"Откровения о.." книга 2. Милаха. ч. 2

Глава 15

13.06.1995г. Вторник.

Я не понимала, узнала она меня или нет, но, по крайней мере, она больше не пыталась спрятаться под одеялом. Хотя и не заговорила. Просто отрешённо смотрела на беззвучно мельтешащие в телеке картинки и находилась где-то глубоко в себе.

Попросив принести нам чай, я выставила мужиков из комнаты. Потом, когда Денис притащил две кружки с кипятком, спросила, есть ли аптечка. Он, не задав ни единого вопроса, просто принёс целый ящик, наподобие того, что был тогда в берлоге Медведя, и в этом было такое абсолютное доверие, что я не выдержала, схватила его за руку... Глаза в глаза... и отпустила. Всё потом. Я же помню, он говорил, что рядом со мной становится мягким, а ему нельзя. Сейчас – особенно.

Вообще, для начала было бы неплохо её искупать, но она, кажется, не была готова к такому тесному контакту, поэтому я просто смотрела, как она сжимает в ладонях кружку с чаем, судя по всему даже не осознавая, что это и зачем... и тихо охреневала. Запястья стёрты едва ли не до мяса. Воспалённая, опухшая кожа, сухие корки и гной... Наручники? Или верёвка? Господи, как можно так с человеком? А черно-синий «ошейник» на шее – её вешали, что ли? Или душили? Руками? Ремнём? Мне было страшно даже прикасаться к ней, а этот скот её увечил, ломал её хрупкое, такое тонкое тело. Драл светлую, словно светящуюся изнутри кожу... Волосы её пшеничные шёлковые, с мягкими завитками на концах, превращал в кровавую паклю... Смех её лёгкий, задорный отравлял полными муки криками... А ещё, под намотанной на тело простынёй она была абсолютно голая.

Порылась в ящике, нашла мазь «Спасатель». Моя бабушка считала её чудо-средством и мазала ею всё подряд – от комариных укусов до геморроя. Я нанесла её на ожог, решила ничем не заматывать. Заодно и ссадину на бедре намазала – она заметно подсохла, но всё ещё побаливала. Кристина наблюдала за мной искоса и, казалось, во взгляде её появилась какая-то осознанность. Уже что-то. Можно попробовать пойти на контакт. Я достала перекись и вату.

- Кристин, будем лечиться?

Она перевела удивлённый взгляд на моё лицо, потом опустила на свои руки. Долго смотрела на покрытые спёкшимися «браслетами» опухшие запястья, на испещрённые глубокими кровоподтёками предплечья... и наконец, протянула их мне. Правда, вместе с судорожно зажатой в ладонях кружкой. Я, едва ли не силой, забрала её и отставила в сторону. Положила израненную руку себе на колено и замерла, боясь даже начинать...

- Кристин, а ты помнишь меня? – спросила и тут же осеклась. Скорее всего, это было бы хреново, если бы она помнила... Одному богу известно, сколько проблем потащило бы за собой такое воспоминание - начиная с того Вип-пригласительного, по которому она пошла на закрытый приём вместо меня. – Кристин, – вата мягко касалась ран, шипела перекись, – мы хотим отвезти тебя домой. Там ты будешь в безопасности... Понимаешь? - я глянула ей в лицо, но она заворожённо смотрела на то, как по запястьям расползается бурая пена и молчала, словно не слыша меня. - Откуда ты Кристин? Из какого города хотя бы?

Бесполезно. Она молчала. А потом вообще начала плакать. Тихо и так жалко... Я осторожно обняла её, и она, после долгой паузы, робко обняла меня в ответ.

Чуть позже добрались и до волос. Это уже не был нежный шёлк, и даже не хотелось задумываться – отмоются ли они, расчешутся ли... Они всё равно сохранят на себе весь этот ужас. Крикнула Денису, спросила, есть ли бритва, и он принёс станок - обычный такой, советский, а к нему пачку лезвий «Спутник»

- Пойдёт?

- Идеально.

Срезала прядь за прядью, старалась вести станком чуть наискось, имитируя стрижку «каскадом»... Блин, ну хоть как-то... А Кристинка смотрела, как падают на пол её локоны – словно перья из поломанных крыльев, и почему-то улыбалась. Хотя, скорее, скалилась.

- На счёт покраски не уверена, – обернулась я на заворожённо наблюдающего за мной Дениса. – У неё раны на голове... Аммиак может кожу разъесть, тогда ещё хуже будет.

- Ладно. Может, парик найдём, а может, и так обойдёмся.

- Это твой отец? – спросила вдруг Кристи, выглядывая из-за меня на Дениса.

Мы с ним переглянулись.

- Нет, Кристин. Это мой... жених.

Кристинка подняла на меня такие нереально огромные на исхудавшем лице глазищи:

- А как же Лёшка?

Денис усмехнулся:

- Ладно, я, если что, в соседней комнате, прилягу ненадолго. Андрюха на кухне, по всем вопросам к нему.

Так хотелось броситься вслед за ним, но сейчас от этого было бы только хуже. Он всё равно не стал бы разговаривать, а вот Кристи, пока я бегаю, могла бы снова замолчать. Как не вовремя она... А с другой стороны – значит, узнала и приняла спокойно. Уже хорошо.

Ванна была обыкновенная, чугунная, никаких тебе душевых кабин. Честно, оценив масштаб повреждений, я не понимала, как Кристинка будет мыться и стоит ли вообще делать это сейчас... Но когда она скинула простынь, поняла – надо. А ещё, поняла, что если бы я намазалась говном и пришла так на свидание к Панину – его бы это не то что не остановило, а может, даже наоборот, раззадорило бы... Кристинкины ноги и ягодицы были в какой-то адской смеси крови, кала, грязи и засохшей спермы... У меня от ужаса дыхание перехватило.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Кристин... Господи...

- Это было не страшно... - убийственно безэмоционально сказала она и шагнула в ванну. – Это как будто не с тобой. Только больно по-настоящему. – И открыв воду, направила на себя душ.

