Ренард. Щенок с острыми зубами

Глава 5

Ренард мог без труда найти дорогу из самой глухой чащобы, но здесь он точно бы заблудился. Извилистые городские улочки изгибались в самых непредсказуемых направлениях, тесные переулки порой заканчивались тупиками, упираясь, то в стену дома, то в высокий забор. Но старший де Креньян уже не раз бывал в Пуату, и по каким-то, понятным только ему, приметам, определял правильный путь.

Изрядно попетляв в темноте, они подъехали к двухэтажному дому с черепичной мансардной крышей, где у коновязи под хлипким навесом уже стояли шесть лошадей. На торчащем из стены брусе мерцал тусклый фонарь, и поскрипывала на ветру дощатая вывеска. Рассеянный свет позволил прочитать надпись:

Таверна «Пьяный Баран».

Де Креньян спешился, примотал поводья к бревну коновязи и направился к широкой двери. Ренард же растерялся. Он тоже спрыгнул на мостовую, но что делать дальше не знал. Привычка самому обихаживать коня уже стала второй натурой, и было дико вот так бросать Флана — не кормленым, не поеным, да ещё и под седлом. Но как выяснилось, в городах заведено по-другому. Старший де Креньян шагнул на крыльцо, толкнул дверь и поторопил сына:

- Ну, ты идёшь?

Слова отца помогли побороть замешательство. Раз зовёт, значит, так надо, и беспокоиться не о чем. Ренард быстро привязал Флана, потрепал его по бархатистой морде и поспешил за родителем.

Едва переступили порог, в нос ударил аромат жаркого, сдобренный едким дымком, и запах подкисшего эля. Дрожащий свет десятка свечей с трудом разгонял полумрак, но после темноты улиц пришлось щуриться. Просторная зала с низкими потолками была сплошь заставлена столами и массивными лавками. В пламени очага, у противоположной от входа стены, жарился на вертеле целый барашек, то и дело, роняя в огонь капли растопленного жира. Народа было немного, в дальнем углу шумно гулеванили полдюжины мужиков и всё. В силу неопытности, Ренард не смог определить их сословную принадлежность, но точно, не крестьяне. И неблагородные, судя по выходкам и долетавшим до слуха бранным словам.

- Добро пожаловать в заведение дядюшки Юрбена. Чего желаете милсудари? Постой? Ужин? Может, промочить горло с дороги хотите? У меня комнаты без клопов, барашек только зажарился, а хмельной эль почитают за лучший в городе.

Из-за стойки, сразу не замеченной Ренардом, выплыл толстяк в почти белом фартуке, смешном колпаке, сдвинутым на правый бок, и полотенцем в руках. Очевидно, сам дядюшка Юрбен. Его благожелательная улыбка стремилась к ушам, раздвигая румяные щёки, весёлые морщинки в уголках щёлочек-глаз собрались в гусиные лапки.

- Комнату, ужин и промочить горло, — кивнул де Креньян сразу на все предложения.

Улыбка хозяина стала шире, хотя, казалось, дальше и некуда.

- Садитесь где пожелаете, господа, — он размашисто обвёл рукой помещение.

Де Креньян неодобрительно посмотрел на выпивох и показал на столик подальше от них:

- Здесь сядем.

- Устраивайтесь, дорогие гости, — хозяин сноровисто обмахнул столешницу полотенцем, — я сей момент всё исполню. Что будет пить молодой господин?

- То же, что и я, он уже взрослый. И вот ещё что, любезный, у нас там кони…

- Не продолжайте, — вскинул ладони дядюшка Юрбен в успокоительном жесте. — Всё сделаем в лучшем виде. Жак!

На окрик откуда-то из полутьмы зала выскочил малец, едва ли старше Ренарда, и стремглав унёсся на улицу, только дверь за ним и хлопнула. А сам Ренард расправил плечи, разрумянился и задышал чаще — надо же, отец назвал его взрослым.

