Ренард. Щенок с острыми зубами

Глава 9

- Оставь мальчишку, Глум! — раздался властный окрик, и чья-то палка сбила оружие разбойника в сторону.

В последний момент. Самый последний. Ещё бы мгновение, и всё. У Ренарда даже волосы колыхнулись под лезвием топора.

- Ты совсем с ума сбрендил, старик? — недовольно окрысился Рыжий. — Ублюдок Щербатому кишки выпустил и мне чуть яйца не отстегнул. А за свои яйца я любого порву, да, робя?!

Ватажники одобрительно загудели, а Глум, получив поддержку товарищей снова занёс топор.

- В жабу обращу паршивца! Забыл, кому служишь?! Пшёл! — рявкнул тот, кого назвали «стариком» и Ренарду померещилось, что он узнал голос.

Обещание возымело действие, Глум заворчал, как побитый пёс, зачем-то коснулся рубахи на груди, но покорился и отошёл. Бородачи и вовсе притихли. Жабой стать никому не хотелось, а судя по общей реакции, грозный старик слов на ветер не бросал.

- Ни на миг вас оставить нельзя! Вы чего натворили олухи? — продолжал громыхать он.

- Ты же сам сказал, девок добыть на алтарь, — буркнул кто-то из ватажников. — Вот мы и добыли.

- Добыли они... Ну не под носом же у целой деревни. Да и попроще никого не нашлось? — не принял старик оправданий.

- Слышь, Вейлир, ты давай эта… Не того… Ты сказал, мы сделали. Вот тебе девки, вот тебе довесок. — возмутился Глум и в доказательство пнул Ренарда в бок. — Хошь, забей его, хошь, сожги, хошь, утопи в болотине. С нас взятки гладки. Мы свою работу выполнили.

Услышав знакомое имя, Ренард с трудом повернулся и бросил взгляд на нежданного спасителя. Морщинистое лицо, седая борода сосулькой, замызганный белый балахон. В узловатых пальцах длинный посох, изогнутый сверху серпом. Второй, уже настоящий, только размером поменьше, висел у старика на поясе.

Точно Вейлир, ошибки быть не могло.

Такой же, как в последнюю встречу. Изменился лишь взгляд. Теперь старец не озирался затравленно, но смотрел твёрдо и властно, а в глазах его плескалась сила. Тёмная сила.

Ренард непроизвольно поёжился, но выдохнул с облегчением. Вот теперь всё закончилось. Друид в обиду не даст, он поможет. Должен помочь.

Но друид помогать не спешил.

Он склонился над Ренардом, вперился в него огненным взглядом и вдруг кустистые брови дрогнули и поползли на лоб. Вейлир запустил руку мальчику под рубаху и вытянул два шнурка. Крест Триединого брезгливо откинул в сторону, амулет же его заинтересовал.

Вейлир медленно ощупывал камень, трогая пальцами руны, и Ренард видел, как глаза старика наполняются завистью. Де Креньян даже испугался, что тот заберёт подарок Симонет себе, но друид почему-то не стал. Переборол свою жадность по ведомым только ему причинам.

- Хороший у тебя амулет. Береги его, и он тебя от многого убережёт, — Вейлир с сожалением выпустил камень из рук, выпрямился и повернулся к рыжему. — Забирайте девок, тащите в лес, ты знаешь куда. Щербатого тож приберите, незачем лишние следы оставлять.

- Тогда и этого нать того, — Глум кивнул на Ренарда и чиркнул грязным ногтем по горлу. — Штоб совсем без следов.

- Мальчишку не трогать, сказал! — злобно оскалился старец.

- Не разумею, я тебя, старик, ох, не разумею, — Глум сокрушённо покачал головой, но спорить не стал. — Слышали, робя? Кобылок в стойло, этого прикопать.

Интонация Вейлира больно резанула слух, но ещё больше поразил смысл его слов — Ренард понял, что девушек не отпустят.

- Вейлир, помоги, яви милосердие, — прохрипел он и зашёлся в приступе кашля.

Старик заиграл желваками и отрицательно мотнул головой.

- Но почему? Чем мы заслужили такое?

- Ничем. Просто оказались не в то время, не в том месте, — старик помолчал немного и добавил, но уже тише, — и не той веры, сынок.

