Рассвет Эринии V. Воцарение тьмы

Глава 12 Первый рубеж

Ночь и впрямь оправдала все ожидания и действительно оказалась волшебной. Вернувшись из бани, где приводил себя в порядок при помощи безнадёжно остывшей воды, я знатно продрог, но одновременно с этим ощущал странную очищенность как тела так и мыслей.

Когда я зашёл внутрь дома, то застал там практически идеальную тишину, нарушаемую лишь потрескиванием дров в печи, и… Дарину. Она стояла посреди комнаты, залитая мягким светом настольной лампы, и на ней была одета лишь моя просторная серая футболка и больше ничего.

Ткань была тонкой, и свет с лёгкостью обрисовывал под ней каждую линию девичьего тела, что в сочетании с ещё немного влажными волосами, тёмными прядями ниспадающими на плечи, вызывало во мне просто животное чувство желания.

Когда я зашёл — она не сказала ни слова. Просто подошла, обняла меня, прижавшись щекой к моей еще прохладной от ночного воздуха груди, и тихо прошептала:

— Спасибо тебе, Стёп… — и в этих простых словах было всё. За спасение в подземелье, за заботу, за этот кров, за то, что не отступил и не бросил. Её губы с лёгкостью нашли мои, и этот поцелуй был настолько эмоциональным и наполненным истинными чувствами, что я его запомнил на всю свою оставшуюся жизнь.

Мы не говорили больше ни о чем. В тот вечер мой мир сузился до тепла печки, запаха кожи и тихого дыхания засыпающей рядом девушки. Никаких боссов, никаких погонь… Только покой и умиротворение.

Проснулся я от божественного запаха. Сладковатого, манящего, знакомого с детства — запаха свежеиспеченных блинов. Открыв глаза, я услышал, как из кухни доносится шкворчание раскаленного масла и мягкий голос Дарины, напевающей что-то себе под нос. Несколько минут я позволил себе полежать без единого движения, просто вдыхая этот аромат и наслаждаясь атмосферой умиротворения, и на секунду поймал себя на мысли, что конкретно здесь и сейчас вся Эриния с её вечными сложностями и дедлайнами казалась просто дурным сном.

Завтрак был немудреным, но самым вкусным за последние месяцы. Блинчики с вареньем, подогнанным Дилшодом, и крепкий, душистый чай. Мы ели молча, переглядываясь и улыбаясь друг другу, но к сожалению долго наслаждаться такой идиллией у нас не было никакого права. Я не хотел рисковать безопасностью Дарины, а потому откладывать этот вопрос больше не было никакой возможности. Нужно было ехать в город и решать накопившиеся проблемы.

— Ну что, пойдём к Дилшоду? — спросила Дарина, доедая последний блин, на что я согласно кивнул, и сказал:

— Да, надо договориться с ним на счёт поездки в город, и надеюсь он нас не пошлёт с этой затеей…

Найти нашего спасителя оказалось той ещё задачей, но по итогу мы с ней справились и обнаружили его в подвале их просторного дома. Когда мы туда спустились, то в нос тут же ударил запах машинного масла и металла, а сам хозяин сгорбившись, копался в железной громадине бензинового генератора, отчаянно ругаясь на своем языке, перемежая речь чисто русским матом.

— Доброе утро Дилшод, у тебя все в порядке? — окликнул я его, на что он резко выпрямился, чуть не стукнувшись головой о низкий потолок, и обернувшись в нашу сторону, с искажённым досадой лицом, произнёс:

— А, Степан! И тебе не хворать… Нет, у меня не все в порядке! Совсем не в порядке! — он ткнул гаечным ключом в сердцевину генератора, и возмущенно заявил:

— Шток в топливном насосе загнуло! Ну вот как, ты мне скажи, он это сделал⁈ Это же самая натуральная фантастика! — он показал на небольшую, но явно деформированную деталь, после чего пояснил:

— Иглу заклинило, и теперь он не регулирует подачу бензина, льет как сумасшедший и глохнет. Чертова железяка! А без генератора-то я что делать буду когда свет отключат⁈ Морозильник разморозится, света не будет, вода перестанет качаться! Надо короче в город ехать, новый искать, благо есть у меня в райцентре мужик один, у него запчасти на любой жизненный случай есть, так что мы ещё повоюем!