Хозяин, словно по волшебству испарился, но вскоре материализовался вновь с пузатым кувшином в одной руке и высокими деревянными кружками в другой. Поставил на стол, ещё раз пропал, а когда появился, то выставил перед гостями тарелки с едой. Вечернее меню предлагало баранину с толчённой гороховой кашей, квашеную капусту и ржаной хлеб. Не самый широкий выбор, и не самый изысканный, но всё свежее, а жаркое так и, вовсе, только что из огня.

- Кушайте с удовольствием, если что ещё потребуется, зовите, не стесняйтесь — пожелал он приятного аппетита и удалился за стойку.

От волшебного запаха пряной баранины защекотало в носу, а во рту забили фонтаны слюны. Желудок заурчал, напоминая, что Ренард сегодня ещё не обедал. Дождавшись разрешения отца, он взял ломоть хлеба и принялся уплетать сочное мясо так, что за ушами трещало. Тем временем старший де Креньян наполнил обе кружки доверху и пододвинул одну из них к сыну. Ренард оторвался от еды и подозрительно покосился на пышную белую шапку, выпирающую через край.

- Попробуй, — улыбнулся отец.

Вообще-то, Ренард предпочитал яблочный взвар на меду, который потрясающе готовила Симонет, но если такое пьют взрослые… Он осторожно потянулся губами, с хлюпаньем втянул пушистую пену. Рот заполнила пузырящаяся масса. Ренард задумчиво пожевал — вкус как минимум странный.

- Смелей, — подбодрил его де Креньян.

Осмелевший Ренард сделал большой глоток и сморщился от непривычной горечи. Под довольный смех отца он всё же допил до дна, отставил кружку и, едва переведя дух, принялся заедать неприятное послевкусие.

- Это же невкусно, — возмущённо прочавкал он с полным ртом. — Как ты вообще его пьёшь?

- Значит, вторую я тебе не наливаю? — всё ещё веселясь, уточнил отец.

Ренард отчаянно замотал головой.

Он ещё не доел, а по телу разлилось приятное тепло, в ушах зашумело, глаза стали слипаться. Избыток впечатлений, усталость с дороги и сытная еда сделали своё дело, а хмельной эль поставил жирную точку. Ренард заснул прямо за столом, склонившись над недоеденной тарелкой с двузубой вилкой в руках.

Он не проснулся, ни когда отец тащил его на второй этаж в выделенную им комнату, ни когда стаскивал сапоги, ни когда укладывал в постель. Промычал только что-то невнятное напоследок и отрубился уже окончательно. Сквозь сон Ренард почувствовал, как на груди потеплел камень, но только улыбнулся, сжал камень в кулаке и перевернулся на другой бок.

***

На следующее утро его разбудил шум шагов и громкие голоса, доносящиеся снизу.

…

- Как такое случилось Юрбен? — возбуждённо говорил кто-то хриплый и явно простуженный. — Я понимаю — в «Гробах и Крапиве»! Понимаю — у ледащего Лупа, но у тебя-то, Юрбен! У тебя-то приличное заведение!

- Да я тут ни при чём, — оправдывался знакомый голос хозяина. — Эти вчера загуляли, но платили вперёд, вот я и позволил…

- Позволил он! — продолжал наседать хрипатый. — А как же указ альгвасила? Больше трёх не собираться и после полуночи не задерживаться? Не узнаю тебя, прямо, Юрбен! Может, и тебя подменили?

- Тьфу на тебя, Брис, скажешь такое… Брис, ты ж шурин мне, сколько меня уже знаешь? Я ж никогда… И не повторится больше… Я же и страже уделяю, и альгвасилу подарочки, всё честь по чести… Я могу и добавить в благодарность за помощь. Альгвасилу и лично тебе, — в голосе хозяина проскочили заискивающие нотки.

Упоминание о внеочередных подарочках немного угомонило хрипатого.

- Вообще, ничего не видел, не слышал? — спросил он уже спокойнее.

- Да говорю же тебе. За стойкой я прикорнул, а когда проснулся, вот этот божий страх … Сразу за сражей послал.

- Ох, Юрбен, Юрбен, даже не знаю...

- И не говори… Может, обойдётся?

В голосе Юрбена прозвучала надежда, но ответа он не дождался.

