Развод не приговор

23 глава

Стоя перед стеллажами с детскими вещами, внимательно разглядываю одежду, прикидывая в уме, что потребуется на первое время малышу и как быстро он из всего вырастет. На форумах, где беременные и бывалые мамочки делятся опытом, мнения расходятся. Одни говорят, что дети быстро вырастают из купленной одежды, что многое как новое, другие утверждают, что вещи порой носят несколько месяцев. Они, возможно, забывают указать, что покупают на вырост, иначе не понятно, как это ребенок несколько месяцев никак не меняется в росте.

— Что-то выбрала? — рядом оказывается мама.

— Думаю, нужен ли сто пятый милый бодик или лучше воздержаться.

— Сейчас дефицита нет, поэтому не вижу смысла набирать много одежды одного размера.

— Думаешь, мы не сносим то, что уже купили? — поворачиваюсь к маме.

— Уверена, что именно так и будет, — мама улыбается, но тянется к красивому бодику и снимает его с вешалки. — Это будет подарок от бабушки.

Хмыкаю. Кто бы мог подумать, что моя мама с таким энтузиазмом примется вживаться в роль бабушки. Когда мы вернулись, я позвонила своим близким и сообщила о возвращении. Бабушка принципиально не стала общаться, мама наоборот, очень интересовалась моим самочувствием, настроением, настаивала на скорой встрече. Кажется, разлука нам пошла на пользу, мы стали ближе как никогда ранее. Одна бабушка все еще верна себе, но мне кажется, что долго быть в стороне не сможет. Во всяком случае, надеюсь.

— Антон за тобой приедет? — интересуется мама после того, как оплатила покупки. Кроме бодика, в пакет были положены еще куча вещей, которые прошли мимо моих глаз.

Смотрю на наручные часы. Почти шесть. Антон старается с работы уйти во время, не всегда получается, так как начальник по максимум использует моего мужчину. Дела, ожидавшие возвращения Клинского, превратились в огромный снежный ком, который нужно разбить. То есть разгрести то, что накопилось, пока Клинский отсутствовал. Некоторые клиенты принципиально ждали возвращения Антона, словно только он мог развести двух людей, учитывая интересы обоих сторон.

— Должен, — достаю из сумочки мобильный телефон, проверяю сообщения.

Клинский ничего не написал, значит приедет. Обычно предупреждает, если не получается меня где-то перехватить.

— Пойдем поужинаем, — предлагает мама и заруливает в ближайший ресторан в торговом центре. Моего ответа не ждет, да я проголодалась, поэтому не возражаю. Аппетиты у беременной огромные.

Мы заказываем еду, официант оставляет нас, и тут мама внимательно на меня смотрит. От ее взгляда мне становится немного не по себе. Нутром чувствую, что сейчас будет разговор о неприятном.

— Вы с Антоном живете вместе, как семья, у вас скоро будет ребенок, но почему-то официально вы не зарегистрированы. Почему? Есть какие-то уважительные причины? Я, конечно, знаю, что сейчас молодые люди не спешат связывать себя узами брака, но у вас будет ребенок.… Это немного меняет положение вещей. Одно дело встречаться, присматриваться, другое — вам вместе растить малыша, вы уже связаны друг с другом на всю жизнь.

Прикусываю губу и смотрю в окно. Мне нечего сказать. Я сама до сих пор теряюсь в загадках, почему наши отношения с Антоном бумажкой не подтверждены. Это немного смущает, немного тревожит и вызывает беспокойство. Об этой теме стараюсь не говорить, не пилю, не наседаю по поводу того, то нашему ребенку нужна официальная семья.

Знаю, есть пары, которые годами живут друг с другом, рожают детей и совсем не парятся по поводу штампа в паспорте. Наоборот, говорят, что этот штамп сковывает, создает какие-то рамки, словно обуздывает чувство счастья.

После развода мне самой казалось, что регистрация отношений — прошлый век. Однако в беременном мозгу периодами происходят сдвиги. Накручиваю себя тем, что Антон относится ко мне несерьезно, что его родители все же не признают меня, несмотря на ребенка, что между нами слишком много «но», которые рано или поздно встанут между нами. Именно в таком бульоне своих мыслей и переживаний варюсь пару месяце, никому вслух ничего не говорю. И вот мама зачерпнула.

— Мы никуда не торопимся, — слегка лукавлю, но меня понимают. Благо тему не развивают. Я бы не нашлась сразу, чем оправдать медлительность со стороны Клинского.

Когда нам приносят десерт, появляется Антон. Он нас замечает сразу. Мама приятно улыбается, приветливо здоровается и пристально наблюдает за тем, как Клинский нагибается ко мне и чмокает в щеку. Для Антона это очень откровенный жест на публику и показательный. Я понимаю, что он соскучился.

