"Откровения о.." книга 2. Милаха. ч. 2

Глава 14

12.06.1995. Понедельник

Утро взорвалось телефонным звонком. Я рванула на него и даже забыла, что был указ не брать трубку. А если бы и не забыла - похрен. Я ведь не зомби на самом деле. Я за эту ночь столько раз умирала – и в мечтах, и на самом деле, что мне теперь точно понятно – я живая и, пожалуй, ни хрена не семижильная. Я больше не могу. Пусть только вернётся, Господи, пусть только вернётся – целый и невредимый, и я пошлю его на хуй! Всё. Заебало.

Не сразу узнала голос – низкий, густой. Мягкий. А потом аж всхлипнула и в поиске опоры шарахнулась спиной об стену. Медведь. Мой личный вестник глобального пиздеца - ещё с той зимней заварушки. И он же символ того, что всё будет пучком. С тех же самых пор.

- Привет, боевая подруга. Как сама?

- Нормально... - Ага. А у самой голос дрожит.

- М. Молодцом.

Пауза. Он не поболтать звонит, точно. Такие, как он не звонят просто так таким, как я...

- Где Сам?

- В смысле... – я сначала испугалась, а потом до меня резко дошло, что Медведь не с плохой вестью, он тоже ищет! Засуетилась, задыхаясь от волнения: - Я не знаю! Михал Потапыч, я не знаю где он, я уже третий день не...

- Чш... – сказано коротко и тихо, но я мигом заткнулась. – Понял. Чё там у вас происходит вообще, не в курсе?

- В смысле...

- Я про новости.

- К-какие новости?.. – сердце тук-тук... а потом остановка и ледяной холод по спине.

- ...Ясно. Ладно, как появится, передай, что Шатун на него... сердится, блядь.

- Михаил Потапьевич, подождите! Какие новости?..

А в ответ гудки.

Мыслей - чёртова тьма тьмущая, но все долбятся одна об другую, превращаясь в ошмётки, и я не успеваю за ними... Не понимаю, нихера не понимаю что в моей башке! Просто слушаю эти сволочные гудки в трубке... А потом осеняет – новости!

Трясущимися руками тычу на пульте кнопку долбанного муниципального канала, а он с-сука не нажимается или хуй его знает, что происходит – таблица настройки во весь экран и этот грёбанный, зудящий писк... Потом дошло, что муниципалка работает с девяти, а сейчас только начало восьмого... И что, блин делать? Как посмотреть?.. А потом снова доходит, что Медведь не мог видеть наши местные новости. Включаю федеральный, тупо пялюсь в программу «Утро», огрызаюсь на инфантильно-позитивных ведущих и вздрагиваю на каждое резкое включение рекламы...

Дождалась. Но восьмичасовой выпуск не начался с новостей о Мухосранских происшествиях или, там, о товарище Машкове собственной персоной. Всё Москва да Москва... Они там, похоже, и не знают ни о Мухосранске, ни о Задрипищево, или каком-нибудь Тьмутараканске. Почему я вообще подумала про телек? Наверняка Медведь говорил о каких-то других новостях... А потом как вспышка - коротенький сюжетик, о том, как в городе таком-то было совершено покушение на председателя арбитражного суда господина Панина.

«Как сообщалось ранее, инцидент произошёл в минувшее воскресенье: около одиннадцати часов утра, когда господин судья, выйдя из дома, направлялся к своему автомобилю, неизвестный открыл по нему огонь автоматной очередью. Погиб личный водитель господина Панина, сам он не пострадал. Стрелявшему удалось скрыться. Господин Панин связывает это покушение со своей профессиональной деятельностью и уже дал показания о предполагаемом заказчике преступления. В интересах следствия его личность не раскрывается. Ведутся оперативно-розыскные мероприятия, о дальнейшем ходе событий смотрите в двенадцатичасовом выпуске новостей»...

Всё.

Сколько я ещё сидела и повторяла в башке, как заведённая «Господин Панин, господин Панин»? Вакуум. Этого не может быть. Нет, нет, нет... Не может. Денис не такой дурак, нет. Это не он. Кто угодно, но не он.