- Но ты же говорил, что Древние Боги справедливы, что это всё Триединый… — Ренард снова закашлялся и не закончил мысль, но старик его понял.

- Обстоятельства поменялись. Теперь или мы, или нас. Третьего не дано.

- Но мы-то тебе не помышляли зла. Отпусти сестёр, возьми вместо них меня, — взмолился Ренард в последней надежде.

- Ты благороден не по летам, юный де Креньян, родители могут гордиться тобой, — в голосе старика прорезалось уважение. — В другой раз я бы принял твою жертву, но сейчас не могу. Богини безоговорочно требуют дев.

- Богини? — удивился Ренард, и в памяти всплыл разговор на болотах. — Три сестры? Ты хочешь их силу.

Он не спрашивал — утверждал. Вейлир промолчал, но и не возразил ничего, а его губы тронула самодовольная улыбка. Другого ответа не требовалось.

- И ещё, запомни, де Креньян, — добавил старик на прощанье, — мы с тобой не друзья. Я тебя отпускаю, лишь потому, что помню добро. Отныне мы квиты, и больше мне дорогу не заступай. Иначе, так просто не разойдёмся.

Услышав такой вердикт, Ренард заскрипел зубами в беспомощной ярости, а друид и разбойник пошли догонять своих. Зелень кустов уже скрыла их спины, но ещё какое-то время можно было различить голоса.

- Слышь, Вейлир, ты же не откажешь нам девок попользовать? Богиням, ить, всё одно, а ватажникам уважение, — поднял Глум животрепещущую для него тему, едва они отошли.

- Связался я с вами, убогими, — раздражённо проворчал в ответ старец, — Вообще-то, ритуал предопределён… Хотя... Что-то в этом есть… Чем больше мучений… тем больше страданий… а значит… жертва ценней. Пожалуй, да. Разрешу.

Друид словно не о жизни и смерти рассуждал. Просто прикидывал варианты. Как какой-то торговец.

Как мясник.

Как палач.

- Тварь!!!

Ренард зарычал от обуявшего его гнева и рванулся следом за ними.

***

Забыв о боли, Ренард вскочил… вернее, попытался вскочить.

Голова тут же пошла каруселью, рана в плече полыхнула огнём, отозвалась каждая побитая косточка. К горлу подкатил ком, Ренарда стошнило фонтаном, и он без сил рухнул в лужу собственной рвоты. Чуть полегчало, но вторая попытка закончилась тем же. И там же. Он пробовал кричать, звал на помощь, но из горла вырывался лишь слабый клокочущий хрип. Но лежать вот так, бросив девочек на поругание, он не мог. Не позволял зов крови, родовой долг и мужская честь.

Ренард, кое-как уселся, с трудом сорвал себя курточку и отбросил её на дорогу, чтобы оставить хоть какой-то знак. А сам развернулся и пополз в лес. Цеплялся одной рукой, подволакивая вторую, оскальзывался на податливой хвое, но двигался вперёд. Медленно. Сил почти не осталось. Де Креньян уже больше елозил, чем двигался, и, всё же, не останавливался ни на миг.

Потеплел на груди амулет Трёх Богов. Немного. Почти незаметно. Да Ренард и не заметил, но сил словно прибавилось. Правда, надолго их всё равно не хватило.

Боль уже захлестнула всё тело, рана на плече жгла калёным железом, лицо постепенно превращалось в сплошной багровый синяк. Но Ренард стискивал зубы и полз. Через боль, через страх, через «немогу». Он лучше сдохнет здесь, чем остановится.

Сколько прошло времени, Ренард не знал. Он то и дело проваливался в небытие и выныривал снова. Сучья больно впивались в живот, колючки царапали кожу, сухие иглы кололи ладонь. Но Ренард полз, слабо понимая, кто он, где и зачем. Он почти привык уже к боли, когда к старой присоединилась новая.

Такой яркой вспышкой, что Ренард неосознанно подтянул колени к груди и сжался в клубок, но его развернуло, словно против собственной воли. К боли присоединился давящий липкий страх. Почему-то стыд. И отчаяние. Резануло внизу живота, ворвалось внутрь пульсирующей болью. Ренард взвыл раненым зверем и заколотился в безумном припадке. Он бился головой о землю, об корни, об пни.

Он желал умереть, но не приходило даже беспамятство.