Я невольно вздрогнула, представляя, как саднят все её раны, а Кристинка, словно не замечая их, отчаянно раздирала тело мыльной губкой.

- Давай я, Кристин!..

Она, не сопротивляясь, отдала мочалку.

– Всё равно не отмыть. Никогда. – Всхлипнула и, уткнувшись лицом в сложенные на покрытой голубым кафелем стене руки, затряслась от слёз.

Она плакала, а я осторожно намыливала. На боку, в районе нижних рёбер такая жуткая гематома, что не мудрено, что Медок грешил на перелом. А ещё он говорил, Крис на уколе. Скорее всего, обезболивающее с успокоительным. Страшно представить, что будет, когда действие закончится.

Сполоснула её чистой водой, накинула на плечи большое полотенце. Кристина тут же перехватила его и судорожно запахнула на груди. Вылезла из ванны и обессиленно присела на её бортик.

- Давай попробуем голову помыть? – коснулась я её волос. С короткой драной стрижкой, такая хрупкая, с острыми плечами и камуфлированной жуткими кровоподтёками кожей, она совсем не была похожа на ту «девочку-скуку» что своим неудержимым жизнерадостным огнём безо всякой протекции выдрала из лап проплаченных конкурсанток приз зрительских симпатий.

- Зачем?

- Ну как... – растерялась я. – Ну... Мы осторожно, Кристин, хотя бы кончики...

- Заче-е-ем? – внезапно беззвучно рассмеявшись, повторила она, и я поняла, что это не про волосы. У меня аж руки задрожали от того, насколько безысходным было отчаяние в её истерике. – Я должна была там сдохнуть, Люд. Я же всегда знала, что скоро сдохну... Всегда. Зачем я стала выбираться? Ну заче-е-ем?.. – закрыла лицо руками.

- Перестань, - голос мой тоже дрожал, но я постаралась придать ему небрежной строгости. – Всё позади уже, Кристин! Денис спрячет тебя и домой отвезёт. И ублюдка этого выебет, вот увидишь - и за тебя и за всех других... Тебе повезло, что ты выжила! Радуйся, дурочка.

- А смысл? Я всё равно не смогу с этим жить, Люд.

- Сможешь. Вернёшься домой, отдохнёшь, займёшься чем-нибудь интересным... И со временем всё забудешь.

- Не-е-ет... – покачала она головой. – Ты просто не понимаешь, о чём говоришь. Я ведь никогда смерти не боялась. Искушала её. Чего я только не творила, Люд! Если б ты знала, ты бы мне в рожу плюнула... А я просто хотела успеть пожить. И так, чтобы не скучно. Так, чтобы успеть всё попробовать... Успела. Теперь надо было сдохнуть, а я испугалась... А раньше – не боялась. Понимаешь?

Это было похоже на бред, и я не знала, как реагировать, поэтому просто перевела душ в режим крана.

- Иди сюда, наклоняйся. – И к моему удивлению, Кристинка послушно склонилась, подставляя голову под стурю. – Я не знаю, откуда ты весь этот бред про смерть взяла, но со стороны тебе скажу – скука это не про тебя, Кристин. И страх тоже. Я, если честно, таких жизнелюбивых и смелых людей как ты ни разу не встречала. Всё пройдёт и забудется, вот увидишь. Представь только, вот сейчас домой приедешь - как тебе там обрадуются! У тебя семья большая? Кристин, слышишь меня?

Она молчала.

- Кристин, серьёзно, Денису надо знать откуда ты, чтобы он смог тебе помочь... – и подумав, я всё-таки решилась на крайнюю меру: - Ты же не хочешь обратно к ублюдку попасть? Ну вот. А он тебя ищет, между прочим... Кстати, это ты ему рожу расцарапала?

Кристина замерла на мгновенье и вдруг выглянула на меня из под руки. С головы потоки воды и пены, а на лице – подобие той самой отчаянно-хитрой улыбки, за которую завистницы называли этого ангела Сукой. И пусть сейчас улыбка была больше похожа на вымученный оскал, я всё равно увидела вдруг проглянувшую на мгновенье прежнюю Криску. Она справится. Теперь я не сомневалась.

Кажется, близилось утро, не знаю. Спать мне не хотелось, но состояние было – как под кайфом. Перевозбуждённое и в то же время – бессильное какое-то.

- Заговорила? – спросил заспанный Медок, когда я зашла в кухню.

- Так... Ничего особенного.

- Ты всё равно молодцом, Люд. Я последние дни только и вспоминаю, как первый раз тебя увидел, помнишь? В тапках тех идиотских, по снегу...

- Тапки я люблю, это точно, - хмыкнула я. – Традиция. Как пиздец – так в тапках.

- А как ты пушку взяла - сходу, не задумываясь! А ведь когда Шатун предложил тебя гонцом послать, я самый первый против был.

- Ну да, пиздюлей боялся отхватить.

- Да не в этом дело... Ты ж... сопливая ещё. Сколько тебе, восемнадцать? Ветер ещё в башке должен быть, а у тебя мозги. Непривычно как-то.

Я невесело усмехнулась:

- Это только со стороны так кажется, что мозги, а на самом деле - опилки. Не веришь, спроси у Дениса.

Думала, Денис спит. Осторожно, не желая будить, открыла комнату, и застала его на корточках возле стула - он пытался набрать что-то в шприц, а когда я вошла – быстро опустил руки. Зажмурился, потёр переносицу.

- Сказала?

- Нет пока. Но хоть искупалась, чаю выпила. Даже с молоком. Сейчас спит.

- Уже хорошо, – помолчал, глядя на шприц в руке. - Иди сюда, помоги. По два кубика из каждой ампулы.

Я присела рядом.

- Денис... Посмотри на меня.

Он замешкался, но посмотрел. Разные зрачки. Сильно разные. Я изо всех сил попыталась сохранить спокойствие.

- Херня, Милах, просто уколоться надо, - правильно понял меня он.

- Угу... И поспать, да? И, может быть, всё-таки поговорить. А?

- Потом.

- Потом – суп с котом, - устало огрызнулась я, и набрала ему лекарство. – Внутримышечно, надеюсь?

