Ренард. Щенок с острыми зубами

Глава 17

Ренард незаметно подобрался к ограде, облокотился на столб и залюбовался девушкой. Та кружилась в замысловатом танце, и по своему обыкновению напевала весёлый мотивчик. За Аннет пернатой волною бегали куры, словно подчинялись движению её руки. На самом деле, она их просто кормила, рассыпая запаренный ячмень из ведра, но со стороны это выглядело волшебством. Девушка так увлеклась, что не сразу заметила гостя.

- Бог в помощь, — обнаружил себя де Креньян.

- Что-то ты сегодня не торопился, — недовольно надула губки Аннет.

- Я и сейчас ненадолго, — не стал её обнадёживать Ренард. — Мне тебе кое-что сказать нужно.

Аннет почуяла неладное, перестала танцевать и вытряхнула остатки корма из ведра в одну кучу. Мимоходом поставила опустевшую посудину у крыльца и подбежала к ограде.

- Ну, говори, что случилось? — в её голосе проскочили беспокойные нотки.

- Тут такое дело… — замялся Ренард, не зная с чего начать.

- Не томи уже, — притопнула ножкой Аннет и нахмурилась.

- Меня отец в воины Храма определил, — наконец, решился он.

- А раньше не мог предупредить?

- Я хотел, да сам только вчера вечером узнал, — попытался оправдаться Ренард. — А сегодня меня с самого утра сержант и забрал, думал, вообще, не вырвусь.

- Не вырвусь, — передразнила Аннет, скривив недовольную рожицу. — И что ты там делать будешь, у храмовников?

- Ну как что… Служить буду. Ересь искоренять.

На самом деле он и сам толком не знал, как оно в действительности будет.

- Надолго? — окончательно расстроилась девушка.

- Не могу сказать. Завтра меня в послушники принимать будут, там всё и разъяснится. Придёшь?

- Не знаю, — неуверенно протянула Аннет. — Приду, если бабуся отпустит.

А бабусю словно накликали. Дверь в дом скрипнула, отворилась, и на крылечке появилась тётка Клодина в не самом добром расположении духа.

- Тебе сколько раз говорено, не морочь девке голову? — она с порога погрозила Ренарду кулаком и прикрикнула на племянницу. — Ну-ка, геть в дом, непутёвая! И носа на улицу не кажи!

Аннет испуганно вздрогнула, отшатнулась от изгороди, но потом вдруг вернулась, привстала на цыпочки и прильнула губами к губам де Креньяна.

- Я дождусь, — прошептала она, сама слегка ошалев от такого порыва. — Но ты постарайся побыстрее вернуться.

Она уже прянула к дому, но Ренард успел придержать её за рукав. У него в голове всё плыло, по телу разлилась истома, в ногах появилась необычная слабость. Необычная, но вместе с тем очень приятная. Уходить совсем не хотелось и возникло желание сделать подруге подарок. Он растерянно охлопал себя, в спешных раздумьях, что же такого оставить на память. Рука наткнулась на амулет.

- Вот, держи, — Ренард снял с шеи и протянул девушке теплеющий камень. — Пусть у тебя побудет. Как вернусь, так отдашь.

Аннет радостно улыбнулась, крепко сжала подарок в ладони, и упорхнула домой. Тётка Клодина перехватила её на пороге.

- Ну-ка, отдай, — приказала она, требовательно протянув руку.

- Ну, бабусь, — жалобно заканючила Аннет, но ослушаться не посмела.

- Никаких «ну бабусь»! — категорически заявила ведунья. — Такими вещами направо-налево не раздариваются! У оберега хозяин один должен быть, понимать надо. Быстро в дом, шалопутная!

Аннет, получила для ускорения полотенцем по заднице и шмыгнула в дом, а знахарка поковыляла к Ренарду.

- Забери! — вернула она амулет и добавила уже мягче: — Девке он только беду принесёт, а тебе пригодится. И не стой тут столбом. Проваливай.

- Но я же… — растерялся Ренард.

- Вот и я же. Сам ничего не обещай, и от Аннетки не требуй. Вот вернёшься, там и поглядим, как и что будет. А до тех пор — неча! Всё, иди, не доводи до греха! — прикрикнула тётка Клодина и замахала на него руками.