Официант принимает у него заказ, мама внезапно вспоминает о делах, уходит. Я подозреваю, что специально нас оставляет, чтобы мы пообщались, и чтобы сдержать себя от неудобных вопросов.

Наблюдаю, как Антон жадно ест. Понимаю, что видимо весь день был в делах, и не было и минутки для обеда. Кто-то ему постоянно пишет сообщения. Экран мобильника не угасает. Будь я немного подозрительнее и истеричнее, устроила допрос, кто ему написывает вне рабочего времени. Антон читает, но не отвечает, а я знаю, что это все связано по работе. Нарасхват прям.

— Когда ты на мне женишься? — улавливаю момент, когда не ест, угрозы для жизни нет, тихо спрашиваю. Антон не удивляется.

— Да хоть завтра, — без улыбки на полном серьезе отвечает.

Лезет во внутренний карман пиджака, ставит на стол футляр, открывает крышку. На белоснежной подушечке сверкает кольцо. Я иронично хмыкаю и приподнимаю бровь. Антон усмехается. Хрустит пальцами и прищурено меня разглядывает.

Наверное, каждая девушка мечтает о красивом моменте, когда любимый делает предложение, стоя перед ней на коленях. У меня была красивая помолвка, торжественная, я бы сказала помпезная. Поэтому вот это происходящее сейчас меня совершенно не расстраивает. Наоборот, еле сдерживаю улыбку, свое согласие. Держу паузу, придаю нашему молчанию щепотку драматизма, однако, первый начинает смеяться Антон, я за ним. Мы косимся друг на друга, посмеиваемся. Я протягиваю руку, и на безымянный палец надевают кольцо. Не возникает желания снять, чувствую, что это мое украшение.

— Ты согласна? — формально Антон спрашивает, сжимает мои пальцы, заглядывает в глаза.

— Я не возражаю против смены фамилии.

Лежу на кровати, лениво листаю товары в интернет-магазине, размышляя над тем, что еще нужно. На самом деле ребенку все купили. Всего достаточно, но вечно кажется, будто чего-то не хватает.

Вздыхаю. Срок подходит к дате родов. Антону не говорю, что со дня на день может случиться то самое долгожданное событие. Он итак последнее время на взводе от переживаний за меня. Даже обмолвился, что планирует работать дома, лишь быть рядом со мной. Еле успокоила. Каждый день ходит на работу, но постоянно пишет в свободное время. Его чрезмерная забота утомляет. И порой даже душит. Наверное, это своего рода компенсация за равнодушие в родной семье к себе.

Заставляю себя все же подняться с кровати. Это не просто. Живот хоть и небольшой, но чувствую себя неповоротливым бочонком. Вразвалочку иду на кухню, выпиваю стакан воды, и задумчиво смотрю в окно. Там вовсю бушует весна.

Чувствую, как низ живота потягивает. Последние дни это ощущение часто возникает. Врач говорит, что это идет подготовка к родам. Рекомендовал просто отслеживать состояние и в случае чего, звонить ему.

Ищу глазами телефон, вспоминаю, что оставила его в спальне. Делаю пару шагов, смотрю себе под ноги, и меня накрывает паника. Я много раз читала, как отходят воды, ходила на курсы подготовки к родам, но сейчас в моменте все полученные знания вылетают из головы. Я нуждаюсь сейчас в человеке, который будет за меня думать.

Осторожно, будто именно сейчас из меня выскочит ребенок от резких движений, двигаюсь в спальню. Ложусь на кровать и не шевелюсь, пытаясь ровно дышать и здраво думать. На восстановление контроля у меня уходит минут пять. Тянусь за мобильником на тумбочке.

Звоню Антону. Долгие гудки заставляю меня занервничать. Звучит писк входящего сообщения. «Я в суде. Освобожусь, перезвоню». Понимаю, что сообщать ему сейчас о том, что кажется, сегодня буду рожать — дернуть с заседания. Он же такой, все бросит и примчится ко мне, а потом получит выговор на работе.

Звоню маме. Все повторяется. Долгие гудки. Никто не отвечает. Через мгновение приходит сообщение. «Я на собрании. Перезвоню». Я понимаю, что рабочее время, все заняты, но что делать мне…

Мелькает шальная мысль позвонить Мии, но она точно на парах и вряд ли сможет сорваться. Хотя может, однако, запал сразу затихает, стоит представить, как сестра Антона не на шутку растеряется, занервничает и перестанет вообще задумываться о создании семьи.

Делаю глубокий вздох, медленно выдыхаю, чувствуя, как тело пронзает внезапная острая боль, от которой у меня искры вспыхивают перед глазами. Одна я не справлюсь. Я не герой.