- Нет.

- Тогда я не умею.

- Медок умеет.

- А когда нет Медка?

- Сам ставлю.

- Угу... Просто иногда нихера не видишь, а так – сам с усами, да?

- Люд, бессмысленный разговор, сама понимаешь, – и, взяв шприц, вышел из комнаты.

Вернулся минут через пять и, растянувшись на жестком диване, неожиданно подгрёб меня к себе. Просто обнял и затих.

- Её зовут Кристина. Мы с ней знакомы немного... по Москве, – осторожно начала я.

- Это хорошо.

- В смысле?

- Была бы местная, было бы сложнее спрятать.

Помолчали. Было страшно продолжать, но блин...

- Денис, я правда не знаю, почему она решила, что Лёшка мой жених. Ну я клянусь тебе, что не было у нас ничего кроме того поцелуя! Ну как тебе доказать?!

- Люд, у меня всего два часа чтобы поспать.

- Тогда просто скажи мне без всяких дебильных недомолвок - что дальше?

- Девчонку домой отправить, тебя перепрятать. Грохнуть ублюдка. Свалить в Германию на лечение. Всё. Дальше пока не загадываю.

- Не придуривайся! С нами что? С тобой и со мной?

- Не знаю, Люд. Потом решим.

То ли от усталости, то ли хрен его знает от чего – слёзы навернулись как-то мгновенно. Хорошо, что я лежала к нему спиной. Слизнула солёную каплю с губы.

- А говорил, что любишь...

Он помолчал и подтянул меня ещё теснее к себе, зарылся лицом в волосы.

- Люблю, Милаш. Но дело не во мне.

Когда проснулась, Дениса на диване уже не было.

Непонятно, то ли рассвело, то ли нет – всё те же плотные шторы на окнах, тот же тревожный, раздражающий свет настольной лампы. Обстановка, гнетущая сама по себе, а если ещё вспомнить в чём суть происходящего...

Нашла их с Медком на кухне. Они что-то приглушённо обсуждали, а когда я зашла – тут же замолчали. Конспираторы хреновы. Я ведь успела просечь, что речь о Боряской. И, как ни странно, мне было пофиг. Даже если бы они привели её сюда – всё равно пофиг. Какая к херам ревность, когда устала как сука? Но при этом, что тоже странно, впервые за последние несколько суток мне реально захотелось есть. Покопалась в холодильнике и в коробке на полу возле окна - стандартный походный набор: крупа, макароны, тушёнка, сгущёнка и всё такое. Спросила мужиков, хотят ли они есть. Глупый вопрос.

Они свалили в комнату, я взялась за готовку. При этом назойливо так крутилось что-то на краю сознания... Как будто что-то забыла. А потом вспомнила – таблетки! Вчера, встревоженная звонком Медведя забыла выпить, сегодня тем более - они остались в сумочке в белокаменке. Радовало, что секс в ближайшем будущем мне, похоже, один хрен не светит.

Как и сказал вчера Денис, в квартире оказались кое-какие женские вещи - новые, явно купленные мужиками, в спешке и «на глазок». Я упаковала Кристи в самое маленькое из ассортимента - длинный сарафан на застёжке спереди и заявила, что в таком виде на улицу – ну вообще никак. Он был ей безнадёжно велик. Денис ответил – разберёмся. Ладно, товарищ командир, вам виднее.

Вообще, с утра Кристинка выглядела отрешённой, но вполне спокойной. Судя по ампулам и шприцу на табурете возле дивана - снова на уколе. Я даже уговорила её прийти на кухню. Правда она так ничего и не съела, и даже за стол с нами не села, а только ютилась в углу за холодильником и задумчиво смотрела в кружку с чаем.

Я молчала, Денис с Медком изредка перебрасывались фразами, из которых, как всегда, хрен чего поймёшь – только ещё больше тревоги, когда Кристи вдруг подняла голову:

- Я из Копейска*

Мы все трое переглянулись.

- Это где? – уточнил Медок.

- Под Челябинском*, - помрачнев, ответил Денис и поднял взгляд на Кристинку: - А тут какими судьбами? Это ж... Тыщи полторы, наверное, да? Если не больше. – Она не ответила, он побарабанил пальцами по столу. – Ладно, хер с ним, Копейск, так Копейск. С кем можно связаться на счёт тебя?

Вместо ответа она склонилась над кружкой – низко-низко. И всё. Сколько ни пытали. Денис кивком поманил Медка и вышел. А я сидела, прибитая, и мне ужасно хотелось как следует тряхнуть Кристинку. Ну бля-я-я... Проблем – хоть жопой хлебай, а она жмётся! И вроде и понять её можно, но всё равно – не время для молчанки! Кристинка была бомбой замедленного действия. Следом, по которому шёл Панин, и гарантом глобального пиздеца всем, кто имел с ней хоть какой-то контакт. Не говоря уж о том, что и сама она ходила по краю. Попробовала разговорить её, но добилась лишь слёз. Во-во. Мне тоже – хоть реви. В конечном итоге плюнула и тоже ушла к мужикам.

Денис как раз собирался уходить. В смысле - из квартиры. Зашибись... Я испуганно прижалась спиной к стене.

- И куда ты?..

Тупой вопрос. Я, если честно, и ответа-то на него не ждала, просто глянула зверем на Медка, который щёлкал каналы. Сука, какого хера ты остаёшься, а он уходит?

*****************************

* Копейск и Челябинск - города выбраны произвольно, никакого отношения к реальным событиям не имеют, все совпадения случайны.

*****************************

- Есть кое-какие коны в Челябинске, - часа через полтора всё-таки подкатил ко мне Медок. Не выдержал, видать, моей обиженной рожи и демонстративного игнора. – Это не сам Копейск, конечно, но и ребята не маленькие, если получится их шевельнуть, могут посодействовать. Если захотят заморачиваться, конечно. Да ты не волнуйся, Дёня знает, что делает. – Покачал головой. - Мы вроде продумали на счёт связи, но потом оказалось, что эта поебень, - кинул что-то рядом со мной на диван, - нихуя не работает. Разводилово одно.