…

Когда Ренард проснулся, отец уже одевался. Мальчик сладко потянулся в кровати, безмятежно улыбнулся и спросил:

- Что стряслось, пере?

- Сейчас узнаем, волчонок, сейчас узнаем, — де Креньян старался говорить спокойно, но вид у него был встревоженным. — Поторопись, нам пора.

Они вышли за дверь, прошли по узкому коридорчику и спустились по лестнице. Не до конца, остановились на нижнем пролёте. В зале топтались городские стражники. Понурив голову, сидел дядюшка Юрбен, и…

- Не смотри, — сухо приказал отец.

Но опоздал. Того, что Ренард успел увидеть, ему хватило с лихвой.

Мальчик побледнел, судорожно сглотнул пару раз и кинулся к выходу, закрывая рот руками и оскальзываясь на лужах крови.

А за столом безучастно сидели вчерашние выпивохи. Со вспоротыми животами и завязанными в узел конечностями. На тарелках перед каждым грудой лежали его же кишки, у одного через вскрытое горло свисал посиневший язык. На стене, над головами поздних гуляк влажно краснели неровно выписанные руны.

Хлопнула дверь и тут же послышались характерные звуки. Ренарда тошнило прямо на крыльцо. Де Креньян ринулся следом, но его остановил стражник. Старший, судя по бляхе, висевшей у него на груди.

- Я прошу прощения, сударь, но вынужден, вас задержать, — простуженным голосом заявил он, изо всех сил стараясь быть почтительным.

- Отпусти их, Брис, — вступился за гостей хозяин таверны. — Они вчера просто поужинали и сразу ушли в свою комнату. С этими даже словом не перекинулись.

- Откуда ты знаешь, Юрбен? Сам же сказал, что проспал до утра. А может они ночью вернулись?

Трактирщик хотел ответить, но его перебил де Креньян.

- Уж не намереваетесь ли вы сказать, милейший, что я с сыном как-то причастен? — его тон был безупречно вежливым, но в интонации проскакивали стальные нотки.

- Я ничего не хочу сказать, — устало ответил стражник. — У меня предписание. Никого не впускать, никого не выпускать. Ждать святых братьев с отцом дознавателем. Потерпите немного, я за ними уже послал. Или вам бумагу показать?

Де Креньян пожал плечами, но не стал развивать конфликт. Отошёл к дальней стене, придвинул стул к очагу и там уселся, облегчённо вздохнув — запах дыма и застарелой копоти немного перебивал тяжёлый дух крови, потрохов и дерьма. Вскоре к нему присоединился Ренард. Он нашёл в себе мужество вернуться в страшное место. Мальчик встал за спиной отца и уткнулся лицом в сильное плечо. Ему стало немного полегче, но всё же он старался лишний раз не смотреть на кровавую сцену.

***

Скрипнула дверь и в таверну ввалились церковники в обычных серых рясах, но с большими чёрными крестами на груди и спине. Один коршуном кинулся к столу и принялся осматривать мертвецов, не проявив и тени брезгливости. Второй полез за стойку, третий убежал наверх. Входная дверь снова открылась, пропуская внутрь ещё одну троицу. Двух дюжих толстомордых монахов, но уже в чёрном одеянии и с белыми крестами на рукавах. Они вели перед собой немощного старика, закованного в массивные кандалы.

Ренард услышал звон оков, поднял голову и чуть не вскрикнул от удивления. Старец походил на Вейлира, как родной брат. Те же седые космы, та же борода сосулькой, такая же туника… Этот разве что ростом поменьше, измождён сильнее и посоха нет. И серпа. Друид, сомнений не оставалось.

Тот, что лазил по трупам, задержал взгляд на стене и жестом подозвал вновь прибывших. Один толстомордый пихнул старика в спину мощной дланью, и тот засеменил к столу жуткого пиршества.

- Что это? — отец-дознаватель требовательно ткнул пальцем в кровавую надпись.

- Руны, — ответил старик слабым голосом.

- Вижу, что руны, — раздражённо процедил церковник. — Что написано, спрашиваю?