Мы с Дариной переглянулись, одновременно подумав о том, что нам словно сама богиня удачи ворожит, после чего я как бы между прочим спросил:

— Слушай, раз уж тут такое дело… Возьмёшь нас с собой в город? Даринка закупиться хотела, а заодно может и тебе чем поможем…

Дилшод махнул рукой, явно думая сейчас совсем о другом, и сказал:

— Да вообще без проблем… Ты мою малышку знаешь — в ней места на всех хватит. Только дайте мне минут двадцать, отмыться надо.

Дарина, услышав, что ехать нужно почти сразу, ахнула, и протараторила:

— Так быстро? Я не готова! Мне нужно переодеться, без меня никуда не уезжайте!

После этих слов она пулей вылетела из подвала, чтобы сменить мою футболку на что-то более подходящее для поездки в город, а я остался, присев на корточки рядом с генератором.

Дело в том, что меня переполняло чувство долга по отношению к семье Дилшода. Эти люди, практически не знавшие меня, взяли под свое крыло, не спрашивая ни о чем. Кормили, поили, дали кров, а я лишь пользовался предоставленными благами, ничего не принося в ответ, кроме новых проблем и опасности.

— Дилшод, — начал я, глядя на его запачканные машинным маслом руки. — Я хочу с тобой серьёзно поговорить. Ваша семья… вы столько всего делаете для нас, я… я от чистого сердца хочу вам помочь в ответ… Хоть как-нибудь.

Мой собеседник отмахнулся, не глядя на меня, продолжая ковыряться в двигателе, и сказал:.

— Странный ты человек, Степан… Мы же уже говорили с тобой по этому поводу! У нас в семье так положено. Гость в дом — это в первую очередь радость в дом, а помогать ближнему — это долг, а не услуга.

— Я понимаю, — настаивал я. — Но я не могу просто так пользоваться вашей добротой. У меня тоже есть своего рода долг. Человеческий. Так дайте же мне его исполнить.

— Не надо, — упёрся Дилшод. — У нас все есть, так чем ты можешь нам помочь? Не переживай, Степан, если мне вдруг потребуется что-то — я в первую очередь приду к тебе, вот и рассчитаемся.

Тут я решил использовать свой козырь, и сыграть наверняка. Я посмотрел ему прямо в глаза, после чего крайне серьёзно произнёс:

— Дилшод, у тебя дети. Ты прекрасно растишь их, и они растут отличными ребятами, но ты должен понимать не хуже моего — в какое время мы сейчас живём. Им нужно уверенное будущее, а значит, тебе нужно больше, чем «все хорошо». Тебе нужно, чтобы у них ВСЕГДА было все хорошо, а не только сейчас, понимаешь?

На этот мой спич мой собеседник замер, и я заметил, что его упрямый взгляд немного, но дрогнул, и оно не удивительно… Он был отцом, и своими словами я попал прямо в его сердце.

Не давая ему опомниться, я встал и положил рядом с ним на верстак неприметный пластиковый пакет, который принес с собой, и развернувшись в сторону выхода, сказал:

— Это не оплата, а помощь… Сделанная от всего сердца.

После этого я сразу же ушел из подвала, оставляя Дилшода наедине с пакетом, в котором лежало полтора миллиона рублей из тех, которые я не так давно снимал в банке. Да, это была не то чтобы большая сумма, но это было определённо лучше, чем ничего, особенно для тех, кто привык жить без излишнего шика, не спуская деньги на ветер. Отдавая эти деньги, я не чувствовал ни грамма сожаления, а очень даже наоборот. Теперь я чувствовал, как тяжелый камень вины начинает потихоньку разрушаться. Пусть мои деньги принесут этой семье, хоть немного добра.

Я вышел на улицу и сел в машину, размышляя о предстоящих покупках. Через десять минут из дома выскочила Дарина в обтягивающих джинсах и кофте, с собранными в хвост волосами, а ещё через пять минут из дома вышел Дилшод. Он был чист, переодет, но вот лицо его было очень странным — задумчивым и немного растерянным. Он молча сел за руль своей нивы, и мы без лишних предисловий тронулись в путь.