Не было ни истерики, ни сомнений. Я даже пошла, поставила на плиту чайник, а потом выгребла-таки из мойки вчерашний пепел от тетрадки и скинула его в мусорку... Вытерла насухо стол... Достала банку с кофе, печеньки...

Не он это, нет. У такой твари как господин Панин наверняка дохерища доброжелателей. А Денис не дурак, чтобы вот так, средь бела дня, из автомата...

Но почему тогда Медведь... сердится?

Стоп. Водитель погиб? Погиб?

Ме-е-ерзкой, ледяной струйкой, по позвоночнику потёк озноб. Словно инъекция шока в спинной мозг. И сразу же – слабость в руках-ногах. Это не просто страх – ужас. Первобытный какой-то. Такой, который я словила впервые в тот раз, когда Медведь сказал о расстрелянном в своей машине Сашке и его жене. И их дочке, которая выжила лишь чудом. К горлу мгновенно подступила тошнота со вкусом водки – той, что я пила за упокой их душ... Это вкус смерти, которая стоит за плечом. Не где-то там, а вот. Смотрит на всех пустыми глазницами и уже вздымает костлявую руку, чтобы указать пальцем на следующего...

Зажала лицо ладонью, словно перекрывая себе возможность дышать этой тяжестью, этим трёхдневным пиздецом пропитавшим воздух комнат, и непонятно откуда появившейся в нём приторностью – то ли трупным смрадом, то ли спёкшейся кровью... Ужас и безысходность. Как старая, разбитая параличом бабка шатко добрела до окна, выглянула в щель между шторами – тачки на месте. Ребятки тоже. Ржут, курят. Хороший знак? Пожалуй.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Если это ребятки Дениса, конечно...

Всхлипнула, но не заорала, не застонала, не заревела... Согнувшись пополам, таращилась в пол и всё зажимала лицо, не понимая даже, почему не могу дышать... А что если Дениса... Нет, этого не может быть. Не может, не может, не может!

Резко, прямо по нервам засвистел чайник. Всё внутри дрожало, от чудовищного напряжения, бля-я-ять... зареветь бы, но сухо, сука, сухо-о-о... Грудь рвёт от спазмов, а в глазах ни слезинки. Что. Что мне делать?! Что мне, блядь, делать?! А чайник, тварь, свистит и свистит... С-сука!!! Долбанула по нему наотмашь, и целую вечность смотрела, как он медленно слетает с плиты, как за ним красивым хрустальным шлейфом тянется вырвавшийся из-под крышки кипяток... Вздрогнула слегка, с удивлением глядя, как шлейф разбивается об мою голень и разлетается брызгами. Ледяной. Странно...

А потом всё взорвалось – сразу и болью, и дурацкой музычкой из телека, и телефонным звонком... Кинулась в коридор и замерла, готовая схватить трубку - дрожащие пальцы уже на её синем глянце... Нельзя. Денис говорил – нельзя... Отдёрнула. Машинально прижала к груди. Страшно... Господи, как страшно. И жить хочется.

Сидела в спальне, забившись в угол возле зеркального шкафа, машинально дуя на огромный волдырь на голени, но практически не чувствуя боли.

Что. Мне. Делать? Что. Мне. Делать? Что. Мне. Делать?

А идей – ноль. Вообще.

Более или менее взяла себя в руки только после двух часов дня. Тогда волдырь на ноге был уже ужасающих размеров, и я просто проколола его раскалённым над газом ножом и, спустив жидкость, замотала рану бинтом. Вот теперь было больно. Она горела и пульсировала и это даже хорошо – это возвращало меня в здесь и сейчас. Стало очевидно, что истерить глупо. Лучше бы новости в обед посмотрела, а так - только время потеряла. Ладно, хер с ним, буду ловить другие. Пока ждала трёхчасовго выпуска, даже заставила себя выпить стакан молока.