- Не шуми, — вздохнул старик, явно не имевший желания общаться.

- Что-о-о? Да ты забыл, с кем разговариваешь, старик?! — вскинулся святый отче, замахиваясь кулаком.

- «Не шуми». Так на стене написано, — ответил друид, боязливо вжав голову в плечи.

И тем не менее в его глазах промелькнула усмешка. Точнее, только след, но было видно, что он получал удовольствие от двусмысленной ситуации.

- И? — остыл дознаватель так же быстро, как и завёлся.

- Больше ничего, — не добавил подробностей друид.

- Старик, ты меня лучше не зли! — вновь взбеленился церковник. — Ты у меня допрыгаешься, я тебя братьям-экзекуторам сдам, они из тебя слова-то повытянут. Калёными клещами. Вместе с языком. Говори немедленно, кто это написал и зачем?

Старик независимо расправил плечи, дёрнул бородой, но ответил гораздо охотнее и подробнее — к экзекуторам ему хотелось ещё меньше, чем говорить с неприятным собеседником.

- «Не шуми». Это руны древнего языка Вельтов. Такое послание оставляет Гауэко. Дух ночи, который наказывает за чрезмерное веселье после полуночи. Хотя обычно он не так кровожаден. Может ногу сломать, может руку, а такое зверство я вижу впервые.

- Как его можно призвать, этого твоего Гауэку?

- Гауэко, — машинально поправил старик. — Его не призывают, он всегда сам приходит.

- Поговори мне ещё! Сам приходит... — прикрикнул на него церковник. — Знаю я вас, бесовское семя, покрываете друг друга, почём зря. Без вызова-то поди не обошлось!!!

Дознаватель вперился взглядом в друида, потом резко обернулся и посмотрел на Юрбена. Тот обмер, пухлые щёки затряслись, пальцы судорожно сжали лавку.

- Трактирщ-щ-щик… — зашипел священник болотной гадюкой, неуловимым движением переместившись к нему. — Показывай, где проводил обряд? Зачем вызывал? Из какой корысти загубил безвинные души?

Даже Ренард понимал, что безвинными эти души были приблизительно в его возрасте, да и то вряд ли. Юрбен же, вообще, не нашёлся с ответом. Он дрожал как осиновый лист, мямлил и заикался.

- Я н-не… Н-не вин-н-новат… Сп-п-пал я… В-вот, Б-брис п-пот-твердит-т-т… — он показал дрожащими пальцами на старшего стража.

- Ш-ш-то-о? С-спе-е-елись? — церковник метнулся к служивому и почти уткнулся носом ему в подбородок. — Покрываешь приятеля? Продался за деньги?

Брис вытянулся изо всех сил, показывая, что трактирщика впервые узрел.

- Никак нет, святый отче, не имею привычки! Мзды не беру, служу по совести, — гаркнул он во всё горло, принимая вид лихой и придурковатый.

Церковник поморщился и медленно пошёл вокруг блюстителя порядка. Создавалось впечатление, что это змея обвивает свою жертву, перед тем как впиться в неё ядовитыми зубами.

- Веруешь в отца нашего — Триединого и его сыновей, несчастный?

- Верую, верую, святый отче, — зачастил Брис и неведомо, каким образом извлёк из-под кирасы нательный крестик и начал его целовать. — Ещё как верую, бог мне свидетель.

- Не призывай Господа всуе, сын мой, — наставительно воздел перст дознаватель, но ослабил напор и снова обернулся к Юрбену. — Не виноват, говоришь?

Толстяк энергично замотал головой, отчего щёки его разметались, губы затряслись, а слюни полетели в лицо дознавателя. Тот брезгливо дёрнул щекой, утёрся рукавом и промолвил:

- Святая церковь во всём разберётся, сын мой, — на этот раз голос церковника сочился елеем. — Невиновен, так с миром отпустят…

Юрбен облегчённо выдохнул и оплыл на скамье, но для него ничего не закончилось. Голос священника набрал силу, стал жёстким, пронзительным.

- … а нет — так и нет. Увести!