Ренард бросил на прощание взгляд в окно, где за занавеской пряталась Аннет, улыбнулся ей и пошёл восвояси. Вроде как, и прогнали, но ни обиды, ни горечи расставания не было. Всю дорогу обратно он чувствовал вишнёвый вкус девичьих губ, и слышал жаркий шёпот:

- «Я дождусь».

***

Сержант встретил Ренарда у ворот.

- Молодец, как раз вовремя! — похвалил брат Рул де Креньяна и поманил его за собой. — Пойдём-ка, милый друг, покажу, где ты сегодня ночевать будешь.

- Это куда ещё? Вроде утром уже показывал, — насторожился тот, но послушался и отправился следом.

- В карцере у меня пока посидишь, — объяснил на ходу тот. — Не то, боюсь, к завтрашней церемонии, у меня или бойцов не останется, или тебя покалечат. Очень уж крепко на тебя братья обиделись. Вычудил ты, дружище, как ни крути.

- Меч не отдам, даже не помышляйте, — встревожился Ренард, машинально схватившись за эфес.

- Я и не собирался, — отмахнулся сержант. — Я тут другое думаю. Отцу твоему докладывать о происшествии или нет?

- А смысл? Он же меня к вам спровадил, не для того, чтобы следить за моими успехами, — невесело усмехнулся Ренард и добавил: — Да и не подчиняетесь вы ему. А о драке, он и сам узнает. Расскажут добрые люди.

- Тоже верно, — согласился брат Рул.

Тем временем они подошли к приземистому строению из толстых брёвен и с решётками на окнах. Сержант достал ключи, загремел большущим амбарным замком.

- Заходи, — распахнул он крепкую дверь и сделал приглашающий жест. — Располагайся.

Ренард шагнул внутрь, осмотрелся, равнодушно пожал плечами. Та же казарма, считай, только на одного. И условия практически те же. Тюфяка лишь нет и воняет немного — де Креньян поморщился, покосившись на поганое ведро в углу комнаты.

Дверь за ним захлопнулась, послышались удаляющиеся шаги сержанта.

- Поесть принесите, — крикнул он вслед. — И воды.

Ответа, естественно, не дождался.

Ренард снял пояс, бросил его рядом с лежанкой, а сам завалился на жёсткое ложе. Как был в сапогах. Повозился немного, устраиваясь поудобнее, закинул руки за голову и с усмешкой сказал в потолок:

- Ну что, брат Ренард, вот такая она взрослая жизнь, осваиваемся потихоньку.

***

Карцер на деле оказался сущим мучением. Не привыкший сидеть в четырёх стенах, Ренард измаялся от безделья. Он уже и выспался, и все бока отлежал, и посидел, и постоял, и помещение перемерил шагами (четыре — вдоль, три — поперёк). К вечеру все вороны за окном были пересчитаны по несколько раз, а поганое ведро успешно опробовано. Правда, по малой нужде, по большой не приспичило.

Когда Ренард уже чуть волком не взвыл от тоски, снаружи донеслись шаги, загремел замок, открылось смотровое окошко.

- Держи, — сержант протянул узнику кружку с водой и горбушку чёрного хлеба. — Твоя еда на сегодня.

- Спасибо, брат Рул, — сердечно поблагодарил узник, но, как оказалось, заблаговременно.

Ренард сделал глоток, откусил кусочек и сморщился — от воды несло затхлостью, а в хлеб щедро сыпанули отрубей. Да и в печи продержали дольше положенного. Такое есть он не мог — пока ещё не настолько голодный. Де Креньян аккуратно поставил кружку у изголовья кровати, накрыл сверху хлебушком и повернулся к сержанту.

- Немудрено, что у вас бойцы дохлые, если вы их так кормите, — не сдержал он язвительного выпада.

- Нормально кормим, это для наказанных порция, — возразил командир, — но я больше поговорить пришёл.

- Так говори. Куда ж я отсюда сбегу? — Ренард обвёл взглядом узилище.

- Хочу, чтобы ты уяснил, — начал сержант, прислонившись к двери с той стороны. — Отныне ты не сам по себе, а один из многих. Воины Храма тем и сильны, что держатся вместе. И в схватке, и в обыденной жизни.