В три часа по федеральному каналу про Мухосранск не сказали ни слова. Ладно, будем ловить четырёхчасовые по муниципалке... И ведь поймала! А в них – кадры с места происшествия. Какой-то двор, какое-то пятно на асфальте – якобы кровь. Возбуждённые бабки рассказывают, как услышали стрёкот - думали, что пацаны селитру взрывают, ага...

А у меня новый заход – только теперь в другой полярности. Это всё-таки Денис. Это же он пошёл разбираться с Паниным. Даже велел Медку пацанов собрать. И Медведь всполошился - хотя, казалось бы, что там было-то в тех новостях? Покушение на Панина? И что? Причём здесь Денис?

Значит, причём. Значит, Медведь в курсе его дел. И возможно, вопрос не во мне или не только во мне. Возможно и правда – по бизнесу. Панин рассказал ментам, кого подозревает, возможно указал на Дениса и, возможно, он теперь в бегах? Твою мать... А я? Мне что, сдохнуть здесь? Попробовать выйти на улицу и сбежать? А если за дверью не люди Дениса? А кто тогда? Да хуй его знает...

Как-то вдруг вспомнила о том, что просрала сегодня итоговый зачёт по специальности. Как и Ленка. И обе – из-за Дениса, который больше всех заставлял учиться. Стало смешно, даже поржала немного. Хорошо никто не видел, КАК я это делала...

Когда стемнело, часу в девятом наверное, раздался звонок в дверь. Казалось бы – ура, расслабон и всё такое... Но нет. На цыпочках пробралась в коридор, затихла под дверью. С одной стороны – у Дениса есть ключи, с другой – я закрылась ещё и на засов. Снова звонок, потом деликатный, но громкий стук. Не так. Не Денис! Снова стук. Снова и снова. И чем дольше – тем сильнее мой страх.

Стук прекратился, я прислушалась – тишина. Аккуратно глянула в глазок – темнота. И вдруг – телефон. Он заорал так резко, что я взвилась на месте и тут же упёрлась лбом в дверь, унимая сердце... Трубку не брать, из дома не выходить. Я всё помню. Убейте меня, но сейчас я буду самой послушной девочкой на свете! Трубку не брать, из дома не выходить...

Минут через десять к новому заходу стука в дверь добавились увещевания:

- Люд, открой не бойся. Я от Бати. Он прислал за тобой... Люд... Трубку хотя бы возьми!

Кто такой? Первый раз слышу этот голос. Сидела на корточках под дверью и не понимала, как быть. Снова телефон, снова игнор. Бля-я-я... А вдруг надо открыть? Или ответить? Угу. А вдруг НЕ НАДО? А вообще будет прикольно, если они начнут ломать дверь...

Но после третьего захода стуков-звонков всё неожиданно затихло. Я повыключала везде свет, прокралась к окну. Одна тачка была на месте, вторая исчезла. Ребяток тоже не видно. И что дальше?

А дальше, примерно через час-полтора, снова звонок в дверь - настойчивый такой, и стук – уже нихера не деликатный, а прям так, с ноги походу дела.

- Люд, это Макс! Лю-ю-юд...

Я застыла.

- Сеструха, не дури, открывай. Я же говорил – ещё увидимся...

...В квартире темно, в подъезде темно. Стоим с Максом на пороге, словно между двумя мирами – он прижимает меня к себе, а я дрожу, дышу его насквозь пропотевшей футболкой, шепчу в шею:

- Макс, блядь... Макс... Какого хера происходит, а?

- Я сам особо не в курсе, – он цепляет меня за плечи и увлекает к лифту. - Слушай, тебя сейчас отвезут к Бате, просто успокойся и делай, что будут говорить, ясно?

- А ты? Я хочу с тобой.

- Я даже не знаю куда, Люд. И никто не знает, за исключением особо приближенных. Это конспиративная хата. Не ссы, всё будет нормально. Свои пацаны.

- Подожди, а вещи? Документы?

- Некогда. Потом привезут.

В лифте свет, и мы оба щуримся после темноты. У Макса пластырь на носу и губа разбита. Хотя я, наверное, тоже жалкое зрелище, ведь, кажись, даже не расчёсывалась сегодня. И снова в домашних тапках. Твою мать, прям традиция какая-то...