- А я и не волнуюсь, - огрызнулась я и глянула на штуковину. Мобильный. Стильный такой, большой. С крепкой длинной антеннкой. Машинально взяла его в руку. Увесистый. – А почему не работает?

- Да хуй его знает. Не берёт. Вчера на подоконник в той комнате залезал – возле потолка ловил, а сегодня нихуя. А говорят, что Мотороллы самые крутые... Пиздят.

Навряд ли. Скорее всего, дело в Мухосранских реалиях. В Москве, вон, у каждого уважающего себя бизнесмена мобила, а у нас... Ни разу ещё не видела, если честно. Посмотрела на слегка виноватую рожу Медка. Видно, что и сам переживает, хотя и не подаёт вида.

- Андрей, а тебе страшно?

Он присел рядом со мной. Огромный. Не жирный, а именно огромный – бугай. Бритый затылок двойной складкой, шея как у быка. Морда кирпичом. Киношная классика, короче. Упёрся локтями в колени, голову повесил. Помолчал.

- Да оно не то, чтобы страшно... Но жить хочется, чего уж там.

- А вот мне страшно. Ты вот говоришь, я смелая, мол, пушку сразу взяла... А я, если честно, просто не понимала куда лезу. Думала – романтика, а оказалось дерьмо. А ведь ты мне сразу тогда это сказал, помнишь?

- Ну а что, знала бы заранее – не полезла бы?

- Не знаю... – почти шёпотом ответила я. – Скорее всего, нет. Вот такая я сука, прикинь.

- Сука... – усмехнулся Медок. - Сука - это Боярская, которая, пока Дёня в этот раз в Германию мотал, слила учредительную документацию «Вуд-Люкса» Климычу. А там всё – включая гендоверенности и протокол собрания. Теперь даже смысла нет жопу за него рвать, потому что пока здесь оборону держим, его сто раз растянут и распродадут. Вот это я понимаю - сука! А ты сидишь с ним в одном окопе, из одного котла кашу жрёшь и пойдёшь до последнего, дураку понятно. Ты – свой пацан, Люд. Просто девка, поэтому тебе страшно.

- Боярская?! Серьёзно?

Я охренела. Резко накрыло ненавистью. Тварь, никак не успокоится, всё выгадывает для себя и срать она хотела на Дениса... А потом вдруг вспомнила наш разговор у неё в машине, перед Олимпом. «Он до последнего будет строить из себя героя, а время уходит...» - сказала она тогда, и в голосе её звучало неподдельное отчаянье. В тот раз я списала его на ревность, но сейчас... Я поняла. И у меня аж мурашки по рукам побежали от того, насколько это было красиво! Пани Боярская снова меня уделала. И на этот раз я уже точно никогда её не переплюну.

– Ты знаешь, я не думаю, что она предала. Только не она и только не Дениса! Просто это был единственный способ освободить ему время для нормального лечения. Нет Вуд-Люкса, нет проблем, понимаешь? Ну... глобальных, по крайней мере. А из насущных – опухоль. И он бы тогда точно занялся ею. Так что Боярская его просто спасала.

И мне самой даже душно стало от острого понимания этого. Я внезапно почувствовала себя воровкой, которая влезла в их непростые, но на самом деле какие-то очень крепкие отношения, которые, если бы не я, обязательно рано или поздно вошли бы в своё мирное русло. Боярская – вот кто был ему настоящим тылом, а если надо – то и фронтом, и флангами. А я его просто украла. Как в той песне - угнала у всех на виду. Но что бы там ни говорил Денис, каким бы там случайным ни был их недавний секс – он был. И Ольга ему всё-таки не чужая. Как и мне - Лёшка.

- Да нахера б оно упёрлось, такое спасение! – возмутился Медок. - Тем более что сама-то она, судя по всему, уже свалила за бугор, а Дёня один хер огребает тут...

- Ну ты же понимаешь, что если бы она не свалила, Денис бы её просто прибил! А так, если бы я не подкатила ему весь этот пиздец с Паниным, он бы перебесился, да и рванул в больничку. А значит, цель оправдала средства! И если бы у меня хватило мозгов допереть до такой схемы и была возможность её провернуть – я бы тоже так сделала. Серьёзно.

- Пфф... Вот поэтому я никогда не женюсь.

Я усмехнулась.

- Ты погоди! Сейчас вся эта хрень закончится и Боярская ещё нарисуется, вот увидишь! Придёт к Денису с какой-нибудь новой гениальной многоходовочкой, которая не только вернёт ему завод, но ещё и сверх того накинет ништяков, и никуда он не денется, примет её обратно. Она же на самом деле классная, Андрей. Ну согласись?

- Не соглашусь. Предать во имя чего бы там ни было – это странная логика. Я бы сказал, что женская, но хочется верить, что не все вы такие.

Я промолчала. И я искренне не понимала, неужели он не видит, что в сложившейся ситуации Боярская, возможно, сделала для Дениса гораздо больше, чем кто бы то ни было? Просто все её усилия оказались тупо засраны самонадеянностью одной выскочки с сиськами третьего размера.

Денис вернулся около двенадцати. Они с Медком что-то долго обсуждали, закрывшись в одной из комнат, а потом Андрей куда-то ушёл. Я подошла к Денису, обняла, и он обнял меня в ответ. Нам обоим не хотелось ни разговаривать, ни целоваться, ни чего-то большего. Просто быть рядом и чувствовать тепло друг друга. Оказалось, вдруг, что это самое главное.

Вечером, когда уже спустились сумерки, Денис снова ушёл, и мы с Кристинкой остались в квартире вдвоём. И это было страшно. Всё-таки присутствие мужиков дарило ощущение защищённости. Благо Денис вернулся уже минут через тридцать и – неожиданно! - с моей спортивной сумкой.

- Здесь кое-какие вещи, документы и деньги. Сегодня ночью едешь в Москву.

- В смысле... А ты?