Внизу живота резануло снова. И всё повторилось. Пульсирующая боль. Стыд. И отчаяние.

И снова…

И снова…

И снова…

Ренард уже не кричал, не стонал даже. Он лежал безучастно на подушке из хвои, из глаз катились крупные слёзы, жизнь утратила смысл. Краски мира померкли, выцвели и поблёкли. Всё вокруг стало серым. Почти мёртвым. Вот только Ренард почему-то всё ещё жил.

Древний амулет нагрелся уже целиком, камень ощущался раскалённым железом. Зашипела обожжённая кожа, на груди вздулись волдыри, но Ренард даже не дёрнулся. Не было сил.

Новая боль перечеркнула запястья, вернулась, прочертив острым клинком от лобка до грудины, и закончилась, чиркнув по горлу.

Раз.

И другой.

Ренард просто закрыл глаза и на этот раз потерял сознание.

***

Спасибо надо сказать строптивой корове по кличке Виви. Не взбреди ей в глупую голову мысль убежать в лес, хватились бы гораздо позже и тогда точно бы никого не спасли. Пастух отправился возвращать беглянку и покамест гонялся за строптивой скотиной, наткнулся на окровавленную курточку. Но пока он сообразил, что к чему, пока сообщил де Креньянам, времечко-то и прошло, а когда деревенских подняли, так и вовсе.

Ренарда нашли уже в сумерках. Глубоко в чаще леса, где он лежал окровавленный, израненный и побитый. Де Креньян убедился, что сын пока ещё жив, оставил его на попечение конюха с экономом, а сам возглавил поиски девочек. Ренарду наскоро перемотали раны обрывками его же рубахи и, как могли быстро, перетащили домой.

А в усадьбе уже единолично командовала Симонет. Госпожа де Креньян так распереживалась за пропавших детей, что старая кухарка сочла правильным напоить её сонным отваром и уложить спать. Но это и к лучшему, вид жестоко избитого сына, Орабель точно не перенесла бы. Когда мальчика устроили в постели, Симонет послала эконома за священником, а конюха за тёткой Клодиной.

Отец Онезим заявился первым.

- Бедный мальчик, — сокрушённо покачал головой церковник, заходя в спальню. Он уже знал о случившемся от прихожан.

- Ты делай что-нибудь, отче. Сам же говорил, тебя звать, в случае чего, — грубо оборвала его словоизлияния Симонет.

- Не меня, а господа нашего Триединого, — злобно зыркнул на неё священник. — И не звать, а взывать к Его милости.

Симонет ничего не ответила, но взгляд не отвела и посмотрела ещё требовательнее, чем раньше. Клирик недовольно поджал губы и подошёл к кровати вплотную.

- Плох, отрок, очень плох, — повторил отец Онезим и, опасливо покосившись на женщину, добавил: — но я сделаю всё возможное. Думаю, таинство елеосвящения облегчит страдания мальчика.

Он сложил руки домиком, уткнулся в них носом и забормотал молитву на тайноцерковном. Потом достал из рукава серебряную баночку с откидной крышечкой, макнул в неё палец и начертил на лбу Ренарда жирный крест. Баночку спрятал.

- Всё?! — удивлённо вытаращилась на клирика стряпуха.

Обряд и в самом деле занял от силы минут пять.

- Я сделал всё что мог, остальное в руках Господа, будем надеяться на лучшее, — истово перекрестился настоятель и, в свою очередь, требовательно уставился на кухарку.

Симонет сделала вид, что не поняла значение его взгляда и принялась молиться, но такое проявление набожности клирика почему-то не устроило. Он громко кашлянул и сказал уже прямо:

- Ритуал елеосвящения требует много сил от слуги Господа, и было бы неплохо, если бы ты вознаградила скромного служителя церкви за его непосильный труд, — отец Онезим потянул острым носом и благолепно улыбнулся. — Слышу чудный запах копчёного мяса. Это помогло бы восстановить мои силы. И бутылочку вина с ваших виноградников, дочь моя. Если можно, прошлогоднего урожая, очень уж недурственный букет получился.