- Что с ногой?

- Обожглась.

С сочувствием кивает. Хочу спросить, что с его лицом, но, во-первых, и так догадываюсь, а во-вторых – с нами в лифте ещё третий хлопчик едет.

Возле машины, невзрачной чёрной девятки, Макс на мгновенье стискивает мои пальцы:

- Давай, сеструха. Ещё увидимся... – вроде утверждает, но ощущение такое, словно спрашивает.

Как хочется, Господи, как хочется его обнять! - но я только киваю и ныряю на заднее сиденье. Там какой-то мужик, следом тут же запрыгивает, зажимая меня по центру, ещё один. Плюс водила и товарищ на переднем пассажирском. В магнитоле «Сектор газа»

Едем, едем, куда-то сворачиваем, снова едем, снова сворачиваем... И так довольно долго.

- Так, девчуль, сейчас поедем под аркой – будет остановка, буквально пара секунд. Надо успеть выскочить и нырнуть в дверь, ясно?

- В какую дверь?

- Увидишь.

Заезжаем. Машина тормозит, оба соседа выскакивают, я следом. Задеваю ожогом дверцу, в глазах вспышка, мгновенно слёзы, но времени нет. В стене уже приоткрыта металлическая дверь. Ныряем в неё, и за пару мгновений до этого слышу, как уезжает «девятка».

Тёмные коридоры, заваленные стройматериалами, запах сырого цемента и побелки. Выходим в просторное помещение, судя по стеклянным витринам во всю левую стену – магазин. Стёкла заклеены газетами, через них проникает неверный желтоватый свет, выхватывая из темноты зала мотки проводов свисающих с потолка, рабочий инструмент, козлы... Только тут понимаю, что пацанчик с переднего пассажирского тоже с нами.

Пересекли зал, и снова в подсобку, снова коридоры и дверь. Через неё наружу: сначала один тип, через некоторое время, по лёгкому стуку в дверь – я и оба провожатых. Попадаем на широкое крыльцо, похожее на подъезд для выгрузки товара. Точно магазин был. Скорее всего, продовольственный. Вокруг – жилой квартал, изломанные качели-карусели, детский сад с дырой в заборе. Мы в неё. Бежим по территории, и снова через забор, но уже верхом. С одной стороны меня подсадили, с другой - приняли. Постоянно задеваю ожог, машинально экономлюсь, стараясь прятать ногу, отстаю, но парни поторапливают. Глотаю слёзы и терплю.

В следующем дворе нас ждёт Нива. Один хлопец за руль, остальные - со мной рядом сзади. Снова куда-то едем, кружим. Снова стихийная выгрузка «успеть за три секунды». Нива по газам, а мы с двумя пацанами пробираемся дворами к «семёрке». Я узнаю её, это старушка Макса. Вроде даже успеваю обрадоваться, но зря. Машина есть, а Максом даже не пахнет. На заднем сиденье лежит спортивный костюм, мне велят одеть его и спрятать волосы под капюшон олимпийки. Костюмчик мужской, далеко не первой свежести, но зато не гигантский. Подвязала шнурок на поясе – и нормально. Особенно с домашними тапками, ага.

Снова едем, снова выгружаемся – на этот раз нас осталось всего двое.

- Ну ка... – парень оглядывает меня с головы до ног и довольно кивает. Закуривает, предлагает и мне. Мне очень хочется, но я отказываюсь. – Сейчас не дёргайся лишний раз, ясно? – делая серию мелких затяжек, инструктирует он. - Пройдём наисксь через Двинскую, пошаримся у ларьков и там незаметно разминёмся. Клуб «Удача» знаешь? Вот. Идёшь к нему. Когда там начнётся кипиш - кипишуй вместе со всеми, но гарцуй при этом в сторону ларька «Ремонт обуви», что за остановкой. Там тебя встретят.

- Кто?

- Не знаю.

- Зашибись, а я как узнаю...

- Не знаю. Просто идёшь к Ремонту обуви, ясно?

- Да.

- Молодец. Главное по тупке ментам под руку не попадись, им один хер кого грести. Угу?