Звоню бабушке. Ее меньше всего хотелось тревожить, но выбора нет. И долгие гудки намекают, что сейчас придет сообщение о том, что занята. Или вообще не ответит. Однако, ошибаюсь.

— Да, Лена, что случилось? — сразу спрашивает бабушка, будто чувствует, что я в ней нуждаюсь, раз звоню.

— Бабушка, я, кажется, рожаю…. — шепотом ошарашиваю бабулю, так как она долго молчит. Или мне так кажется, что долго.

— Где Антон? Почему он не с тобой?

— У него суд. Я не стала его беспокоить.

— А зря. Он должен быть рядом, — фыркает бабушка. — Я сейчас приеду. Не паникуй.

Почему-то уверенность бабушки успокаивает. Как только она завершает разговор, прикрываю глаза и механически поглаживаю живот, мысленно уговаривая малыша потерпеть и не торопиться.

Возможно, на мгновение задремала, потому что в руке вибрирует телефон, вздрагиваю от неожиданности, а тело натягивается, как тетива. Сообщение от бабушки. Требует пароль от двери. Впервые от души радуюсь, что у нас стоит электронный замок и не нужно бежать, встречать гостей. Я просто не в состоянии себя поднять с кровати.

— Лена! — бабушка залетает в спальню. Ей требуется мгновение, чтобы оценить обстановку. — Где документы? Мы сейчас же едем в роддом!

— На комоде папка, — приподнимаюсь, с помощью с бабушки сажусь.

Переодеваться, наверное, нет смысла. В роддоме, с которым заключен контракт, все дадут, нужно только там оказаться. В комнату заходит помощник бабули. Мне становится немного стыдно за свой вид, но когда скручивает от схватки, уже все равно, как выгляжу.

Под руки с двух сторон все же умудряюсь выйти из квартиры и дойти до машины, стоящей возле подъезда. Бабушка ничего не говорит, не бубнит, не ворчит. Она садится на заднее сиденье рядом со мной и крепко сжимает руку. Сквозь ресницы поглядываю на нее, вижу, что беспокоится, хоть и хочет казаться равнодушной. Мысленно благодарю ее за то, что не пытается сейчас учить жизни, навязывать свою точку зрения.

Когда мы приезжаем в роддом, меня ждут. Мой врач и его команда. Из машины я пересаживаюсь в коляску и начиню немного паниковать, несмотря на то, что интервалы схваток сокращаются. Ищу глазами поддержку у бабушки, она ободряюще мне сжимает руку и отпускает, как только медики спешно меня куда-то везут.

Врач спрашивает о моем состоянии, разницу между схватками. Я едва успеваю отвечать. Суета вокруг сводит с ума. Неизвестность пугает до трясучки.

Медсестры помогают переодеться. Меня осматривают. Слышу от врача, что к вечеру должны разродиться. С трудом понимаю, о чем он, у меня только одно желание, чтобы волнообразная боль исчезла. Переводят в палату, где есть все, чтобы с комфортом родить. Нет только Антона, хотя мы с ним договаривались, что он будет со мной. Уже проклинаю себя за то, что не сообщила ему о своем состоянии. Теперь до вечера мне одной придется справляться с рождением нашего ребенка.

Ко мне иногда заглядывает врач, интересуется моим состоянием. Я отвечаю, что все хорошо, но на самом деле не понимаю, что со мной происходит. Чувство такое, что тело отдельно, мозг отдельно, боль отдельно. Мне удается вздремнуть. Переживания и ощущение неизвестности выматывает.

Открыв глаза, улыбаюсь. Кажется, до конца не проснулась. Рядом Антон. Вздыхаю и зажмуриваюсь. Вздрагиваю, почувствовав, как меня берут за руку. Широко распахиваю глаза и шумно втягиваю в себя воздух.

— Мы же договорились, что будем вместе в момент рождения нашего ребенка, а ты промолчала, — Антон укоризненно на меня смотрит, свободной рукой убирает с моего лица волосы.

— Ты был в суде. Это же работа.

— Но ты важнее, чем работа. Ты хотела меня сегодня просто перед фактом поставить, что стал отцом? Если бы не твоя бабушка… — качает головой.

— Тебе звонила бабушка? — удивляюсь.

Бабушка не признавала Антона, казалось, что она никогда с ним не заговорит ни при каких обстоятельствах, а если увидит, то перейдет на другую сторону или пройдет мимо.

— Звонила. Очень возмущена была, что я не рядом. Отчитала, как школьника, — Клинский улыбается. — Но, кажется, она решила сменить гнев на милость по отношению ко мне, раз соизволила позвонить. Отправил ее и твою маму домой, пообещав, что приятные новости сообщу в первую же минуту.

