вернулся? Он мог куда-нибудь её послать.

- Куда? У вас зачёт в понедельник!

- Да, блин, не знаю! Мало ли? Ладно, я спрошу про неё, только не обещаю, что сегодня тебе отзвонюсь. Но постараюсь.

- Ладно, давай. Погоди! Тут такое дело... Я, короче, в машине, под передним пассажирским нашёл конверт с фотографиями...

Блядь. Я закрыла глаза, утыкаясь лбом в стену.

- Люд... Я их естественно посмотрел. Без обид, да? Мне же, просто, надо было понять что это вообще.

Выдохнула. Слава Богу, что Макс. Слава Богу!

- Плёнка тоже там?

- Да.

- Макс, я тебя умоляю, уничтожь их, ладно? Сожги. И пепел развей. Умоляю, Макс!

- Ну я как-то так и понял. Хотя знаешь, смотритесь вы с ним хорошо.

- Макс, просто заткнись и уничтожь, ладно?

Он рассмеялся.

- Ладно. Но с тебя информация про Ленку.

- Шантажист хренов, - фыркнула я и положила трубку.

Всё-таки гармония в жизни, наверное, есть всегда. И если бы в моей не было такого классного Макса, не появился бы такой мерзкий Стёпа. И наоборот.

Дописывала письмо бабушке, когда услышала, как открывается входная дверь. Засуетилась – письма в сумку, сумку в шкаф, а сама в коридор.

Поцелуи, ужин, бесконечные звонки – то Денис, то Денису. Он, теперь уже не таясь меня, пьёт какие-то таблетки, и иногда, забывшись, трёт виски и болезненно морщится. Я прячу тревогу. Он делает вид, что не замечает этого. А мне так хочется, не отлепляясь висеть у него на шее, и без перерыва гладить его лежащую у меня на коленях голову...

Но снова звонки. Иногда Денис говорит тихо, так что вообще ничего не разобрать – не удивлюсь, если даже трубку рукой прикрывает, а иногда орёт благим матом, объясняя собеседнику, что тот тупой долбоёб, непонятно за что получающий деньги. Один раз даже подъехал кто-то, и Денис входил во двор. А когда вернулся, зарядил вдруг:

- Милах, а давай завтра на природу рванём? Ппрям с утра, часиков в семь. На субботу, а в идеале – ещё и воскресенье захватить бы, но это если срастётся.

- Завтра... - заторможенно промямлила я. Он глянул на меня с недоумением:

- Я чёт не понял, ты не хочешь что ли?

- Хочу! – Я и правда очень, очень хотела! – Только завтра с утра не получится... Я в обед договорилась с мамой. Ей надо. Ну, по женским делам. Может, вечером?

Он обнял меня со спины, положил подбородок на макушку:

- Я если честно, даже не уверен, что получится до вечера там остаться, а уж чтобы отложить на вечер выезд – вообще не стал бы загадывать. Зато первая половина точно свободна - вроде пиздюлей всем раздал, должно хватить... – Зарылся лицом в волосы. - Милах, не пугай удачу, а? Ну серьёзно, вообще не понятно когда следующий раз выбраться сможем. М? Только ты и я, первый раз за всё время. Мила-а-аш... Пока есть возможность.

А по мне мурашки бешеной толпой, и щемящая боль в груди – он торопится жить. Господи, как сделать так, чтобы я этого не понимала? И кто такой этот Панин, чтобы из-за него я отказала Денису? Запрокинула голову, ластясь, потёрлась щекой об щетину, а сама глаза закрываю, потому что в них снова начинают набегать слёзы, и боюсь невзначай шмыгнуть носом.

- Конечно, поедем. С удовольствием.

- Отлично! – он выпустил меня из объятий и вышел из зала, а я закусила губу, стараясь не зареветь.

Надо будет на той неделе в библиотеку зарулить, почитать хоть, что это за хрень такая – новообразование в мозгу. Когда не знаешь и не понимаешь – начинаешь придумывать такое, что дышать трудно. Какая же это тяжесть, Господи... Может, от того, что я ещё не свыклась с этой мыслью? Дениса-то, вон, тоже накрыло поначалу, а теперь бегает, как ни в чём не бывало. Почти...

- Милах, иди сюда! – крикнул из спальни Денис.

Я пошла и застыла на пороге – он сидел на кровати, рядом моя сумка. ТА САМАЯ сумка. А Денис вынимает из неё вещи:

- Давай эту возьмём. На два дня - выше крыши.

