Развод не приговор

3 глава

Если бы хоть кто-то знал, как сильно у меня бьется сердце, потеют ладони от волнения, не поверил, глядя на меня. Мне с большим трудом удается выглядеть уравновешенной и спокойной, а на самом деле хочется просто взвыть от несправедливости по отношению к себе со стороны мужа и своей семьи. И если Олега я еще могу понять, то маму с бабушкой — логика не бьется. Хотя, казалось бы, что родные должны быть на твоей стороне, но нет, мои родные на стороне своих представлений о том, как должна выглядеть моя жизнь.

Клинский — топ адвокат в своей сфере. Неудивительно, что мой муж обратился к нему, надеясь максимально выгодно выйти из семьи. Если бы его интересовал просто штамп о разводе, дело было бы пяти минут, но нет, Олег хочет денег, хочет какие-то бонусы за то, что прожил со мной в браке, пусть недолго. И это не так проблематично, как кажется. Проблема заключается в бабушке и маме.

Обладая острым умом, прагматизмом и стальным характером, верят в одну единственную чушь: на женский род Шубиных наложено проклятие. Никто из них не был счастлив в браке долго и счастливо. Мужчины то уходят, то умирают. И если со вторым вариантом можно как-то смириться, ибо всякое случается, то развод сейчас в моей семье табу. Любой ценой брак нужно сохранить. Бабушке кто-то донес на Антона, что тот желает развестись. И вот она прессует меня, поэтому поводу. Она насела на меня по поводу того, что развод можно отложить на год-два, если я забеременею и рожу, Олег за это время поменяет мнение. Уж она то постарается. Только вот муж мой бесплоден. Диагноз окончательный и не подлежит изменению.

— Мы будем молчать? — голос Клинского выдергивает меня из дум.

Я моргаю и нервно заправляю волосы за ухо. Антон Викторович равнодушно смотрит, ему либо действительно на меня все равно, что, скорее всего, либо безупречно владеет своими эмоциями, в отличие от меня.

— Моя семья против развода. Бабушка выдвинула ультиматум. Я должна остановить Олега, забеременеть, родить ребенка. В противном случае мне придется забыть о себе, как о личности, и полностью подчиниться воле бабушке, — сглатываю, в горле сухо.

Клинский внезапно встает, заставляя меня вздрогнуть, подходит к стеллажу, на котором стоит графин, наливает воду в стакан и ставит его передо мной. Возвращается на свое место. Меня поражает его внимательность к моему состоянию. Благодарно улыбаюсь, делаю глоток.

— Вы, наверное, в курсе, что я не очень похожа на свою бабушку и маму. Во мне нет предпринимательской жилки, я не похожа на акулу-бизнеса, я совершенно не смыслю в экономике и финансах. Я люблю рисовать, и у меня неплохо получается. Благодаря своему замужеству, я продолжаю заниматься любимым делом, но если Олег со мной разведется, то.… То мне придется вникать в тонкости ведения дел, семейного бизнеса. Я этого не хочу, — грустно улыбаюсь. Антон Викторович крутит в руках карандаш, не перебивает и никаких вопросов не задает. Со стороны выглядит так, будто ему скучно слушать меня, но надеюсь, что это мне так кажется.

— Так как Олег бесплоден, это уже подтверждено, но скрыто от него и моей семьи, удержать мужа ребенком от него невозможно, — прикусываю губу, опуская глаза на свои сжатые руки на коленях. — У меня не так много времени, чтобы подыскивать партнера, да и вы… — робко поднимаю глаза на молчаливого адвоката. — Спонтанный мой вариант.

— Я так и понял, — усмехается, но эта усмешка не обижает. Я неуверенно тяну губы в улыбке. — Но я не знаю, как вам помочь в этой ситуации, по мне, лучше разойтись с мужем, не ввязываясь, ни в какие одноразовые отношения.

— Тогда мне придется подчиниться бабушке и работать в ее компании. О рисовании можно забыть.

— В этой жизни не всегда получается так, как мы хотим, не всегда у нас право выбора. Не думаю, что ваши родные не выслушают вас…

— Не выслушают! — перебиваю Антона Викторовича. — У них правильное только их мнение и точка. Им совершенно все равно, что я там чувствую, а рисование всегда считали прихотью, а не серьезным делом, на котором можно заработать большие деньги.