- Только не начинай, Люд. Не сейчас. – Он был сосредоточен и строг. – Слушай внимательно. Степан отвезёт тебя до Павелецкого. Это всё, что ему надо знать. Дальше ты теряешься в здании вокзала, в туалете переодеваешься в одежду, которая в этой сумке в синем пакете. Это понятно? Потом заходишь в метро на Замоскворецкую линию и едешь до Тверской. Выходишь и идёшь в сторону центра. По пути зарули в парикмахерскую, сделай каре по плечи и перекрасься в каштановый. Ты слышишь? Одежда из синего пакета, каре и каштановый цвет волос – и без самодеятельности, пожалуйста, нужные люди будут искать тебя по этим приметам...

А мне казалось, земля из-под ног уходит.

- ...После парикмахерской зайди куда-нибудь, пообедай. Потом по Тверской к пятнадцати минутам пятого дойдёшь до памятника Долгорукому. Времени у тебя будет достаточно. Придёшь раньше – не топчись на месте, походи по магазинам, а потом вернись снова. В пятнадцать минут пятого мимо памятника пройдёт вот эта женщина. – Протянул мне фото, а на нём пухлая блондинка средних лет в зелёном платье с отложным белым воротничком. – Ты чуть поодаль – за ней. Так, чтобы не было заметно, что вы вместе. Она проведёт тебя мимо фотоателье. Зайдёшь, сфоткаешься на паспорт. Заказ оформишь на фамилию Киреева. Милах, слышишь меня? Понимаешь? Киреева Анастасия Олеговна. Запоминай и привыкай, тебе с этим именем придётся пожить какое-то время, и новый паспорт у тебя будет на него.

Ужас и шок, и даже сказать больше нечего...

- Я не запомню, Денис... Я не смогу...

- Запомнишь. Там в сумке подробная инструкция. Степан приедет к двенадцати, а до этого у тебя будет достаточно времени, чтобы выучить её на зубок. Потом сожги, ясно? И фото тоже. И никому, естественно не рассказывай. Вообще никому. Ты должна затеряться, поняла? – Посмотрел мне в глаза. – В фотоателье зайдёт вот этот парень, - новая фотка и новая волна паники в моей груди. – Узнает стоимость услуг и уйдёт, ты за ним.

- А если я не успею сфотографироваться к тому моменту?

- Тогда он тоже займёт очередь, а потом, когда ты закончишь, передумает. Не переживай, это всё решится на месте. Итак, он выходит, следом ты. Не суетись. Он пойдёт на остановку, ты за ним. Сядешь в тот же автобус, что и он, а выйдешь через две остановки после. Ясно? Там неподалёку будет...

- Денис не надо. Я всё равно уже ничего не помню. – В глазах стояли слёзы. – Я не хочу одна...

Он притянул меня к себе, обнял. Как-то по-особенному, как никогда раньше, и погладил по голове. Тоже по-особенному, словно заботливый отец, вот честное слово!

- По инструкции попадёшь в свою квартиру, Милаш. Она пока на Кобыркову, но этот вопрос уже решается. Там в квартире будут деньги наличкой, на первое время. Потом заведёшь сберкнижку, будешь получать переводы на неё. В институт ты зачислена как Киреева Анастасия Олеговна. Привыкай.

- Стоп, а ты? Ты что, не собираешься приезжать?! Нет, Денис! Я не согласна так! Нет, нет!

Он стиснул меня в объятиях, уткнул лицом себе в грудь:

- Перестань, Люд! Я не скажу тебе, когда и где мы увидимся, потому что, во-первых, я точно не знаю, а во-вторых, эта информация поставит тебя под удар, поняла? Живи спокойно, учись. Там будут люди, которые будут тебе помогать. Через неделю после приезда на тебя выйдет Медведь и уж к нему вообще по любым вопросам. Он хотя и из Подольска, но это не так уж далеко. И паспорт через Мишку получишь. У него жена, Наталья, мировая женщина, если что – к ней тоже обращайся. Сыновья взрослые, младший – как ты... Ты не будешь там одна, понимаешь? А я решу все вопросы и приеду.

Я замотала головой, вытирая слёзы об его футболку:

- Не приедешь, я знаю. Ты просто делаешь то, что хотел раньше – сплавляешь меня в Москву. Ты давно уже это придумал – и с квартирой, и с учёбой... А я не хочу!

- Люд... малыш... Нет другого выхода.

- Я к бабушке уеду, в Николаевку. – В надежде подняла я на него глаза. – Никто ведь не знает, где она живёт, а я хотя бы буду чувствовать, что ты рядом.

- Ты недооцениваешь противника, Милах, а я мыслю трезво. Тебе нужно затеряться и исчезнуть со всех радаров. Поняла?

- А как же мама, бабушка?

- Через неделю, после того, как на тебя выйдет Медведь, напишешь письмо. Он отправит его из какого-нибудь другого города. Естественно, по существу ничего не говоришь, только то, что у тебя всё хорошо и... Ну я не знаю, что ты путешествуешь, например. Один хрен, письма каждый раз будут посылаться из разных городов. Так что не переживай за мать. Одно неудобство – ты не сможешь получать ответы, потому что твои письма будут без обратного адреса. Но это временно Люд. Просто потерпи.

- Временно, это сколько?

- Не знаю. В любом случае, если ты начинаешь учиться как Киреева, то тебе лучше уж и закончить так же.

- Угу... – я выбралась из его объятий, и нервно сцепив руки на груди, заметалась по комнате. – Только если это временно, то нахрена мне потом диплом на Кирееву? Квартира на Кирееву? Сберкнижка и паспорт на Кирееву? Денис, ты сам себя сдал! Я уже никогда не буду Людкой Кобырковой, да? Да?!

Он потёр переносицу, вздохнул.

- Я не знаю, Люд. Честно. Но пока вот так.

- Нет. Я так не хочу. Я не хочу!!!

- Не начинай, сейчас не время для истерики. Жизнь продолжается в любом случае, Милаш. Я позабочусь о тебе, не бойся.

- Нет, Денис. – Накатило упрямство. Как броня, за которой пыталось спрятаться истекающее кровью сердце. – Нет, так не пойдёт. Извини. Это какой-то бредовый детский сад! Следствие ведут Колобки, блин!