...Запасные кроссовки, спортивную форму, шерстяные чулки с помпонами, связанные бабушкой... Письма. На автомате отложил их в сторону, и я уже почти выдохнула, как до него дошло. Подгрёб макулатуру к себе. Ещё бы! Сложно не заинтересоваться пятнадцатью конвертами и стопкой исписанных листов! Пролистнул всё это веером и естественно вынул из пачки самый плотный – тот, в котором фотки.

- Это что?

Я поспешила к нему, села рядом, попыталась ненавязчиво забрать конверт, но он не отдал.

Сердце толи не бьётся вообще, то ли бьётся слишком часто, так что ритм слился в один сплошной гул-линию...

- Да это письмо. Бабушке.

Господи... Слава тебе, что конверт заклеен, но адрес так и не написан!

- Бабушке? А что там внутри, открытки что ли? Хотя... – упруго погнул конверт туда-сюда: - скорее фотки, да?

Всё внутри оборвалось.

- Да...

- Что за фотки? Из Москвы?

- Угу...

- Мм? – Денис зачем-то посмотрел конверт на свет. – А мне фотки из Москвы? Я тоже хочу!

Я повалила его на постель, игриво куснула за шею:

- А зачем тебе фотки, когда у тебя есть я?

- Здрасти, зачем! – рассмеялся он и крепко обнял. – Хочу видеть, чем ты там занималась.

- Да там больше виды Москвы, бабушка же не бывала ни разу...

- Покажи?

- Ну Дени-и-ис, я уже запечатала!

- Да ладно, глянь, сколько у тебя конвертов! Ещё запечатаешь, к тому же, ты, кажется, забыла положить само письмо! – подхватил с кровати стопку исписанных листов.

- Это черновики.

- Ты пишешь письма на черновиках? – выборочно пробежался глазами по некоторым страницам и, убедившись, что они действительно бабушке, отдал мне. – Красивый почерк у тебя. У меня чистовики хуже выглядели. – Отдал. – Ну покажи фотки, м? Ну Милах?

Слава богу, зазвонил телефон. Денис бросил конверт на кровать, на ходу махнул рукой:

- Короче, эту сумку собери. Мыльно-рыльное, смену белья и носки. Полотенца. Постельное бельё. И от комаров есть что-нибудь?.. – и вышел из комнаты.

Я вскочила. Трясущимися руками, молясь, чтобы тема больше не всплыла, собрала бумаги и сунула в рюкзак со своими учебными принадлежностями. Вытащила из шкафа все перечисленные вещи, свернула, уложила, вынесла сумку в зал. Денис уже был там.

- Кто звонил? – глупо спросила я то, чего обычно никогда не спрашиваю. Перенервничала.

- Макс, - спокойно ответил Денис и включил телек.

И я вспомнила, что обещала разузнать о Ленке.

- Чего хотел?

- Да хрен его знает, просто спросил, свободен ли на сегодня или ещё чего надо. Вообще странно, конечно, если учесть, что мы буквально полчаса назад видесь с ним у подъезда. – Глянул на меня с прищуром: - А может, тебе надо было трубку взять?

- Действительно странно, - проигнорировала я намёк. - Почему он у тебя спрашивает, а не у Ленки? Она же его шеф теперь.

Денис отложил пульт, задумчиво потёр подбородок.

- Милах, а Ленка уехала.

- В смысле? На выходные?

- Скорее на лето, а там видно будет. Как пойдёт.

- Не поняла? – глупо хмыкнула я. - У нас зачёт по специальности в понедельник. Как она уехала-то? Куда?

- На данный момент направляется в сторону Саратова, к бабке по матери.

- С ней что-то случилось?

- С бабкой? Нет. – Помолчал и посмотрел мне в глаза. – Люд, я сказал ей про нас с тобой.

- Ты... Чего?!

- Сказал. А она психанула и уехала. Просто схватила сумочку и выскочила из дома, не докладывая куда. Но мои люди, естественно, её ведут, поэтому я в курсе. С ней всё нормально, не переживай.

Ощущение такое, словно всё вокруг пошло ходуном – потолок, пол, стены... Я осела на диван.

- В смысле... Как – рассказал?

Он подтянул меня, ватную, к себе:

- Обыкновенно. Как есть. Она прямо спросила, и я прямо ответил.

- Зачем? – обхватив голову руками, шепнула я и вдруг, неожиданно для самой себя, взорвалась: - Зачем?! Блядь, зачем, Денис-и-ис?! Кто тебя просил, бля-я-я... – встала, закружила по комнате. – Блин, Денис, ты даже не представляешь что наделал... Бля-я-я... Господи-и-и...

А он, сцепив руки на груди и напряжённо поджав губы, наблюдал за мной.

- Ты даже не представляешь... Она же меня ненавидеть теперь будет... – шлёпнулась на стул, согнулась пополам, почти упираясь лбом в коленки. – Заче-е-ем...