- Ты мне ещё притчу про метлу и прутик расскажи, — дерзко перебил его Ренард. — Много твои навоевали все вместе против меня одного.

- Гордыня — смертный грех, братец, — урезонил его храмовник. — Кроме того, есть такие понятия, как дисциплина, чинопочитание и послушание. Это означает, что ты должен уважать тех, кто выше тебя положением, беспрекословно выполнять приказы старших и с благодарностью принимать советы опытных братьев.

- А вот здесь я с тобой не соглашусь, брат Рул, — возмутился Ренард. — По-твоему выходит, что когда мне прикажут ночной горшок вынести, то я должен смолчать и нести? А когда захотят ограбить — с благодарностью отдать свои вещи? Или, я должен принять как совет побои от более опытных братьев? Особенно, когда они налетят всей толпой? Так, получается?

- С этим мы разберёмся, — недовольно скривился сержант.

- Да уж, разберётесь вы, — небрежно отмахнулся от его обещаний Ренард. — Я в орден подался, чтобы всяких ублюдков давить, которые простым людям житья не дают и горе в семьи приносят. А вот этим горшки выносить, нет уж, увольте. Ты же не думаешь, что будет иначе?

- Думаю, тяжко тебе придётся в ордене, братец, — высказал свои мысли храмовник, после недолгого молчания. — Но ты терпи. Телесные и духовные страдания укрепляют истинную веру.

В ответ Ренард лишь пренебрежительно фыркнул.

- Но хоть орден и не поощряет драки между братьями, хорошая потасовка только полезна. Очень, знаешь ли, развивают боевое товарищество. Ко всему прочему, ты явил недюжинный ум и холодный рассудок, — последние слова сержанта звучали как похвала.

- Это ты к чему? — недопонял Ренард.

- К тому, что не убил никого. Иначе бы простым карцером не отделался, — с охотой объяснил брат Рул. — Кто тебя так драться научил? Отец.

- Да были учителя, — неопределённо ответил де Креньян.

Откровенничать он не стал, но и врать не хотелось, обошёлся размытой фразой.

- Ладно, отдыхай пока, а мне ещё к церемонии готовиться. Завтра тебя навестит брат эконом, принесёт всё необходимое и объяснит заодно, что тебе нужно делать.

Окошко захлопнулось, лязгнул замок и Ренард вновь остался в одиночестве.

- Да, наотдыхался я уже, — проворчал он и снова улёгся на топчан.

Ночь Ренард провёл беспокойно. Во-первых, днём на всю декаду выспался, а во-вторых, опасался, что храмовники всё же заявятся. Сержант-то обещал разобраться, но мало ли, какую обиду те затаили. Он, считай, весь отряд опозорил. Храмовые воины. Ха! Не сладили с сопливым мальчишкой. Ренард, конечно, себя таким не считал, но для значимости недавней победы мог и потерпеть неприглядное сравнение.

***

Ренард был готов с самого рассвета, но пришли за ним ближе к полудню.

Сначала, так же как и вчера, громыхнул замок, откинулась ставенка смотрового окошка, в карцер заглянул брат эконом. На лбу у него багровел прямоугольный синяк таких насыщенных красок, что Ренард невольно залюбовался. Впрочем, храмовник не позволил долго наслаждаться.

- Надевай, — буркнул он, бросив Ренарду, объёмистый чёрный свёрток, перевязанный лентой из мешковины.

Де Креньян поймал, развернул грубую ткань — в руках оказалась безразмерная хламида с глубоким капюшоном.

- Не понял. А где кресты? — спросил он, повертев одеяние так и этак, и не обнаружив никаких знаков отличий.

- Тебе пока не положено, — отрезал брат эконом.

- Как это не положено? Может, я только ради белых крестов сюда и пришёл?

Ренард, почувствовав скорое освобождение, пребывал в приподнятом расположении духа, но храмовник не разделял его настроения. И уж тем более, не был расположен к беседе.

Чурбак неотёсанный, что с него взять.

- Оружие сдай. И одежду, — процедил он, пропустив замечания узника мимо ушей.