Симонет обречённо вздохнула, глянула на него недобро и вышла из спальни. Отец Онезим на цыпочках прокрался за ней к двери и навострил уши. На кухне послышался тяжёлый стук, словно окорок на стол кинули, какая-то возня, что-то многообещающе звякнуло. Клирик довольно кивнул, вернулся на прежнее место и принял смиренную позу — сложил руки на груди, очи воздел горе, плотоядную улыбку только скрыть не смог. Не получилось. Очень уж сильное испытывал предвкушение.

За его спиной раздались шаги, отец Онезим обернулся и охнул — в его живот впечаталось нечто круглое и тяжёлое.

- Вот держи, — сказала кухарка. — Тыква этого урожая и ведро кабачков.

- Но я же… а мясо? — обиженно захлопал глазами клирик.

- Мясо не поспело ещё, — отрезала Симонет, — а этой тыквы тебе на декаду хватит. Господь призывает к умеренности и не приемлет чревоугодие, забыл?

- Но я… елеосвящение… как же? — растерянно пробормотал настоятель, потом немного собрался и сказал уже твёрже: — В писании сказано, что каждый труд должен быть облагодарственен.

- А ещё в писании сказано, по делам и воздастся, а ты тут еле освятил и крестик нарисовал маленький, — с твёрдостью в голосе возразила стряпуха. — Так что благодарствуй отче, и скатертью тебе дорога восвояси. Сам-то донесёшь или в другой раз заглянешь?

Клирик поначалу подумал, что Симонет предложит ему помощь, но услышав про другой раз, покрепче вцепился в оранжевый бок. Тыква весила пуда два и всё норовила выскользнуть из рук, но клирик изловчился, подхватил ещё и ведро с кабачками, и рачьей походкой двинулся к выходу, нет-нет подпихивая ношу коленом.

- Я пожалуюсь на тебя госпоже, она меня привечает, — мстительно бросил он от порога.

- Давай уже, святой отец, иди, у меня ещё дел полно, — вытолкала его Симонет, захлопнула дверь и высказалась вполголоса. — Напривечались на свою голову, не отвадишь теперь. Была б моя воля, я тебе сухаря червивого не пожаловала, упырь ненасытный.

- Ох и языкатая ты баба, Симонет, смотри, церковники сейчас власть набрали, как бы боком не вышло, — в коридоре появилась тётка Клодина в сопровождении конюха. Люка провёл её через чёрный ход.

- Мне-то чего бояться, я старая, уже жизнь прожила, — отмахнулась кухарка и заторопила ведунью. — Пойдём быстрее к мальчику, он совсем плох.

***

- А чего вы его прямо так бросили, — охнула Клодина при виде Ренарда. — Бедняжка, кто ж его так?

Вопрос остался без ответа, а знахарка уже вытащила из юбок маленький нож с костяной рукоятью и принялась срезать с мальчика одежду. Окровавленные ошмётки ткани падали на пол, обнажая кожу Ренарда. Живого места там не осталось, всё тело, словно один сплошной синяк.

- Знакомый камешек, — Клодина задержала взгляд на обереге и с прищуром глянула на Симонет. — Не знаешь, кто подарил?

- А что такого? — буркнула та и отвела взгляд. — Детей я всё равно не нажила, а так хоть ему поможет.

- Да уж помогло, нечего сказать, — Клодина осеклась, заметив под камнем волдыри от ожога. — Так, хватит языками чесать, недоросль, того и гляди, скопытится. Тащи воды, ставь кипятка, это, это и это завари в отдельной посуде. И гусиного жира ещё принеси, если нет, то бараньего.

Распорядилась она и передала Симонет два пучка засушенных трав с жёлтыми и сиреневыми цветочками и одну совсем без цветов. Кухарка убежала выполнять поручение, а ведунья крикнула вслед:

- И скажи, чтобы рогожу принесли, не то всё здесь загадим.

Кухарка привлекла в помощь конюха с экономом, и вскоре они под руководством ведуньи, перекладывали мальчика, устраивая перевязочную прямо в кровати. Клодина смочила тряпицу в холодной воде и принялась осторожно отмывать с тела кровь и осматривать раны.

- Что там? — в комнату вернулась Симонет и поставила плошку с густой белой массой у подушки Ренарда.

- Рана тяжёлая, похоже, что кость задета, — не отрываясь от своих занятий, ответила ведунья. — Ладно хоть не перебили совсем. Ты траву, когда мне запаришь?