- Потому, что она прямо спросила. И пару месяцев назад я бы, конечно, поставил её на место, но сейчас... – присел возле меня на корточки, обнял колени: - Она бы всё равно узнала, Люд. Какой смысл врать?

- Денис ты не понимаешь...

- Это ты не понимаешь, Милаш. Мы с Нелькой женились по залёту, ни о какой любви речи даже не шло. И потом тоже - все бабы, что у меня были, это так, просто чтобы забыться. А теперь у меня есть ты, и я тебя люблю.

Я медленно разогнулась. Честно – соображала туго. Чувствовала себя погано. Я ведь ей даже рассказывала как-то, что у него есть внебрачные дети, и хренова куча баб... И даже то, как он трахал меня в поезде, рассказывала... И что та База на самом деле принадлежала ему... Бля-я-ять... А сегодня, СЕГОДНЯ, я смотрела ей в глаза и, улыбаясь, говорила своё твёрдое «Нет»... И она искренне радовалась, потому что это значило, что Макс её не обманывал. Твою мать...

- ... из Питера, и мы сразу идём в суд, безо всех этих сроков на примирение, - донеслось до меня откуда-то из ваты. - Она уже в курсе. Люд, ты слышишь меня? Малыш, слышишь? Я развожусь.

- Блин, Денис... Заче-е-ем?..

Он поиграл скулами и встал.

- Люд, я всё понимаю – и про разницу в возрасте, и про своё прошлое, и... - Сцепил руки на груди, помолчал. На лице застыла хмурая озабоченность. - Но я же и не настаиваю. Выбор всё равно за тобой. Просто знай, что я готов в любой момент.

- К чему готов?

- Ты меня не слушала что ли? Жениться на тебе хочу, Люд! – Глаза в глаза, и его хмурость поплыла. Он даже улыбнулся, легонечко так, уголком губ. – Пойдёшь?

А я испугалась. Я не была готова ни слышать это, ни отвечать, ни разбираться в том, что чувствую... Просто сердце шкалило и было трудно дышать, даже голова кружилась. Благо снова телефон.

На этот раз Денис вернулся сразу. Встал посреди комнаты, сунул руки в карманы:

- Трубку бросил, с-сука. А ещё раз позвонит – ты ответишь, ясно? И если это окажется Макс... Блядь, Люд, я не знаю, как ты будешь мне доказывать, что у вас ничего не было. Пиздец, я его убью тогда, сразу тебе говорю. Предупреждаю... Блядь!

Со злостью пнул сумку и грохнулся на диван. Бесцельно листал каналы и играл скулами. А я смотрела на него и до меня медленно, ме-е-едленно доходило. В смысле жениться... На мне? Пойду ли я?! Дыхание сбилось, лицо вспыхнуло... Но как? А мама? А бабушка? Если они узнают кто он... Они точно не поймут. А Ленка? Рано или поздно ведь придётся столкнуться – он же ей отец всё-таки... Зазвонил телефон.

- Иди, бери, - жёстко приказал Денис.

- Не пойду.

- Ну то есть, доказать не сможешь? – и аж покраснел от злости.

Он был смешной и... как бы это – милый, когда ревновал вот так, отчаянно и открыто. Телефон затих.

- Просто я должна была сказать ему, где Ленка.

- Зачем?

Капец. Отдуваться за них теперь. Пожала плечами:

- У них отношения. Это с Максом она ночь провела, только я тебя прошу – не надо никого убивать! У него к ней реально серьёзно, я честно сказать даже не представляю, как он теперь, когда она уехала... И не просто ведь уехала! Ведь получается, что он ей врал. Предал, как и я. Как и ты. А если учесть, что она тоже Макса любит – можешь представить, как и ей сейчас херово!

- Отношения?

Я кивнула.

- Интере-е-есно... А почему я узнаю об этом только сейчас?

- А это не моя тайна, поэтому и вопрос не ко мне. И потом, ну чего теперь-то? Ты сам тоже хорош в её глазах, не забывай. Так что, вместо того чтобы в папашку играть, лучше скажи Максу, где Ленку найти, пусть хоть попытается объясниться с ней.

- Я? - он вдруг рассмеялся. - Серьёзно – я? А с какого хера? Вы же, блядь, такие все умные, взрослые! Макс, значит, как дочку мою ебать – мужик, а как проблемы решать – так это я?! Так вот, знаешь, надо ему - пусть сам подойдёт ко мне и попросит. Отхватит законных пиздюлей, а там посмотрим...

Когда, полчаса спустя телефон зазвонил снова, Денис взял трубку, но, не добившись ответа бросил и просто выдернул провод из гнезда.