Он долго молчал, играя скулами.

- Ладно, давай по-взрослому. Ты подставляешь меня, Люд. Пока ты здесь, пока тебя вообще можно хоть как-то найти – я связан. Я беспомощен, как слепой котёнок. А мне нельзя. Понимаешь?

Я замерла. Глаза в глаза. Конечно, я всё понимала. Но мне было слишком больно, чтобы просто согласиться. Согласиться – это словно помахать ручкой и закрыть за ним дверь. А я не хотела. Я не была готова.

- Денис... – по щеке непрошенная слеза, - мне кажется, ты просто хочешь от меня избавиться. Это всё из-за тех фотографий, да? Ты мне не веришь? Нет, ну правда?

Он вздохнул, растёр ладонями лицо:

- Иди ко мне. - Я прильнула, он обнял. - Скажи, только честно, как на исповеди – если бы я не влез в ваши отношения, ты сейчас была бы с ним?

И я заревела. А он прижал меня к себе ещё сильнее и шепнул:

- С ним? Только честно.

- ...Я не знаю.

Он долго молчал, иногда потираясь об мои волосы щекой.

- Так может, так тому и быть, Милаш? Может, так будет лучше? Для тебя.

Я задохнулась. Вскинула голову, врезалась своим обалделым взглядом в его спокойный.

- Что? Вот так просто? Ты... Ты мне в любви признавался, ты мне замуж предлагал за тебя пойти, а теперь... Это такая у тебя любовь, да?!

- Да, такая. Любовь, это ответственность, я всегда говорил об этом. – Отвёл взгляд. – Люд, я взрослый мужик, я видел жизнь, отношения, измены... Всякое видел, и сам тоже далеко не святой, знаешь же. И я верю в то, что у вас ничего не было. Правда. Но не в то, что это был просто поцелуй.

Я забрыкалась, выбираясь из кольца его рук. Истерично рассмеялась, размазывая по щекам слёзы:

- Ах, не веришь?! Я, значит, верю, что у тебя с Боярской было случайно, а ты – нет? Может, и мне тогда не верить? Может, ты просто даёшь мне отступные? Квартира, институт... А сам рванёшь к ней за бугор? Так ты, кажется, собирался сделать, когда трахал её? Ну так езжай, я тебя не держу! Но и жизни мне чужой не надо, понял!? Я прекрасно перекантуюсь в любой деревне, не хуже чем в Москве затеряюсь! Ты хоть знаешь, что такое наши родные ебеня? Понятия не имеешь! Так что вали к своей Боярской, а я и без тебя справлюсь!

Денис, на удивление, сохранял сосредоточенное спокойствие. Какое-то ледяное даже.

- Боярской больше нет, Люд.

- Да ла-а-адно! Она же ради тебя это сделала! Подумай только – на что она пошла ради тебя!? Да стоит ей только снова блеснуть своим гениальным умом, как ты сразу растаешь!

- Ты не поняла. Её вообще больше нет. Её убили.

Пауза. Такая страшная, тягучая, когда каждое мгновенье впивается в сознание как замедленная пуля, и ты понимаешь вдруг, что почва уходит из-под ног, но сделать ничего не можешь.

- В смысле... Как убили? – глупо переспросила я, обхватывая себя руками. Под коленями резко ослабело, я грохнулась на стул. – Как – убили? Медок сказал, она за бугор свалила?

- Было такое ощущение. И логика в этом была, поэтому так и решили. Но сегодня, когда тушили кирпичку, её тёло нашли в старом пожарном резервуаре. Со свёрнутой шеей. Убийство вешают на меня, естественно. Мотивчик-то налицо... – подошёл, едва ли не силою заставил меня, одеревеневшую, подняться со стула. Обнял. - Я не собирался тебе рассказывать, но ты не оставила мне выбора. Извини. И услышь – я не хочу чтобы следующей нашли тебя. Я не смогу с этим жить, Милах. Понимаешь?

Я не реагировала. Я была в шоке.

- Поэтому сейчас ты учишь инструкцию и ждёшь Степана. А дальше, по плану. – Схватил моё лицо в ладони, сжал крепко, заставляя смотреть ему в глаза: - Я тебя прошу Люд, исчезни! Дай мне вздохнуть свободно и отъебать этого ублюдка так, чтобы пожалел что родился, что не сдох вместо того, чтобы фашистам подмахивать. – Губы сжаты, крылья носа подрагивают от напряжения, на лбу пульсирует вена. – Сделаешь, Милаш? Так, чтобы я хоть какое-то время смог не думать о тебе?

- Но ты хотя бы дождёшься со мной Степана?..

- Нет. Нужно увезти Кристину на другую хату, здесь больше нельзя оставаться, уже слишком многие знают, что я сижу где-то в этом районе. И я должен сделать это сам, чтобы не спалить новый угол...

Кажется, я кивнула. Не помню, честно. Помню только, как кивнул он – словно в ответ, и всё-таки прильнул к моим губам поцелуем. Сумасшедшим, жадным. Но горьким.

И он провёл в этой квартире ещё час. Один только грёбанный час. А потом и он закончился.

Я не хотела реветь. Вернее – хотела, очень. Подбородок дрожал от напряжения, в носоглотке не то что свербело – её раздирало от задушенных слёз... Но я знала – нельзя, а поэтому не ревела. Чёрт, да я лучше сдохну, чем наше расставание будет похоже на похороны! И я улыбалась, обнимала Кристинку, обещала, что когда-нибудь обязательно найду её в Челябинске... И долго вжималась Денису в грудь, не в силах оторваться. Не веря, в то, что это происходит на самом деле. Пытаясь дочувствовать его в себе и себя в нём... А когда они ушли – валялась на полу у порога и, кусая кулаки, беззвучно выла.

Эту боль невозможно описать. Может, потому, что это не совсем боль. Это скорее как... Рождение. Когда сидишь в уютной, любимой утробе... а потом внезапно давление, боль, и прежний счастливый мир выплёвывает тебя куда-то вовне, туда, где страшно, тяжело и одиноко. Но если хочешь жить – надо начинать дышать самостоятельно.