Кивнула. С завистью посмотрела, как тлеет кончик его сигареты... Нет. Нахер. Стоит ведь только начать и полгода завязки в жопу. Перевела взгляд на лицо парня. Оказалось, не такой уж он и парень, довольно взросленький уже, просто живчик.

- Как тебя зовут?

Кажется, он на мгновенье застопорился. Затянулся, пустил дым через поджатые губы:

- Тебе зачем?

- Просто. – Просто остро захотелось хоть чего-то понятного. «Меня зовут Вася - меня Люда» - и всё! Меня бы это привело в чувство.

- Тогда не важно. – Он затоптал бычок и сплюнул. - Пошли.

Скорым шагом добрались до выхода из квартала. Впереди шевелилась ночной жизнью Двинская. Неблагополучный райончик, надо сказать.

– А вообще ты молодец, - неожиданно хлопнул меня по плечу провожатый и подмигнул, - отчаянная. Кстати, чуть не забыл - там, в предпоследнем ларьке, краска для волос продаётся, возьми упаковку. На, – сунул мне в руку купюру.

- В смысле, краску? Какую? Ну, цвет?

- Пофиг, чего-нибудь потемнее, наверное. Ну что, готова? Двинули!..

Он «отвалился» от меня, когда я покупала эту самую краску – там, кстати, был только цвет «красный янтарь», и я отчаянно надеялась, что это не для меня, - и даже не заметила, как он свалил. Просто вот только что тёрся рядом, борзо поглядывая на местную гопоту, демонстрируя, кто пасёт эту тёлочку, и вдруг – опа! - и нету...

Кипишь возле «Удачи» начался как по заказу – стоило мне только подойти. Из распахнутых стеклянных дверей бывшего кинотеатра хлынули люди, одновременно с этим завыли ментовские сирены, заполыхали синие отблески мигалок. И вот, надо «гарцевать» к Ремонту обуви, а я стою, как дура, и млею – тут всё так же, как и в ту ночь, когда мы тусили здесь с Денисом – в первый и последний раз... Кажется, зайду сейчас за угол и там, в зарослях сирени, увижу нас с ним.

Машинально обхватила себя руками, зажимая спрятанную под олимпийкой пачку краски. И вздрогнула, когда меня подхватили под локоть и быстрым шагом поволокли прочь. Затрепыхалась, выдирая руку...

- Чш... Не отсвечивай.

Захлестнуло, Боже, как меня захлестнуло! Кажется, я собиралась послать его на хуй, если будет жив-здоров? Эмм... Ладно, в другой раз.

Денис был в спортивном костюме, так же как и я с капюшоном на голове, да ещё и в бейсболке, надвинутой козырьком пониже на глаза. В зубах сигарета. Гопота-переросток, ей Богу! Зятянулся:

- Чего хромаешь?

- Обожглась.

- Сильно?

- Нормально. Там просто бинт, кажется, сполз и штаны трутся об рану.

- Блин, ну Милах... Тебя ни на мину оставить нельзя, да?

И всё? Сука ты, Машков, что даже не обнимешь? Даже в щёчку не чмокнешь?!

- Чего ты им там устроила, кстати? Аж Макса выдёргивать пришлось.

- Денис, какого хрена происходит? - Но он молчал, и быстрым шагом тащил меня за собой. - Тебе, кстати, привет от Медведя. Просил передать, что сердится, – обиженно буркнула я.

Денис рассмеялся:

- Спасибо. Разберёмся.

- Не смешно! – выдрала-таки руку и просто поспешила следом. Он шагом, а я мелкой трусцой. Забавно, наверное, со стороны.

Кварталочки здесь были глухие, почти как у нас в трущобах, только что дома немного поприличнее – сталинские пятиэтажки. Деревья старые, раскидистые, закрывают свет из окон, а уличные фонари вообще не горят. Темень – как у негра в жопе, не видно даже, куда наступаешь, поэтому сбавили шаг.

- Краску взяла?

Скотина. Даже попыток не делает, чтобы приобнять или там, хотя бы снова за руку схватить. Как будто не три дня, а пять минут назад расстались... Впрочем, что от него ещё ждать? Уж чего-чего, а выносить мозг своими обидками он умеет.