— Вы можете уйти из семьи и самостоятельно принимать ответственность за свою жизнь.

— Что? — изумленно распахиваю глаза. — Как это? — в моей голове не укладывается озвученный вариант.

— Собираете свои вещи, уходите из дома и живете по своим средствам и возможностям. Так живет большинство ваших ровесников, особенно те, кто приезжает из регионов учиться в столицу.

— Это невозможно! — отрицательно мотаю головой. — Где я буду жить? На какие деньги? Бабушка сразу заблокирует мне карты. Что я буду делать? Я, по сути, никем не могу работать, чтобы достойно зарабатывать!

— Тогда-либо смиряйтесь с ультиматумом бабушки, либо ищите кандидата в отцы, — Клинский встает из-за стола, я тоже подрываюсь, понимая, что разговор завершен и не на той ноте, на которую собственно рассчитывала.

— Вы мне поможете? — с отчаяньем смотрю в карие глаза адвоката, схватив его через стол за руку. Он хмурится, смотрит сначала на мои пальцы у себя на локте, а потом поднимает холодный взгляд на меня. Я испуганно убираю руку.

— С разводом помогу, с остальным справляйтесь самостоятельно. Вам не десять лет, вы уже должны нести ответственность за свои слова и поступки, — убирает со стола папки, подходит к вешалке, берет пиджак.

Удивленно смотрит, обернувшись. Кажется, думал, что я уже молча покинула его кабинет, но нет, стою как приклеенная и не могу сдвинуться с места. Антон Викторович поправляет на себе пиджак, медленно подходит ко мне, засунув руки в карманы брюк. Замирает близко. Я даже дышать перестаю от волнения. Несколько секунд гипнотизирует, а потом выбивает почву из-под ног одним вопросом:

— Вы уже ужинали?

— Что? — удивляюсь, смотря на Клинского непонимающим взглядом. Меня просто так никогда не спрашивали о том, ела я или нет. Может, он хочет за ужином что-то для себя выяснить, чтобы потом обыграть в пользу Олега? Уже планирую отказаться, как адвокат опять удивляет.

— Если вы не против, приглашаю вас вместе со мной поужинать. Просто поесть, ничего более, — будто читает мои мысли, иронизирует. И все же планирую отказать, как не вовремя о себе дает знать голодный желудок. Из-за нервов я пропустила обед, а на завтрак был всего лишь воздушный омлет и овощами.

— Я угощаю, — Антон Викторович берет свою сумку, запихивает в нее несколько тонких папок, вопросительно на меня смотрит.

— Спасибо за приглашение, — смущенно соглашаюсь. Все равно нужно перекусить. — Только я без машины. Скажите, куда подъехать, вызову такси.

— К чему такие сложности, мы поедем на моей машине, — проходит мимо меня, открывает дверь, оборачивается и ждет, когда я выйду из кабинета.

Рабочий день давно завершен, в офисе работают единицы, наверное, те, у кого горят дела. Они даже не реагируют никак на наш уход.

— Какую кухню предпочитаете? — Клиентский вызывает лифт, смотрит на меня без интереса. Его манера вести непринужденную беседу раздражает, но я все же вежливо улыбаюсь, отвечаю:

— Я не прихотлива в еде.

— Любите острое?

— Главное, чтобы не было пожара во рту.

— А мясо какое? Или рыбу?

— А почему вы спрашиваете? — подозрительно прищуриваюсь, Клинский над чем-то задумывается. Он не успевает ответить, двери лифта разъезжаются в разные стороны. Я захожу первая, следом адвокат.

— Морепродукты предпочтительнее, — тихо подаю голос.

Жду какой-то реакции, но Антон Викторович молчит. Сердито вздыхаю, тоже храню молчание, но, то и дело поглядываю в его сторону, впервые его внимательно разглядывая.