- Ещё чего нужно сделать? Ты говори, не стесняйся, — приободрил его де Креньян издевательским тоном.

- Устав Ордена требует! — с торжественным видом повысил голос храмовник.

- А новобранцев обкрадывать и бить всей толпой, тоже устав Ордена требует? — язвительно поинтересовался Ренард и, конечно, не дождался ответа. — Ну, значит, и в этом случае обойдёмся. Одежда и оружие останутся при мне.

Он натянул хламиду поверх всего перечисленного, подпоясался дерюжным шнуром, расправил на плечах капюшон. Потом осмотрел себя, насколько это было возможно, и остался доволен. Рукоять меча немного топорщила грубую ткань, но в целом не особо заметно. Ренарда больше волновало, что весь его арсенал стал труднодоступен. Вот если бы прорези сделать…

Брат эконом не оставил для этого времени.

- Выходи, — он лязгнул замком и распахнул дверь на волю. — Пора, нас уже ждут.

Ренард не задержался ни на мгновение — карцер опостылел ему дальше некуда — и быстрым шагом направился к воротам. Храмовник засопел сзади и чуть сбоку. Это раздражало и напрягало немного.

- Экий ты немногословный, братец, — покосился де Креньян через плечо. — Сержант обещал, что ты меня посвятишь в тонкости церемонии.

- Просто делай, что говорят, и отвечай на вопросы, — неохотно ответил сопровождающий.

Сейчас по всем канонам должен последовать грубый толчок в спину, Ренард даже напрягся в ожидании, но обошлось. Похоже, вчерашний удар по лбу добавил эконому если не ума, то, по крайней мере, рассудительности.

***

Площадь у церкви заполонил народ, охочий до зрелищ. Воздух переливался гулом возбуждённых голосов — люди активно обсуждали последние события. Может быть, церемония и прошла бы по-тихому, но вчерашняя буза у храмовников добавила интереса — пришли даже те, у кого имелись неотложные дела по хозяйству.

Ренард поискал глазами Аннет, но девушку не нашёл — то ли в толпе затерялась, то ли тётка Клодина не отпустила. Скорее, второе. Знахарку, кстати, он тоже не заметил. Зато увидел брата, мать… и отца. Тот стоял на крыльце, в его глазах плескалась гремучая смесь переживаний. Удивление, гордость, сожаление и печаль. Они встретились взглядами и оба застыли на миг, стремясь заглянуть друг другу в душу.

- «Эх, если бы я только мог читать мысли», — подумалось Ренарду.

В ответ амулет на груди потеплел, следом в голове тихо щёлкнуло… Он услышал…

- Что же ты за девочек так не рубился? Здесь же смог… Шестерых положил… Один…

Отец его всё ещё считал виноватым, но на этот раз Ренард вины не признал.

- И там бы смог… Если бы ты научил в своё время…

Брови отца дрогнули, и Ренард почувствовал, как к эмоциям родителя добавилось недоумение.

- А разве я не учил?

- Учил. Не тому. Последней победой я обязан Аиму. А с твоими научениями меня бы снова побили.

- Но как же…

В голове опять щёлкнуло, и Ренард так и не узнал, что имел в виду отец. Да и не хотел уже, если честно.

Он собирался пройти мимо, но когда поставил ногу на нижнюю ступень, его внезапно пронизала обида. Детская. До слёз и соплей пузырями. Пришло осознание, что от него просто избавились. Вышвырнули, как шкодливого кота, даже не выслушав, не попытавшись понять. Не поддержали, когда он так нуждался в поддержке. Просто обвинили во всех грехах и выставили единственным виноватым. Мать, которая обратилась к богу и забыла о сыне. Отец, который попросту перестал его замечать. А брат… Брат просто жупел.

Ренард бросил презрительный взгляд на Жильбера и зашёл в церковь. Брат эконом закрыл за ним дверь. И не просто закрыл — отгородил духовное от мирского, поставил черту под его прошлой жизнью, оставив ту позади. Скоро Ренард де Креньян умрёт окончательно и возродится, как сказочный феникс. Братом Ренардом, воином Храма.

Про Аннет он тогда не подумал, разволновался немного от торжественности момента.