- Угу. Только я не хочу быть рыжей.

- Это не тебе.

- А кому? Тебе что ли?

- Ну... Такое дело, Милаш, сейчас придём на хату, там девушка... - И замолчал. Ловит мою реакцию? Серьёзно?

Я упрямо поджала губы. Девушка значит... Круто. Интересно, и как давно она у него там? Мерзко-мерзко засвербело за грудиной. В памяти всплыл весь тот пиздец, что я испытала за последние двое суток. Девушка, значит... Отлично!

Так и не дождавшись моей реакции, Денис продолжил:

- Ты помоги ей покраситься, ладно? И там шмотки кое-какие есть, подбери так, чтобы поприличнее смотрелось. Думаю, справишься, да?

Я долго молчала. Даже чуть было не остановилась, с тем, чтобы развернуться и демонстративно уйти... Но не смогла. Вместо этого постаралась рассмеяться:

- Чёт не пойму, ты меня повысил или понизил? – и побольше сарказма в голос, он отлично прячет отчаяние.

- Не понял?

- Чё ты не понял?! Я теперь за Боярскую, да? Тёлок твоих наряжать, по магазинам возить?

Он даже не остановился, только хмыкнул:

- Да ладно? Неужели ревнуешь старичка?

- Нет, блядь, хочу понимать, какую зарплату зарядить за дополнительные услуги! – прошипела я ему в спину и всё-таки остановилась. – Знаешь что... Я тут думала все эти дни... Денис, я не могу так! Мне страшно и... Если ты мне не веришь, то нехрен тогда и мозг мне выносить, понял? Я не железная! Блядь, я...

- Это всё потом, Милах, - перебил он. - А сейчас, идём! – махнул рукой и пошёл дальше!

А я следом. Как овца. И даже оправдание себе нашла: «Просто гляну кто такая, а потом свалю. Просто посмотрю на неё»... Ну и нафига тебе это, Кобыркова? Езжай лучше к бабушке, она ждёт.

Второй этаж. Пока Денис открывал дверь - не отрываясь, смотрел на меня, а я упрямо пялилась в стену. Хотя больше всего на свете хотелось кинуться ему на шею.

Старые обои, крашенные скрипучие доски на полу. Плотные шторы на окнах, свет приглушённый – от настольной лампы. Меблировка скудная, воздух спёртый, жилище явно долго пустовало. Присутствия бабы не ощущалось. Вообще. Он просто провоцировал меня? Нестерпимо захотелось пнуть его под зад, но на сердце при этом потеплело.

Прошла за ним в кухню, на ходу снимая вонючий спортивный костюм. Бинт действительно сполз, токая кожица волдыря, увы, тоже, обнажая ярко-розовую рану, размером почти в мою ладонь. Я села на табурет, положила ногу на соседний:

- Есть идеи, как это лечить? – хотела пошутить, но вышло жалко. Всё-таки больно, блин.

- Блядь, Милах... Как? – опускаясь передо мной на корточки, мотнул головой Денис. Взял ногу в руки, бестолково погладил её, подул. – Твою мать... в аптеку уже только завтра. У меня здесь от ожогов, кажется, нихрена ничего. Хотя... надо глянуть. – И вдруг, сжал стопу в ладонях, заглянул мне в глаза: – Милах, я понимаю, что тебе страшно. Но так вышло, ты тоже пойми. И мне тоже страшно – за тебя, за Ленку, за Нельку, за Ольгу... Но особенно за тебя, потому что ты умудрилась вляпаться, как никто другой. И если бы я знал, что так всё закрутится, я б тебя давно уже отсюда увёз. – Приложился губами к щиколотке. - Потерпи, м?

- Это ты в него стрелял?

Денис только усмехнулся.