Последние слова хлестнули бичом, толстяк вздрогнул и посмотрел на Бриса с безмолвной мольбой. Но тот уже отвернулся, махнув своим подчинённым. Блюстители порядка заломали Юрбена и пока тащили его к дверям, трактирщик всё оглядывался, а по толстым щекам текли крупные слёзы.

***

Мысли наслаивались одна на одну, превращаясь в запутанный змеиный клубок: «Вейлир. Кровавый иной Гауэко. Шипучий дознаватель. Святые отцы в чёрных рясах. Друид, закованный в кандалы… Триединый же — благостный бог. Добрый, всепрощающий и справедливый. Так матушка учила. И отец Онезим. Он жадный, конечно, но вреда никому не чинил. А этот…»

А «этот» уже подходил ближе. Ренард встретился с ним взглядами и отвёл свой — глаза дознавателя кололи почище кинжалов. Отец поднялся навстречу. Церковник остановился перед старшим де Креньяном, заложил руки за спину и стал его изучать. Молча. Покачиваясь с пятки на носок и обратно.

- Кто вы и с какой целью приехали в Пуату-де-Шаран? — наконец спросил он с вкрадчивой интонацией.

- Кто вы? — ответил де Креньян, налегая на последнее слово. — И по какому праву спрашиваете? В приличном обществе принято представляться, чтобы не возникало недоразумений.

В его голосе прозвучала угроза и один из конвоиров, передал цепи старика второму, встал за спиной дознавателя и мерзко осклабился.

- Вот только давайте без этих ваших штучек, — раздражённо отмахнулся церковник. — Спрашиваю, значит, право имею. Могу даже под стражу вас заключить, если станете упорствовать. До выяснений. Хотите?

В поле зрения де Креньяна попался Брис, тот выразительно закатил глаза и помотал головой. Мол, не связывайся.

- Так что решили, любезный? — склонил голову набок дознаватель

Де Креньян решил не нарываться. Он достал из-за пазухи грамоту и молча протянул священнику. Ренард настороженно притих — отец-дознаватель внушал больший страх, чем кровавая сцена. И ещё показалось, что камень, подаренный Симонет, налился свинцовой тяжестью, нагрелся, а шнурок больно врезался в шею. Или не показалось?

Церковник тем временем внимательно изучал свиток.

- Шевалье Тьери де Креньян, — гнусаво протянул он и демонстративно посмотрел на меч. — Из благородных, значит. Отрок кем вам приходится?

- Сын. Младший, — процедил де Креньян, с трудом себя сдерживая, чтобы не вспылить.

- У младшего сына есть имя? — церковник недвусмысленно посмотрел на мальчика.

- Ренард де Креньян, — вышел из-за спины отца тот и склонился в подобающем поклоне. — К вашим услугам, отче.

Брови священника полезли на лоб от удивления, тонкие губы дрогнули в намёке на улыбку.

- А вы его хорошо воспитали, шевалье, — весомо заметил церковник, передавая свиток обратно. — И это заслуживает всяческих похвал. В нынешние времена редко встретишь такое… В истинного бога веруешь, отрок?

- Верую, преподобный. В Триединого и его сыновей, по наказам матушки и отца Онезима, — размашисто перекрестился Ренард в подтверждение своих слов.

- А у вас, оказывается, замечательная семья, де Креньян. Зачем упорствовали, не понимаю. Ну да ладно. Можете идти, — дознаватель сделал небрежный жест рукой и добавил: — И вам надо поторопиться, наместник не любит, когда опаздывают.

Де Креньян кивнул, обнял сына за плечи и вместе с ним вышел на улицу. Когда за спиной захлопнулась дверь, он шумно выдохнул, словно из глубокого омута вынырнул. Ренард чувствовал себя точно так же, если не хуже.

- Пере, может, домой поедем, — спросил он отца, седлая коней.

Ренард бы с удовольствием вырвался из каменных закоулков и оказался подальше отсюда. Город ему не понравился, да и впечатлений он уже набрался больше, чем за глаза.

- Обязательно поедем, волчонок. Вот только послушаем, что наместник расскажет, и сразу поедем.