Поездка в райцентр заняла около часа. Дилшод был необычно молчалив, погруженный в свои мысли, а мы с Дариной тоже почти не разговаривали, глядя в окна на проплывающие поля и перелески. Город встретил нас унылой советской застройкой и разбитыми дорогами. Дилшод наконец ожил, и направился прямиком в сторону рынка, где базировался тот самый «мужик с запчастями».

Мы припарковались на вместительной парковке, после чего вышли из машины, и прежде чем уйти вглубь торговых рядов, Дилшод повернулся в нашу сторону и сказал:

— Я часа на два, так что не торопитесь. Встречаемся через два часа у машины, лады?

Мы его убедили, что нас всё устраивает, и когда он пошёл искать своего мастера, Дарина тут же оживилась, и сказала:

— Я тогда схожу в гипермаркет, закуплюсь продуктами и мелочами по дому, а то холодильник-то почти пустой…

— Отличная идея, — одобрительно сказал я, после чего уточнил:

— Старайся помимо всего прочего брать продукты долгосрочного хранения… Кто его знает чем жизнь повернётся? Не торопись, я сейчас пробегусь тут по паре магазинов и помогу тебе.

После этого мы разделились. Дарина направилась в большой сетевой супермаркет, а я, сверившись с картой на телефоне, пошел в противоположную сторону. Моей первой остановкой был охотничий магазин.

Как только я зашёл внутрь, то меня сразу же окутали запахи кожи, оружейного масла и что-то неуловимо звериное. Я не стал мелочиться и купил сразу пять мощных стальных капканов, которые убить не убьют, но вот ногу проломить — это за здрасьте. Чувство надвигающейся угрозы из реального мира не отпускало меня, и я решил подстраховаться.

Следующей точкой стал садовый центр на окраине города. Там я, недолго думая, заказал двадцать саженцев ели обыкновенной, высотой около метра, на что пожилой продавец-консультант удивленно поднял бровь и сказал:

— Много берёте… Лес сажать собрались, или на разведение?

— Что-то вроде того, — уклончиво ответил я, договорившись о доставке в деревню ближе к обеду.

После этого я закинул свои покупки в машину, которую Дилшод не считал нужным закрывать, и пошел в супермаркет искать Дарину. Девушка нашлась у полки с крупами, и я подошёл как раз в тот момент, когда она пыталась сдвинуть с места тележку, заваленную продуктами.

Увидев меня, она с видимым облегчением вздохнула, и с радостью уступила мне право управления тележкой, сосредоточившись на наборе товаров. Недолго думая мы решили закупиться так основательно, как это вообще было возможно. Мы сметали всё: от макарон и тушенки до свежего мяса, овощей и, конечно, сладостей. После оплаты у нас получилось три огромные сумки, которые без тележки мне бы пришлось тащить в несколько заходов.

Дилшод уже ждал нас около машины, а рядом с ним стояла картонная коробка, из которой торчали какие-то железки. На его лице снова появилось привычное добродушное выражение, но в глазах, когда он смотрел на меня, читалась какая-то новая, глубокая оценка.

— Нашел, — хлопнул он с гордостью по коробке, после чего продолжил:

— Староват конечно, но вполне себе живой. Года два точно должен отработать! А вы как? Всё купили что хотели?

Я согласно кивнул, после чего крякнув загрузил наши сумки в багажник и мы сразу же поехали в сторону дома. Обратная дорога прошла в куда более оживленной атмосфере. Дилшод, видимо, отходил от шока, и вовсю рассказывал, как он будет «лечить» своего железного коня, Дарина делилась впечатлениями от совершённых покупок, а я предпочитал молчать, и глядя в окно обдумывать план своих дальнейших действий.

В деревне мы разгрузили продукты в дом, после чего я забрал капканы и отнес их к себе во двор, сложив в сарае под пристальным, задумчивым взглядом Дилшода. Он, конечно, ничего не спросил, но я прямо чувствовал насколько ему интересна такая не типичная покупка.

В этот момент из дома вышла Даринка, и чмокнув меня в щёку произнесла:

— Я пойду, договорюсь насчет бани к ребятам Дилшода, хорошо? В прошлый раз они так классно натопили, что сама туда лезть даже пытаться не хочу.

Глядя вслед уходящей девушке, притягательно виляющей нижней частью своего тела, я встряхнул головой, выкидывая не нужные сейчас мысли, и именно в этот момент к нашему дому подъехал фургон, который привёз купленные мной ели.