- Если бы я – он бы сейчас любимым клиентом Холмика был. А так - у меня даже перетереть с ним не получилось. Подъехал с мужиками к Онегину, а господин судья наш усрался и чёрным ходом дёру дал. Никто в него не стрелял, Милах, это покушение – постановка, а погибший водитель – пушечное мясо. Даже странно, что только он. Можно ведь было бы ещё пару-тройку случайных прохожих под шумок вальнуть, чтобы резонанс помощнее был. Чтобы не только менты рыли, но и общественность.

- Он на тебя указал?

- Естественно. Ему ж меня найти надо, срочно. Потому что чует, что в этот раз пизда ему. В этот раз он крупно облажался, а я с козырями.

– Денис, зачем тебе это? Давай просто уедем, а?

Но его лицо вдруг стало жёстким.

- Не-е-ет... Я под эту гниду давно рою. Просто фактов не было. А сейчас всё сложилось, пусть даже так, как я и не ожидал. – Посмотрел на меня, отпустил ногу. - Панин садист, Милах. Причём – со стажем. Когда нас Зойка только познакомила, он мне сразу мутным показался, хотя и хваткий такой, даже где-то интересный. Но Зойка хвалила, рекомендовала. Опять же с бизнесом хорошо помогал... А потом мне старик один, ветеран ВОВ, бывший партизан, над которым мы с Юркой шефство держали, по секрету рассказал, что председатель-то суда наш в детстве служил фрицам в деревне под Курском. Дурачком босоногим прикидывался, заманивал в условленное место женщин, всяких - и совсем девчонок, и старух, а фриц на них охоту устраивал, как на зайца, знаешь. Гонял – кого по лесу, кого по полю, кого, по оврагам...

Это могло бы показаться бредом, если бы не недавние откровения самого Панина... И сейчас я слушала Дениса, а по спине у меня – мурашки с колючими лапками... кузнечики...

- Местные, когда узнали, поймать хотели, а он залез в подпол и забаррикадировался. А в это время как раз атака с воздуха, и в этом месеве ублюдку удалось сбежать. Вырос, видишь, где-то на казённых харчах, выучился, в люди вышел... Не хило так, причём, вышел, с-сука... А ветеран этот в город наш под старость уже переехал и случайно увидел, господина, блядь, Панина. Увидел и узнал, потому что, как говорил – этот белобрысый ублюдок ему потом всю жизнь снился. Он ведь часто у партизан крутился, они его жалели, убогого... Тринадцать женщин за одно лето, Милах! Партизаны нашли их, изуродованных, прикопанных за мельницами. Понятно, что ублюдок не сам убивал, но он знал, что делает, и скорее всего даже смотрел на это. Тринадцать, Милах! И это только те, чьи тела нашли. А ублюдку было всего десять.

Если бы я услышала это две недели назад, я бы сказала, что это поствоенная шизофрения старика-ветерана. Что невозможно узнать во взрослом мужике десятилетнего пацана, что невозможно скрыться от возмездия и вылезти в люди с таким прошлым за спиной... Но я слышала эту историю, немного в ином виде, конечно, от самого этого босоногого пацана, и теперь у меня просто не было слов...

- А дед этот, ветеран, как оказалось, строчил Панину анонимки с требованием сдаться закону и добровольно принять положенное наказание. Из газет слова вырезал и письма составлял, как в кино делают... Старик, одним словом. Честный такой, идейный был. Понимал, что по закону с этой гнидой – никак... Я поначалу не особо в эту историю верил, но когда дед пропал, а потом нашёлся в тридцати километрах за городом, на трассе... Его просто выкинули на полном ходу из тачки, под колёса встречки... Восьмидесятилетнего старика...

Говоря, Денис тёр виски и щурился, и я поняла, что ему херово, но он не отступит. И это понимание словно накрыло меня каким-то глухим, ледяным покрывалом обречённости. Он такой человек. Для него самое важное в жизни – это верность своей идее. И чем больше она завязана на справедливости, тем сильнее он ею горит. И он сам – как тот старик-ветеран, воюющий с ветряной мельницей.