Приятные новости не спешат к нам. Схватки только усиливаются. В какой-то момент начинаю злиться, что прохожу подобное, рычу, как злая собака. Искренне обещаю Антону, что это первый и последний наш ребенок, и на большее он пусть и не надеется.

К вечеру я настолько обессилена, что у меня совершенно не осталось сил выносить боль. Сознание периодами куда-то от меня уплывает. Врач забегает, смотрит и раскрытие и неожиданно командует залезать на родовое кресло. Чувствую, как сам воздух вокруг меняется. Вместо нудного ожидания, появляется какой-то ажиотаж. Появляются и дополнительные силы, как перед последним рывком. Я словно альпинист, который вот-вот достигнет своей вершины и радостно вскрикнет.

— Поздравляю, у вас сын, — слышу, как в тумане, радостный голос врача. Но это главное.

Главное писк, тот самый долгожданный писк, который моментально стирает из памяти все неприятное, что пришлось мне пережить до этого мгновения. Чувствую, что лицо у меня мокрое не только от пота, но и от слез, которые ручьем текут. Медсестра подносит ко мне малыша, завернутого в пеленку, кладет на грудь. Дрожащими пальцами осторожно отодвигаю край пеленки, смотрю на красное личико сына. Меня раздирает от любви к этой крошке. Хочется утопить его в своей нежности и ласке.

— Похож на папу, — замечает медсестра.

Я хмыкаю и смотрю на Антона, стоящего рядом. У него непривычно влажные глаза и дебильная улыбка на губах. Он выглядит очень глупо, но счастливым.

— Спасибо, — произносит одними губами и шмыгает носом, на мгновение отворачивается, поднося пальцы к глазам. Клиенты никогда не узнают, насколько Клинский может быть сентиментальным. А я безумно люблю его за то, что он такой внешне невозмутимый, а внутри сама нежность.

— И тебе спасибо, — беру его руку, сжимаю. Антон нагибается, целует меня в лоб, после этого смотрит на нашего притихшего сына. У меня замечательные мужчины.

— Он вырастет красавцев! Девушки будут штабелями ложиться.

— Красота — красотой, главное, чтобы был умный.

— Он умный. Ты посмотри, как серьезно он на нас смотрит! Будущий руководитель! Не зря я завещала ему свою компанию, уверена, он приведет ее еще к большему процветанию.

— Может он захочет быть артистом! У него очень выделяющая внешность, таких фактурных режиссеры всегда ищут.

— Еще чего! Он должен заниматься серьезными вещами!

Я прикусываю губу, смеюсь, поглядывая на маму и бабушку, которые уже неделю спорят, какой должен быть Тэмин. Родители Антона ничего подобного не говорят. Они просто счастливы, что у них есть внук. Мия вообще не спускает с рук племянника, стоит ей только к нам в гости прийти.

Сам Тэмин живет свою лучшую младенческую жизнь, окруженную всеобщей любовью, вниманием, заботой. Он получает все то, чего мы с Антоном не дополучили от своих родных.

— У меня голова пухнет от их споров, — Антон подходит ко мне сзади, обнимает, тем самым мешая нарезать овощи.

— Пусть развлекаются, пока Тэмин вырастет, они сто раз изменят свое мнение, кем он должен быть, с кем дружить, на ком жениться.

— У них слишком много свободного времени.

— Согласна, поэтому их нужно чем-то занимать, — осторожно с доски перекладываю овощи в кастрюлю с кипящей водой. — Как только я почувствую, что морально готова, мы с тобой займемся этим вопросом.

— Я тебя до конца не очень понимаю, — Антон отходит, опирается об столешницу и пытается заглянуть мне в глаза. Я откладываю нож в сторону, вытираю руки и после этого смотрю на Клинского.

— Я хочу большую семью, чтобы скучать было некогда.

Смотрю на Антона, он предельно серьезен, но уголки губ подрагивают. Поддерживает меня любящим взглядом, молчаливо соглашается со мной. Это дорого стоит, когда близкий человек на твоей стороне, за твои решения. Я сделала правильный выбор, когда решилась ему довериться. Мне с ним точно по пути.

Перевожу взгляд на родных. Мама с бабушкой как курицы-наседки возле Тэмина. Этот мальчик никогда не будет чувствовать себя одиноким рядом с близкими людьми. Он вырастет в большой семье. Именно в той семье, где каждый будет уважать другого, его интересы, его стремления.

Семья — это островок в бушующем море жизни. Тот самый уголок, где всегда найдешь уединение, поддержку, понимание и слова ободрения. Именно в окружении близких людей холодные вечера станут теплыми, депрессия сменится воодушевлением, грусть станет радостью. Именно близкие люди протянут руку, если поскользнулся, если упал — поднимут, если нужно подбросить — подбросят. Именно семья — это щит, который тебя защищает.