Клинский высокий. Наверное, метр девяносто. Я на шпильках чуть выше его плеч. У него темные волосы, уложенные в прическу. Он явно следит за своим внешним видом. Костюм сидит по фигуре. Похоже, подбирали индивидуально. По лицу сложно определить, сколько ему лет. Но раз он известный адвокат с внушительным списком побед и достижений, ему за тридцать пять. Интересно, о чем я думала, когда предлагала ему стать отцом ребенка, которого хочу родить? Не думала. Предлагала наобум, не зная, как выбраться из сложившейся ситуации. Сейчас смешно даже представить, как отреагировали мама и бабушка, увидев неврожденного малыша с нетипичными чертами лица. Из груди вырывается смешок, вообразив себе подобное. Антон Викторович косится в мою сторону, слегка сдвинув брови.

— Смеюсь над своим предложением, которое сделала вам, — честно признаюсь. Лифт останавливается, мы выходим. Идем рядом в ногу. Клинский явно сдерживает себя, чтобы идти в одном темпе со мной.

— А что смешного? — в карих глазах вспыхивает искорка веселья, но он тут же ее гасит.

— Я представила реакцию своих родных, если бы родила от вас ребенка. Мама с бабушкой упали бы в обморок. Мой брак был бы расторгнуть в этот же день.

— А вы сами хотите сохранить брак? Я пока не услышал вашего мнения по этому поводу.

— А кого-то интересует мое мнение? — грустно усмехаюсь, замедляясь, так как подходим к машине. Клинский не спешит ее отрывать, он поворачивается ко мне и смотрит пытливо в глаза, будто ищет в них ответ на свой вопрос.

— Допустим меня.

Я изумленно взираю на адвоката, не веря услышанному. Впервые кто-то интересуется моим мнением. Всю жизнь за меня решали, давали иллюзию выбора, но, по сути, я ничего не выбирала. Единственное, что сумела отстоять в своей жизни — это уроки рисование и последующее погружение в эту сферу. Конечно, за такое мне приходится платить по очень высокой цене. Замуж? Только за выбранного бабушкой парня. Друзья? Только те, кто выгоден сейчас и в будущем.

— Я не знаю, — пожимаю плечами. — Мне сказали, что надо сохранить брак любой ценой, значит надо. А действительно ли мне это надо, я столько лет живу по чужой указке, что сама не знаю, чего мне на самом деле хочется.

— Ясно, — Клинский достает ключи, снимает блокировку со своего седана.

Неожиданно для меня подходит к пассажирской стороне, открывает дверь и взглядом призывает садиться. Под приятным впечатлением от манер мужчины, сажусь на переднее сиденье. Когда он садится за руль, непроизвольно обращаю внимание на его пальцы, в частности на безымянный. Кольца нет, но это не показатель. Кручу свое, отворачиваюсь. Олег кольцо не носит, говорит, что мешает, раздражает.

— Вы всегда хотели быть адвокатом? — мне хочется разговаривать с этим человеком. Его внимание, его тактичность подкупает, побуждает желание раскрыться и быть понятой.

— Сколько себя помню, да, а вы всегда хотели рисовать?

— Всегда, как только научилась в руках что-то держать, кроме ложки, — усмехаюсь. — Сколько я попортила обоев, страшно представить.

— Редко увлечение из детства остается и во взрослой жизни. Не было желания попробовать что-то иное?

— Я пробовала, но каждый раз возвращалась к рисованию. Люблю акварель и масло. У вас интересное лицо, с удовольствием бы его нарисовала, — замечаю усмешку на губах Клинского. — Надеюсь, я вас не обидела. Извините.

— У меня нет привычки обижаться на очевидные вещи, — машина останавливается на светофоре, Антон Викторович барабанит пальцами по рулю. У него невероятно длинные пальцы и изящная круглая форма ногтей. Люди с такими ногтями, как правило, творческие и гибкие. Удивительно, что Клинский связал себя с такой серьезной профессией, как юрист.

— У вас хобби, наверное, творческое, — выпаливаю я свои предположения. Заметив вопросительный взгляд, добавляю:

— Я, как художник, обращаю внимание на детали, так вот, форма ваших ногтей подсказывает мне, что вы надежный человек с творческой жилкой. У меня вот короткие ногти, — протягиваю руку, чтобы видно были мои ногти. — Я человек импульсивный и не люблю заранее все продумывать. Это объясняет мое спонтанное предложение вам.