– ...Короче, когда деда убили, я начал рыть. По архивам, по ветеранам, и так, по жизни. Но толку никакого. Ни одного факта. Времени столько прошло, да и Панин был тогда вовсе не Панин, естественно... Но я всегда чуял, что он гнида. У меня в его присутствии аж челюсть сводит... – Мотнул головой, пытаясь сбросить напряжение. Помолчал, яростно играя скулами. – И самое глупое, что ты могла сделать – это начать с ним заигрывать. Серьёзно, это просто пиздец, Милах... Я как представлю, что было бы, если бы я не узнал... Да лучше б ты к пацану этому своему окончательно ушла, чем это... Тем более из-за меня.

- Денис, я не собиралась к нему уходить!

- Чш... – перебил он меня. – Не надо сейчас. Потом. Когда разгребу дерьмо, тогда поговорим о нас. А сейчас нельзя, Милах. Не время сейчас для эмоций.

- Но Денис... – попыталась схватить его за руку, но он её забрал и, поднявшись, отошёл к окну.

- Короче, когда Панин из Онегина свалил, я стал искать по его блат-хатам и секретам, которые у меня давно уже на карандаше были. И в одном из мест случайно нашёл козырь, о котором говорил. Пойдём, тебе надо это видеть. Чтоб понимать о чём я.

За закрытой дверью одной из тёмных комнат неожиданно оказался Медок перед работающим на беззвучке телеком. Кивнул мне, привстав, тиснул руку Денису.

- Тишина, Дёнь. Как будто ничего и нет. Если бы я сам не видел, подумал бы, что пацаны напиздели.

Говорил тихо, так, что приходилось прислушиваться.

- Понятно. – Так же негромко ответил Денис. - Будут теперь молчать, пока не найдут, как связать это со мной. Но всё равно - не начнут дёргаться завтра, надо следующий жечь.

- Может, лучше рвануть? Это как-то погромче всё-таки. И попонятнее.

- Может, и рвануть. Посмотрим. - Мотнул головой в сторону дивана у стены:

- Как?

И только сейчас я разглядела, что это не просто комканая постель, а, кажется, человек, закутанный в одеяло.

- Мне кажется ребро всё-таки сломано. А там, хуй его знает, я не Айболит, Дёнь.

- Угу... А вообще как?

- На уколе пока, а так - молчит. Даже не ревёт больше.

- Херово. Если совсем замкнётся, балластом будет.

- Так это... Может, пусть Милаха попробует? Они как бы по-женски должны же общий язык найти? – и, поймав согласный кивок, склонился над диваном, осторожно разматывая кокон. Из него тут же полетели испуганные всхлипы. – Тихо-тихо-тихо, лапуль... Свои... Тут к тебе подружка пришла, хочет поболтать с тобой, ну там, как дела узнать... Хорошо? Не бойся...

- Свет дай,- велел Денис, и Медок, потянувшись, воткнул в розетку штепсель. Тут же загорелась настольная лампа на подлокотнике дивана.

- Вот, лапуль, видишь... Все свои, всё нормально. Вот, смотри... подружка твоя пришла, – нелепо, тоненьким для своих габаритов голоском, увещевал Медок. - М? Смотри... – стянув-таки одеяло ниже, он откинул в сторону какой-то ком, в котором я с ужасом признала сбитые в один грязный окровавленный клок длинные волосы, и немного приподнял подушку, так, чтобы девушка могла видеть нас с Денисом. Но она только жмурилась и слабо пыталась отвоевать обратно своё одеяло. Свой кокон.

Денис глянул на меня и, видимо поймав в моих глазах шок, притянул к себе, тиранулся подбородком об висок, быстро зашептал:

- Мы нашли её на одной из секретных хат Панина. И это пиздец Милаш, я такое только у душманов видел. Она в шоке, не хочет говорить, а мне очень нужно знать кто она и откуда, чтобы успеть спрятать её до того, как до неё снова доберётся Панин. А он доберётся, если ничего не делать. Вопрос времени. И ей тогда не жить, понимаешь? Милаш... на тебя вся надежда.

А я его почти не слышала, и даже не чувствовала его объятий и тепла губ у виска. У меня сердце не билось от ужаса. Потому что это была Кристинка, белокурый жизнерадостный ангел, отчаянно ненавидящий скуку.