***************

Музыкальная тема и настроение сцены прощания Дениса и Люды - Анастасия Спиридонова "Цунами"

***************

Мысли вязли, инструкция не хотела запоминаться. Незнакомые названия улиц и строгие временные интервалы вызывали панику. Сто тысяч «А вдруг» - но больше не у кого спросить совета. БОЛЬШЕ НЕ У КОГО - я возвращалась к этому нарыву снова и снова, спотыкалась об эту рану на сердце, и вместо того, чтобы вникать в директивы, думала о том, где сейчас Денис, что делает... Пыталась почувствовать его через расстояние, так нуждалась в нём... Но он доверил мне две жизненно важные вещи – своё спокойствие и свободу действий, и я не могла его подвести.

И я сидела на кухне и учила чёртову инструкцию, не вникая, просто как текст, как белый стих – на зубок. На месте разберусь - и с улицами, и с автобусами. Только бы успеть всё запомнить.

Где-то около десяти я услышала возню в замке. Степан должен приехать в двенадцать. Медок на деле. Денис тоже. А больше указаний не было.

Это произошло как-то само по себе – я просто взяла самый большой нож и, выключив настольную лампу на кухне, застыла в тёмном коридорчике напротив туалета. Адреналин кипятил кровь. Придавал отчаянной смелости.

В коридоре шаги. Сердце послушно замирает – чтобы не дрожали руки. Я поднимаю зажатый в них нож над головой – так всегда делают в кино...

- Людмила Николаевна, ты где есть-то?

...И нож, сука, вываливается из резко ослабших пальцев. Что за нахер? Почему так случилось? Не знаю. Степан выскочил из-за угла внезапно, да ещё и со стволом наперевес, с первого взгляда оценил ситуацию и рассмеялся. Рассмеялся, урод! Смешно ему показалось, блядь. Правда, почти сразу заткнулся. Сунул ствол за пояс, поднял нож, рассмотрел.

- Таким тесаком только по заднице шлёпать. Следующий раз бери с узким длинным лезвием и меть в шею, поняла? Ну что, готова? Поехали.

- Но ещё не двенадцать? – слабо возмутилась я. Инструкция отскакивала от зубов, как стих Пушкина, но проблема в том, что я не успела её сжечь, а о необходимости этого было сказано в ней же.

- Я раньше освободился. Так даже лучше, поэтому давай. Шмотки, что там у тебя. Доки не забудь. Газ выключить, утюг и далее по списку.

- Я сейчас.

Метнулась на кухню за спичками и закрылась в туалете. Ещё раз перечитала план действий, посмотрела на фотографии и подожгла. Бумажка сгорела сразу, а вот фотки шли туго. Стук в дверь:

- Людмила Николаевна, ты там что, куришь, что ли тайком?

Я не ответила. Много чести. Хотя... Может я и зря так, нам с ним ещё до самой Москвы ехать, и он тоже в одной обойме с Денисом. И уже дважды, между прочим, прикрывал мою задницу от неприятностей, хотя мы тогда и знакомы-то ещё не были. А то, что кинул Денису дэзу на счёт меня и Макса – так то его работа, сообщать о том, что видел.

Вышла. Степан посмотрел на вьющийся за мной дымок, усмехнулся, но ничего не сказал.

Подхватила сумку, последний раз окинула взглядом берлогу. Адреналин всё ещё шкалил, придавал уверенности и решимости. Ладно. Жизнь продолжается в любом случае – так сказал Денис. Запомню это, как молитву.

Когда уже обувалась, неожиданно пришёл Медок. Я удивилась, Степан удивился. И Медок удивился.

- Чё вы рано-то так, Стёп? Там сейчас пиздец по полной программе. Северный рванули, везде менты, пожарка. Через центр вообще не проехать.

- Поэтому и сейчас. Мне координаты как дали, я сразу сюда, думаю, пока службы на ушах, проще проскочить посты. Кстати, слыхал, как пацанов на Кировском встретили? – и Степан, словно забыв, что только что собирался уезжать, прошёл вслед за Медком на кухню. – Ждали. Похоже, сука какая-то слила.

Я зашла за ними следом. Медок ставил чайник, Степан плюхнулся на табурет.

- Может и не сливал никто, просто они после вчерашнего за яйца крепко держатся. Но Северный-то проебали... – Андрей насыпал себе чуть ли не полстакана растворимого кофе. – А на Кировском чё, говоришь?

- Да чё, пиздец. Я сам не видел, но говорят, пацанов положили нормально. Особенно молодняка. Бестолковые, лезут на рожон.

- Кто говорит-то?

- Марат.

- Марат пиздобол... – отмахнулся Медок, но тут же задумался. - А с другой стороны – о таком не пиздят.

- Вот именно.

- А чё кирпичка? Сильно?

- Всё что могло сгореть – сгорело. Гудело так, что стропила поплавились, блядь. Одним кирпичам заебись - только крепче стали. А ты чего тут? Реально кофию испить завалил?

- Ключи от Васькиной тачки забыл. Сейчас на сто двадцатый километр надо сгонять за ней. От бордюра возьму кого-нибудь, да дёрну.

- Понял. А чё от бордюра, давай подброшу. Мы всё равно сейчас по окружной рванём. Люд, подвезём Андрюху?

Я пожала плечами. Я нихера не понимала.

- Говорит – подвезём, – рассмеялся Степан. Настроение у него было явно приподнятое. Похоже, ему нравилась эта движуха. – Короче давай, Андрюх, завязывай с этой хернёй, - кивнул на кружку и встал. – Поехали. Пока центр в ауте, мы как раз проскочим в общем потоке по объездной. Глупо такую возможность терять. Давай, давай, погнали!

- Да блядь... – Медок с сожалением посмотрел на закипающий чайник. – Не, ну на хуй, Стёп. Я устал, как падла, а мне ещё обратно потом пилить. Вы езжайте. И давайте там, без приключений. Люд, - поднял сжатый кулак: - Свой пацан!