— А еще с длинными ногтями неудобно заниматься повседневными делами. Тем более вы художник, вам важно правильно держать кисть иль карандаш, — Клинский паркует машину, глушит ее. Я выгибаю бровь, читая название ресторана. Меньше всего ожидала, что меня поведут кушать корейскую кухню.

— Пойдемте, — Антон Викторович первым выходит, ожидаемо обходит седан спереди, открывает дверь и протягивает мне руку. В него можно запросто влюбиться просто из-за галантного отношения.

Зайдя в ресторан, понимаю, что Клинский частый тут гость. Его узнают, ему сразу находят свободный столик на двоих. Он на ходу заказывает еду у официанта, не забывая очаровательно улыбаться. Опять проявляет свою воспитанность, отодвигает стул для меня, садится напротив. Я не задаю вопрос, почему мы тут. Никогда в подобном месте не была, чувствую себя так, словно меня пинком выбили из зоны комфорта.

— А в Корее были? — оглянувшись по сторонам, тихо спрашиваю. Людей достаточно, но нет шума, который не позволяет разговаривать друг с другом.

— У меня там родители живут, — Клинский совершенно невозмутим. — На Чеджу. Имя у меня русское, так как родился на Сахалине. Мои родные попали туда не по своей воле. Дедушка взял русскую фамилию, чтобы было проще жить.

— Я… — чувствую, как краснеют щеки.

Конечно, мне любопытно узнать о Клинском чуть больше, чем знаю, но, похоже, подобные темы он не раз обсуждал с новыми знакомыми, объясняя суть своего происхождения.

— Все нормально, — уголки губ слегка приподнимаются. — Не вы первая, не вы последняя, кого интересует моя история происхождения. Вот и еда.

Нам приносят заказ. Порции огромные, на двоих. Тут основное блюдо из морепродуктов, а к нему куча маленьких тарелочек с закусками, конечно, есть рис. Мне протягивают вилку и ложку, а вот сам Антон Викторович умело орудует палочками и ложкой. Поймав мой взгляд, склоняет голову набок. Двигает в мою сторону небольшую тарелку с закуской. Я настороженно пробую незнакомую для себя пищу, ловлю себя на том, что мне нравится непривычное сочетание вкуса еды. Уже увереннее беру всего по чуть-чуть со всех тарелок, не обделяя вниманием и главное блюдо. Либо я голодная, либо мне по душе принесенная, съедаю много. Клинский не комментирует мой приступ обжорства, наоборот, пару раз подкалывал кусочки кальмаров мне на рис.

— Было невероятно вкусно, — бормочу, откидываясь на спинку стула. — Если поправляюсь, это будет на вашей совести, — улыбаюсь, Антон Викторович усмехается.

Смотрю на время, ужасаюсь, что так долго отсутствую дома. Благо никто с собаками пока меня не ищет, но нужно скорее вернуться. Оглядываюсь по сторонам, ищу глазами официанта, чтобы расплатиться за ужин.

— Я заплачу, — слышу Клинского. — Я ведь вас пригласил.

— Неудобно как-то.

— Тогда при случае пригласите на кофе.

Возле нашего стола появляется официант, ему отдают карту. Мы пока никуда не спешим. Сытая, довольная, подобревшая, смотрю на мужчину, сидящего напротив. Мне приятно сидеть с ним, молчать. Вполне хватает того, что мы переглядываемся, иногда задерживаемся друг на друге долгие взгляды. Я без понятия, что все это значит, может, и нет никакого смысла во всем, однако, впервые за всю мою жизнь не хочется расставаться. Это чувство потрясает до глубины души. Несколько секунд не моргаю, а затем спешно попускаю взгляд и открываю приложение такси. Нужно срочно уходить. Мне ни к чему странные волнения и еще странные мысли в голове.

— Спасибо за ужин, — начинаю прощаться, прочитав сообщение, что нужная мне машина подъезжает. Клинский начинает вставать, когда я поднимаюсь. Останавливаю его жестом руки.

— Провожать не нужно. Еще раз спасибо. За все, — киваю и, не оглядываясь, спешно иду на выход, чувствуя, как мне смотрят вслед, как вдоль позвоночника как муравьи бегут мурашки. Не знаю точно, что со мной происходит, но ощущения мне не нравятся. Они меня пугают.