Водитель со своим напарником за небольшую сумму аккуратно разгрузили во двор привезенные саженцы, и спустя несколько минут я наконец-то остался в долгожданном одиночестве, а значит пришло самое время заняться тем, ради чего всё это и затевалось…

Двадцать маленьких елочек, пахнущих хвоей и влажной землей, лежали у забора и ждали моего внимания. Чтобы не бегать далеко, я решил начать именно с этой стороны дома, но при мысли о том, чтобы взять лопату и копать 20 достаточно глубоких ям меня аж передёрнуло.

Немного подумав, я решил попробовать один фокус, и встав напротив первого намеченного места, закрыл глаза и погрузился в себя. Один раз я уже делал похожий фокус, когда мы помогали Дилшоду с посадкой урожая, и сейчас мне нужно было сделать всё то же самое, только в более крупном масштабе.

Для этого я искал внутри себя ту самую связь, что была моей верной спутницей ещё со времен приключений в лесу Розд. Это была своего рода связь с природой, и эту связь я сейчас пытался нащупать.

Сделав выдох, я протянул руку к земле, сразу после чего трава под моими пальцами зашевелилась, и почва сама начала расступаться, образуя аккуратную, глубокую яму нужного размера. После этого я перенёс первый саженец, установил его в лунку, и дождался пока земля сама облепит его корни, после чего перешёл к следующему месту.

Работа шла медленно, но верно. Четыре стороны участка по пять саженцев на каждую. Я медленно двигался по кругу, и с каждым новым деревом чувствовал, как фокус с землёй даётся мне все сложнее и сложнее.

И дело было не в том, что я уставал физически, нет… Вся проблема была в странной слабости, которая бывает после бессонной ночи или же во время болезни. Но я упорно не останавливался, и когда солнце уже уверенно клонилось к закату — я посадил последнюю, двадцатую ель.

Закатные лучи солнца красиво освещали двор, посреди которого стоял обессиленный, но довольный я. Круг был замкнут, и теперь мне предстояло самое сложное. Честно говоря, у меня не было совершенно никакой уверенности, что мой план сработает, но выбора у меня особого не было.

Я сел на землю, скрестив ноги, прямо в центре участка, и закрыл глаза, после чего постарался погрузить своё сознание в аналог медитации. Мне нужно было нащупать связь и для этого я протянул свои чувства к этим двадцати молодым деревьям, практически сразу ощутив их хрупкую, только что пробужденную на этом месте жизнь. Они были слабы, одиноки, а их корни лишь начали осваивать новую почву.

Для того, чтобы ускорить этот процесс, я начал мягким, но настойчивым потоком энергии вливать в них свою волю. Я представлял, как моя мана растекается по корневой системе, соединяя все двадцать деревьев в единую, невидимую глазу сеть, при этом я старался внушить им мысленную команду: Защита, непроницаемость, предупреждение.

Я просил их, чтобы их ветви, когда они вырастут, стали плотной живой стеной, чтобы их корни сплелись под землей в единый щит, чтобы они чувствовали любое враждебное намерение, любую чужую злобу, приходящую извне, и предупреждали меня об этом ощущением тревоги.

Я вкладывал в этот ритуал все, что у меня оставалось: воспоминания о живой стене в лесу Розд, знания, почерпнутые из статуса первородного друида, и отчаянную надежду создать здесь, в реальном мире, хоть какой-то оплот безопасности.

Прошло наверно около часа, прежде чем я наконец открыл глаза, и чуть не пошатнулся из-за поплывшего мира передо мной. Я был истощен до предела, как после многочасового боя, но я чувствовал, что всё было не зря.

Тончайшая, едва уловимая паутина энергии, что теперь связывала все двадцать деревьев мягко пульсировала где-то под землёй, и ощущая эту пульсацию, я впервые поверил, что всё у нас с Даришкой будет хорошо.

С превеликим трудом я поднялся на ноги и, шатаясь, побрел в сторону дома, заметив краем глаза, что из банной трубы уже во всю валил дым. Сегодня я сделал большое дело, и теперь оставалось только ждать. Ждать, когда деревья примут свою новую суть, и ждать, когда неизбежная, нависшая над нами угроза, наконец, постучится в нашу хлипкую, но теперь уже не совсем беззащитную дверь.