Я натянуто улыбнулась. Степан задумчиво оглядел потолок и снова сел:

- Ладно, хуй с тобой... Хлебай свою бурду, и погнали. Ток шевелись.

- Я мигом.

Глядя как Медок суетливо обжигается кипятком, я не выдержала:

- Там в холодильнике молоко есть.

- О, что значит - в доме хозяйка! – ласково улыбнулся мне Андрей. – Давай!

Из квартиры выдвинулись минут пятнадцать одиннадцатого. Тёмный жигуль, прозрачные стёкла. Абсолютно обыкновенная тачка, на таких часто дачники ездят. Пожалуй, это действительно лучше, чем иномарка, которая тянула бы на себя лишнее внимание.

Медок на переднем пассажирском, я сзади, рядом со мной – моя сумка. До смешного. В этой сумке – всё, что осталось от моей прежней жизни. И то ненадолго - переодевшись в сортире на Павелецком, я должна буду оставить её там... И тогда точно всё.

Ехали дворами и объездными путями. Когда выбирались на центральную дорогу, Степан словно и сам превращался в деда-дачника – вёл предельно аккуратно, ничем не выделяясь из общего потока. Мою Паджерку он водил в другом стиле. Усмехнулась. Моя Паджерка. Ага. Что тут моего-то? Даже родной Мухосранск, и тот, похоже, больше не мой. Смотрела жадно в окно, вглядывалась в улицы, в строения и напоследок даже увидела себя на рекламном щите Олимпа. Защемило.

Но за грустью пробивался робкий азарт. А ведь это действительно не только конец, но и начало. Денис всё правильно сказал – жизнь продолжается в любом случае. На глаза набежали слёзы. Денис...

Так всё, хватит! Сейчас план, инструкции и вера в то, что всё будет хорошо! А остальное потом.

- Кстати, - минут через десять после того, как мы выбрались из города, очнулся Медок. – На вот, тебе нужнее. Один хер у нас тут не ловит. - И, закинув руку через голову, подал мне что-то. Я взяла. Мобильный. Тот самый.

Стало как-то неожиданно приятно. Появилось ощущение, что точно всё будет нормально. А в Москве увижусь с Медведем, и выпытаю у него всё, что только можно о планах Дениса. Да блин, реально – жизнь продолжается!

Ещё минут через тридцать переезжали какую-то речку.

- Погоди, блядь, Криуша, что ли? – буркнул Медок. – Ни хуя се, ты забрался! Я бы давно уже на бомбиле до сто двадцатого долетел.

- Не факт. Встали бы в центре и ждали, пока пожарки разъедутся. А потом на каждом посту бы вас шмонали. Тут чё осталось-то – километров десять до трассы.

- Ты через карьер что ли?

- Ну. А что, есть другие предложения? В объезд хочешь?

- Да нет, чё теперь-то. Ехай.

Скоро стало вонять свалкой. Медок раздражённо закрыл своё окно, а Степану было пофиг.

- Ты как там, нормально? – полуобернулся ко мне Медок. Затылок его сложился складкой, и я вдруг так остро вспомнила ту, зимнюю заварушку, когда он сидел вот так же передо мной и спорил с Медведем о том, что нельзя меня втягивать...

- Нормально.

- Молодец.

Степан остановил тачку.

- Не пойму, блядь... Не туда свернул что ли...

Сдал назад, ткнулся в другой поворот. Снова встал. Вокруг высились горы мусора. И воняло.

- Блядь, Стёп... Чтоб я ещё с тобой связался... Нахуя ты через полигон попёрся?

- Срезать. Ты же сам в объезд не захотел!

- Срезал, блядь, ага. Сдавай задом и вон, на луну держи. С той стороны деревня брошенная будет.

- Откуда знаешь?

- Бабка у меня там когда-то жила. Там из деревни выезд должен быть прямой на поля, а по ним уже до трассы.

- Ладно, Сусанин. Под твою ответственность...

Около очередной горы опять остановились.

- Ну-у-у? – недовольно взревел Медок. – Теперь чего?

- Поссать. Ты не хочешь? – но Андрей только мотнул головой. – А ты? – я демонстративно отвернулась.

Степан вышел из машины и встал тут же, прям чуть не задницей в своё окно. Зажурчало.

- Долбоёб, - буркнул Медок и прикрутил его окно. – Ты его особо не цепляй в дороге, у него крышу сносит, когда ему поперёк говорят. Одно слово - мусор, блядь. Такие бывшими не бывают.

- Андрей, вы с ним говорили, что на Кировском рынке пацанов положили... Кого?

- Я не знаю, Люд. Вообще ничего не знаю. Может, и пиздёж это всё.

- А Макс где сейчас, знаешь?

Он полуобернулся ко мне, помолчал.

- Со всеми, где ему ещё. Дёня ему в эту субботу рожу за какие-то грехи начистил и нахуй послал, а тот не ушёл. Упёртый, блядь. Вот теперь хлебает из общего котла.

В лобовое постучал Степан, поманил Медка. Тот, кряхтя и поругиваясь, с трудом вынул своё громоздкое тело из салона. Встали перед капотом, на фоне чистого лунного неба. Степан показывал одну дорогу, Медок другую. Забавно было смотреть, как они чертят ладонями воздух, словно рыбы, бороздящие воздушный океан. Клонило в сон. Я смотрела на низкую, чуть красноватую луну и клевала носом, но усиленно заставляла себя раздирать глаза. В один из таких моментов, я как во сне увидела, как Степан подносит что-то к затылку Медка, громкий сухой хлопок... И тот падает – сначала на капот, потом, заваливаясь, сползает с него... А Степан приставляет ствол теперь уже к его лбу и снова стреляет. Я сначала не поняла... Вернее... Ну как-то не поверила что-ли... Ну просто тормознула. А потом резко дошло.

Я рванула из машины – через мусорные кучи и на узкую дорогу, но далеко не ушла. Сзади на меня налетел Степан. Уронил, вдавил в землю, лицом в мусор.

- Ну что, Допустим Юля, приехали. Станция Вылезайка.