- Да греется, греется. Я же сверху не сяду, — возмутилась Симонет.

Клодина не ответила и перешла к полному осмотру. Открыла по очереди веки, долго всматривалась в каждый глаз, потом тщательно ощупала голову.

- Здесь вроде целый, — выдала она заключительный вердикт, спустилась пальцами по шее и тронула волдыри на груди. — Понимаешь, что это значит?

Ведунья многозначительно посмотрела на кухарку.

- А как же, не дура, чать, — кивнула в ответ стряпуха.

- Ох, Симонет, Симонет, подведёшь, ты, мальца под молотки инквизиции, — покачала головой знахарка. — И меня заодно.

- Ну, до сих пор обходилось как-то, — возразила та.

- Обходилось, — насмешливо хмыкнула Клодина, — стараниями нашего настоятеля.

- Да иди ты, — удивилась Симонет, — Он же тебя за ведьму считает.

- Не знаю, чего он там считает, а словечко, где надо, замолвил. Понимает, что без меня ему и лечить прихожан придётся, и роды принимать и скотину пользовать, а из преподобного известно, какой лекарь. Но вот за это, — Клодина кивнула на амулет, — спрос другой будет.

- Болтать не будем, так и не узнает никто, — без особой уверенности ответила кухарка.

Клодина лишь усмехнулась и с силой стиснула Ренарда за грудь. Тот замычал, послышался внятный хруст. Ведунья сжала в другом месте, хруст повторился снова.

- Рёбра сломаны. Целых семь штук, — пояснила она и простучала живот, внимательно прислушиваясь к звукам, а потом осторожно промяла. — Не могу сказать точно. Похоже, как и нет повреждений, но били его сильно.

Клодина задумалась ненадолго и перешла ниже.

- Так, хозяйство нетронуто, — заявила она, помяв мошонку в горсти. — Вроде, всё целое.

- Слава тебе, Господи, — с искренней благодарностью перекрестилась Симонет. — Мальчонка-то видный. Жалко, если такой пропадёт.

- Не накличь, старая! — осадила её ведунья и продолжила, ощупывая ноги. — Так, это простые синяки, хоть и сильные, колени в порядке, здесь кости целы, ноги тож, вроде, не зацепило. Крови вот только он потерял много, сложно будет…

- Но ты же вылечишь? — квочкой вскинулась Симонет.

- А куда мне деваться? Вылечу, конечно, если внутренняя у него не лопнула, — фыркнула ведунья и строго прикрикнула на стряпуху: — Ну, чего раскисла? Неси кипятка!

Та смахнула слезу, вскочила и бегом кинулась на кухню. Долго там гремела посудой, вернулась с тремя парящими плошками из которых торчали охвостья целебных трав, следом Люка тащил чан с горячей водой. По комнате мгновенно распространился запах мяты, ромашки и ещё чего-то неприятно-терпкого.

Клодина зачерпнула из первой чашки, полила рану, после чего достала длинную костяную иглу, суровые нитки и принялась зашивать прямо на живую. Ренард протяжно застонал, но так и не очнулся. Сделав несколько стежков, знахарка смочила тряпицу во второй посудине, отжала и наложила на швы, сверху перебинтовала чистым льняным лоскутом. Третьим отваром она полностью обмыла Ренарда, остатки пошли на примочки совсем уж жутких кровоподтёков. Напоследок, Клодина смазала ожоги на груди гусиным жиром и отошла от кровати.

- Ну всё, можете перестилать, я свою работу сделала, — сказала она, вытирая руки полотенцем.

Мужики осторожно приподняли Ренарда, Симонет выдернула мокрую подстилку, подложила свежую простыню и прикрыла мальчишку второй.

- Выдюжит? — спросила она, когда закончила. — Этот сказал, что всё в руках божьих.

- Тут я с ним соглашусь, — кивнула Клодина и засобиралась домой. — Ну всё, я пойду, а ты попробуй напоить его сон-травой. Есть у тебя?

Симонет кивнула.

- Она и успокоит и кошмары отгонит, а я завтра к вечеру подойду. Если что случится — зовите.

На этом она распрощалась, но Симонет её не отпустила, пока не всучила копчёную баранью ногу и бутылку вина прошлогоднего урожая.

По делам и воздастся. Так в священной книге написано.