Развод. Приручить Бандита.

Глава 47

Варя

— Молчишь?! — рычит над моим ухом Мирон. — Отвечай!

Он обходит меня, несколькими пинками расшвыривает столы и стулья. Они легкие и разлетаются по всему залу, словно кегли. Цветные салфетки падают на пол.

Мирон обходит стол и хлопает по нему ладонями.

— Что в глаза мне не посмотришь даже?! Стремно? Или пытаешься нули подсчитать?! За сколько продала меня?!

Наверное, с моей стороны это было глупо.

Ведь я знала, теперь точно знала, что Мирон не картошкой на базаре торгует. Бизнес у него не безобидный, а суммы переводов, договоры… на внушительные суммы.

Он обязательно бы узнал, что его предали.

Обязательно!

Но Гарипов поклялся, что никто не узнает, он выходил на связь со мной всегда сам.

И прежде, чем согласиться на его сомнительное, опасное предложение, я потребовала доказательств. Он мне их предоставил. Данные полицейского дела, где я, действительно фигурировала, как строчка..

Всего лишь строчка.

Строчка на верхнем листе в толстой-толстой папке… И там, как и Говорил Гарипов, фигурировали многие.

Все, кроме Мирона!

Гарипов не солгал, на меня собирали досье, а сам Мирон никуда не спешил, выводил денежки и дальше ворочал своими делишками.

Лось плюнул мне под ноги, и только сейчас до меня доходит, почему он это сделал.

Посчитал меня предательницей. Кажется, в преступном мире такое жестоко карается.

Может быть, мне следовало поговорить с Мироном?!

Или потребовать объяснений у того, кто привозил мне эти сраные бумаги на подпись. Я как-то заикнулась, мне приказали: «Помалкивай! Меньше знаешь, крепче спишь…»

Никто ничего не объяснил, не сказал. Я как будто на тонком канате над пропастью разгуливала, а в спину уже дышали и ждали неосторожного шага, чтобы арестовать за мутные сделки.

Ждали… не моего шага, но пострадала бы я.

Я и моя девочка…

Может быть, я и предательница, но я хотела спастись. Много раз просила… Боже, даже сразу же развод потребовала!

Почему Мирон не поспешил! Все это произошло по его вине — и нападения, и угрозы, и мерзкие приставания Артема.

Моя, наша жизнь в опасности, а Мирон… созванивается со шлюхами и обещал лишь иногда потрахивать меня и между делом совать очередную побрякушку.

В подарок.

— А ты?

— Что? — не понял Мирон.

Я облизываю губы.

Все равно мне, выражаясь языком этих… личностей… хана.

Так что терять, наверное, уже нечего. Я всю свою жизнь потеряла, пропала, когда согласилась принять его ухаживания.

— Во сколько меня оценил ты? Недорого, наверное. А мою дочь?

— Нашу! — возражает.

— Нет! Мою! Мою дочь! Была бы она нашей… Ничего из этого бы не было! — смахиваю его телефон со стола. — Сколько грязных дел ты на меня оформил? Почему там везде стоит мое имя, подписи?! Мое, не твое! Почему на меня дело заводят?!

— Тебе ничего не угрожает! Ничего!

— Врешь. Ко мне приходили. Мне показали… Там целая «Война и мир» по толщине. Книжка такая есть… Очень пухлая. Дело о якобы моих махинациях даже потолще будет…

Мирон хмурится.

— Сколько денег ты на этом заработал?! Я хочу знать!

— Это…

— СКОЛЬКО?! — вытираю слезы. — И не надо говорить, ты могла бы прийти с этим ко мне. Я спросила, а мне приказали закрыть рот! Захлопнуть его… Так что… Да, я отправила фото, в обмен на то, что меня на свободе оставят! И мне не стремно. Ты о моей дочери не подумаешь. Никто, кроме меня, о ней не подумает. Так что я тебя сдала… И сделала бы это снова! — говорю звонко. — Вот! Теперь делай, что хочешь! Пусть хоть вся твоя братва мне в лицо плюнет!

Мирон мрачнеет.

Я в бешенстве встаю и снимаю трусы, запустив руки под платье.

— Ты что творишь? — отшатывается, будто привидение увидел.

— На! — кидаюсь в него трусами. — Можешь еще и трахнуть! Чтобы злость сорвать… Если тебе интересно, конечно. Вряд ли я покажу тебе класс, как твои шлюхи.

— Живо надела! Надень гребаные трусы! — сжимает в кулаке клочок ткани Мирон. — Ты все не так поняла! Я же предлагал. Брак оставить!

Что-что?!

— Когда ты мне такое предлагал? Не припомню! Ты только предлагал заглядывать ко мне иногда… Очевидно, в перерыве между заездами к шалавам… Когда все остальное наскучило!

От обиды у меня не то, что слезы полились.

У меня даже из носа потекло…

Я сажусь на пол и собираю салфетки с пола, чтобы вытереть мокрые глаза и нос, из которого течет.

— Варь, встань, — просит изменившимся голосом Мирон. — Встань. Полы же холодные. Варь… Ты простынешь.