***

Внутри его уже ждали. Нарядный, весь в белом, отец Онезим, принял на себя роль Вопрошающего, Брат Рул, как Принимающий в Братство стоял рядом, и держал на вытянутых руках Символы служения. Те самые белые кресты о которых "мечтал" де Креньян и белый же пояс неофита Ордена Храма. Перед старшими клириками выстроились в две шеренги остальные храмовники. В полном составе.

Ренард их специально пересчитал. Да, точно все, никто не отлынивал. Девять в строю, десятый, у него за спиной, символизирует Указующего Путь. Лица братьев были скрыты под глубокими капюшонами, но двух самых несчастных он смог определить по скованным позам и натужному дыханию.

Ренард остановился перед настоятелем, украдкой глянул на храмовников и по их примеру спрятал руки в рукава, сложив их на животе. Сзади неслышно приблизился эконом и накинул ему капюшон на голову, закрыв глаза до самого носа. Ренард дёрнулся, но потом передумал и не стал возражать. Так даже лучше. Уютнее как-то.

Тем временем Вопрошающий приступил к церемонии посвящения.

- Ренард де Креньян… — звучное эхо отразилось под сводами.

По затянувшейся паузе Ренард догадался, что от него ждут ответа.

- Здесь… Я…

«Зараза, как правильно отвечать? Чтобы тебя едучий понос пробрал, толстомясый», — разволновался он и послал мысленное проклятье нерадивому брату эконому.

Но ответ, похоже, устроил отца Онезима. Дальше дело пошло проще.

- Веруешь ли ты в Господа нашего, Триединого, сын мой?

- Верую, отче.

- Почитаешь ли Его Сыновей?

- Почитаю.

- По доброй ли воле ты пришёл к служению Господу и чисты ли твои намерения?

- По доброй, святой отец. А намерения чисты, как горный ручей.

Церковный пафос всегда нагонял на Ренарда тоску, и он решил немного разнообразить ответы, посчитав, что немного веселья не повредит.

- Обещаешь ли ты служить Господу верой и правдой?

- Только так, отче. И верой, и правдой.

Отец Онезим недовольно закряхтел, но замечания не сделал и продолжил службу.

- Обещаешь ли ты, оберегать Его паству и приумножать славу Его?...

- Обещаю, святой отец.

- … не щадя ни живота ни самоей жизни своей?

- А как же иначе?

- Отрекаешься ли ты от мирской суеты, чтобы заботило тебя лишь дело Господне?

- Ну, если по-другому никак, то да, — Ренард приподнял край капюшона, увидел гневно выпученные глаза клириков и снова спрятался за грубой тканью. — Отрекаюсь, святой отец, как есть отрекаюсь.

- За сим, сын мой, передаю тебя в руки Принимающего.

Ренард прямо кожей почувствовал, с каким облегчением перекрестился отец Онезим. И ещё почему-то потеплел на груди амулет. Но де Креньян не придал этому значения — что с ним может случиться, в церкви-то?

- Отныне ты воин Господа! — торжественно объявил брат Рул. — Клянёшься ли ты искоренять ересь, в каком бы обличии она ни была?

- Клянусь.

- Клянёшься ли ты укреплять истинную веру словом и делом, где бы ни находился?

- Клянусь.

- Клянёшься ли ты служить честно и праведно, дабы не запятнать неподобающими поступками честь Ордена Храма.

- Клянусь, — в третий раз кивнул Ренард, а про себя подумал: — «Похоже, таинство идёт к завершению. Интересно, а торжественный пир будет, а то уже живот подводит — шутка ли, второй день на хлебе с водой».

За сугубо плотскими мыслями Ренард едва не прослушал очередной вопрос.

- Даёшь ли ты обет праведности, безбрачия и целомудрия, дабы греховные помыслы не отвлекали тебя от истинного служения Господу нашему?

- Д-д-д… Чего?! — чуть не согласился Ренард, но вовремя опомнился.

По строю храмовников пробежала ропот возмущения, но под сводами дома Господня они сдержали негодование. В отличии от де Креньяна. Тот решительно скинул капюшон с головы, его глаза полыхнули гневом, ладони сжались в кулаки.

На такое он не подписывался.