"Откровения о.." книга 2. Милаха. ч. 2

Глава 16

1995г. Среда. 14 июня...

Его губы не сладкие, если говорить о вкусе. Они терпкие и даже чуть горьковатые – никотин? Возможно. Но целуется он действительно классно. Веду щекой по колючей щетине... люблю, когда он слегка заросший. Тёплый, близкий. И мой, и чужой одновременно, и от этого ещё безумнее наше притяжение. Не оторваться от него. Не оторваться...

Вспышка – как луч прожектора в кромешной темноте сцены, а в этом слепящем пятне шёлк волос. Длинных, блестящих... безжалостно срезанных к ногам. Перья из поломанных крыльев... Красиво сказано. Откуда это?..

Тихо-то как. И холодно.

Стоп, о чём это я... Губы. Его губы. Касаюсь их своими. Вдох. Его дыхание – моё дыхание. Одно на двоих...

Вспышка – как рваный красно-синий сполох. Ментовские мигалки. Блики на лице, на тонком запястье, на пальцах, изящно сжимающих кофейную чашечку... Франзуский, польский, английский... мозги против сисек... Пани Боярская, а у вас шея на излом! Неестественный угол, как уродливый шарж на смерть... И у меня от этого зрелища щемит в затылке.

Чёрт, холодно. И тихо. Так тихо, что звенит в ушах. Шумит, как морской прибой.

Прибой, море. Новый год. Эти губы плавят, сводят с ума. Открывают для меня целый мир, возносят на вершину. Не сорваться бы. Ещё немного, ещё хотя бы капельку их терпкой горечи... Но они уже солёно-сладкие, с металлической кислинкой... Как запах крови и оружейного масла на горячем воронёном стволе.

Вспышка – как молния. Или выстрел? Он падает, а я не вижу лица, потому что контражуром - большая красная луна, и сотни глоток встревоженных шумом ворон долбят прямо в мозг... Убивают.

Ужас. Паника. Темнота. Такая плотная, что непонятно где верх, где низ. Голова кружится, резко накатывает тошнота, отдаётся дикой болью в затылок и расползается по губам вкусом крови.

Борясь с тошнотой, делаю вдох ртом. Нос практически не дышит, но всё равно улавливаю знакомые запахи: сырость, земля, пыль, подгнившее дерево. Холод. Темно, так, что даже непонятно, есть ли здесь я. Хотя... голова точно тут. Болит так, словно лопнула. Язык тоже есть. И пересохшие губы со вкусом крови. А руки?

Шевелюсь, но чувствую лишь ватную колючую немоту. И она и есть мои руки. За спиной. Затекли. Хочу перевести их вперёд, но не могу. Не понимаю в чём дело, трепыхаюсь, отчаянно, изо всех сил рвусь – но не могу. И окончательно прихожу в себя.

Тишина как в могиле. Ошарашенно пытаюсь поймать хоть что-то напоминающее свет, но тьма в буквальном смысле непроглядная. А вот запах... Неожиданно в памяти всплывает вкус вишнёвого компота и ощущение пыльной паутинки на пальцах... Погреб. Точно. Деревенский погреб.

И вдруг – шквалом – воспоминания! Горы мусора, расстрелянный Медок. Степан, тварь, вжимает меня в землю. Ладонь его блядская на моей заднице под платьем. «А может, покуролесим, пока есть время?» Я ору, вырываюсь, пророчу ему яйца натянутые на бошку и пытаюсь врезать головой по морде, а он просто ударяет меня лицом об землю, и пока я справляюсь с шоком и болью – спокойно защёлкивает на моих запястьях наручники...

Дёрнулась. Точно - наручники.

...Потом швырнул меня рядом с телом Медка и, недвусмысленно положив пушку на капот, принялся тщательно стирать с него кровь Андрея. Бурчал, что от мозгов жирные пятна останутся... Я пыталась вступить в диалог. Просила, умоляла. «В жопу дашь, отпущу» - подмигнул он. А я в ответ промолчала... Потому что если бы была уверена, что отпустит – дала бы. Без вопросов. Может, я слабачка, а может, просто лицо Андрея было обращено вверх. На лбу аккуратная дырка от выстрела в лицо, а ниже - раскуроченная глазница и скула - от выстрела в затылок. На вылет. Но ублюдок только шутил и поглядывал на дорогу. Он не собирался меня ни насиловать, ни трахать по обоюдке. Как и отпускать.

Потом приехала ещё машина, меня кинули в неё и увезли, а сучара остался там, рядом с Андреем.

Выгрузили возле какого-то дома. Луна поднялась выше, из красноватой стала платиновой и светила теперь как хороший уличный фонарь. Особо вертеть башкой мне не дали, но я сразу поняла, что это деревня или дачный массив. Только мёртвый какой-то. Ни собак, ни скотины. Даже запаха жизни не было.

И всё-таки я заорала. Истошно, что было мочи, вкладывая всё отчаяние и жажду жить... А очнулась в кромешной темноте и холоде. И судя по дикой боли в затылке, успокоили меня вовсе не уговорами.

Сидела на земляном полу. Куда-то ползти, искать выход или звать на помощь было не только бессмысленно, но и опасно. Я знала такие погреба – дверь в полный рост на улице и глубокий спуск под землю в три, четыре, а иногда даже пять метров. Это даже не могила – это бункер. А в темноте могут быть и топоры, и косы, и «овощная яма», и вообще что угодно.

Оставалось ждать. Чего? Спасения. В назначенный час я не появлюсь возле памятника Долгорукому, и Денису доложат, в этом не было сомнений. И тогда им всем пиздец.

Нам бы только день простоять, да ночь продержаться...

******************

Музыкальная тема и настроение главы - Наутилус Памилиус "Чёрные птицы"

******************