Ренард. Щенок с острыми зубами

Глава 18

— Какого безбрачия? Брат Рул, ты чего такое городишь? — в тоне Ренарда не осталось ни капли почтения.

Ещё бы ему не возмущаться! Если бы он успел дать обет, тогда прощай Аннет и долгая счастливая жизнь в законном браке. Ренард, правда, эту жизнь только у себя в голове представлял, но от этого гневался не меньше.

- Опомнись сын мой, ты в Храме Господнем, — попытался урезонить послушника отец Онезим.

- Я вам не сын! — вызверился на клирика Ренард и вдруг дёрнулся как от пощёчины. — Отец знал?

Он пристально посмотрел на сержанта. Брат Рул ничего не ответил, только отвёл глаза. И это сказало больше любых объяснений.

- Мы! Так! Не! Договаривались! — выкрикнул Ренард, печатая каждое слово, и громкое эхо заметалось меж стен.

- Ты не можешь уйти! — возвысил голос отец Онезим. — Ибо отрёкся от прежнего мира пред ликом Его при свидетелях! Отныне ты принадлежишь Господу и ордену Храма.

- Я так не думаю! — запальчиво бросил Ренард.

Он уже хотел развернуться на выход, но сержант его упредил.

- Взять! — раздалась короткая команда, и брат эконом облапил мятежного послушника сзади.

Ренард схватился за меч… Попытался схватиться. Треклятая ряса не позволила его выхватить! Он рванулся, напрягая все мышцы, но куда там — освободиться из цепких объятий матёрого мужичины сил не хватило. А храмовники уже навалились со всех сторон. Кто-то схватил за ворот, кто-то рванул за рукав. Под треск разрываемой ткани чей-то кулак впечатался в скулу, чей-то — в живот. Под дых. В глаз. Снова в скулу. Ещё и ещё.

Вымещали, ведьмины дети, обиду за вчерашний конфуз.

В отчаянной попытке вырваться Ренард боднул головой назад, его затылок встретился с многострадальным лбом эконома, но тот только охнул и крепче сжал руки. Ренард хватанул воздух ртом, но на грудь словно стальной обруч набили. Перед глазами поплыли тёмные пятна, голова закружилась, сознание начало меркнуть.

- Хватит с него, — прекратил избиение сержант и рявкнул на особо ретивых. — Хватит, я сказал!

Слова храмовника доносились как сквозь туман, Ренард уже едва воспринимал, что с ним и где происходит. Из объятий брата эконома он просто выпал, едва удержавшись на четвереньках. Из разбитого носа текла кровь, при вдохе в груди что-то хлюпало, в рёбрах поселилась знакомая боль. Одежде тоже досталось: обрывки рясы чудом держались на плечах, куртку разодрали, чуть ли не до пупа, изодранная рубаха обнажила избитую грудь. С шеи свесился нательный крестик, следом выскользнул шнурок с амулетом.

- Гордыня смертный грех, друг мой, я тебе уже говорил, — назидательно промолвил сержант и самодовольно ухмыльнулся. — Не такие уж воины Храма и дохлые, как ты говорил.

- А чего бы и нет, когда вдесятером и сзади, — прохрипел Ренард и сплюнул кровавой слюной на пол.

- Хороший из тебя выйдет боец, вот только лишнюю дурь выбьем, — пообещал ему брат Рул почти отеческим тоном и перевёл взгляд на братьев. — Обезоружьте его, олухи, не то он точно кому-нибудь из вас кишки выпустит. Этот отрок слов на ветер не бросает.

Храмовники засуетились, сняли с Ренарда пояс с оружием, передали сержанту. Тот увидел кинжал, нахмурился, явно что-то припоминая, наконец, его лицо разгладилось. Вспомнил.

- Интересный ножичек. И где я его уже видел?

Впрочем, вопрос был риторическим, брат Рул прекрасно знал, где и когда. Он вытянул небесный клинок из ножен, нежно погладил полированную сталь, показал отцу Онезиму.

- Точно из-за такого в нашу глушь, сам полномочный примас приезжал, да ещё и по весенней распутице, — поделился он с настоятелем, но того известие не впечатлило.

Отец Онезим, не отрываясь, смотрел на грудь пленника, и губы его мелко дрожали.

- Что с вами, отче? — удивился сержант, приметив состояние клирика. — Вы словно нечистого увидели.

- Печать… — прошептал настоятель и ткнул в Ренарда, прыгающим от волнения пальцем. — Печать тёмных сил.

Брат Рул посмотрел, куда он показывал и недоумённо пожал плечами.

- Ожог как ожог. У нас в деревне лошадей ещё и не так клеймили. Раскалят железяку, да и прижмут к шкуре, там и кресты, и зигзаги были. Кто как изгалялся.

- Амулет, — голос отца Онезима набрал силу и трепетал уже от неприкрытой ненависти. — Древний символ, знак запретных богов.

- Этот, что ли? Обычная побрякушка, — сержант сорвал с шеи Ренарда оберег и сунул в рукав рясы. — Пусть у меня пока побудет, чтобы не смущать преподобного.

- Ты не понимаешь, брат Рул, это вопиющее богохульство и надругательство над символом веры. Носить такое рядом с крестом… — настоятель задохнулся негодованием. — Я вынужден доложить куда следует.

- Ваше право, отче, — не стал спорить сержант, — Но я, в свою очередь, хочу вас предупредить, что такого бойца я просто так не отдам. Ни вам, ни Святому Дознанию.

- Он ещё не воин Храма, — возразил преподобный, — поскольку не принял обет безбрачия.

- Давайте не упражняться в богословии, святой отец, тем более, недавно вы утверждали обратное, — отмахнулся, как от назойливой мухи сержант и приказал подчинённым: — Увести.

Два храмовника с охотой подхватили Ренарда под руки и волоком потащили из церкви, оставляя за собой кровавый след.

- Куда, остолопы! — остановил их брат Рул. — Не через главный же вход! Отец Онезим, покажи им, где у тебя второй выход. И прикройте его чем-нибудь! Народец у нас впечатлительный, ещё напридумывает себе, невесть чего.

Он осторожно выскользнул через приоткрытую дверь, тут же плотно затворил её за собой и уже через минуту послышался его звучный голос.

- Расходитесь, добрые люди. Новоиспечённый послушник останется на всенощное бдение… Да, да, так уставом положено… Да бедный мальчик… Нет, не голодный…

Пока сержант заговаривал зубы доброму люду, храмовники выполняли приказ. Ренарду заткнули рот обрывком хламиды, сверху натянули старый мешок. Связывать не стали — де Креньян и без того был еле живой. Уходили дворами, но особенно не таились. Святые братья просто закрыли своими телами пленника, поместив того в середину. Да и кто отважится спросить у воина Храма, куда и зачем он идёт?

Пленника уже собирались зашвырнуть в карцер, но брат эконом придержал товарищей.

- Ну-ка погодь, чегой-то меня злость никак не отпустит.

С этими словами он растолкал конвоиров, развернул пленника к себе и влепил ему такую плюху, что у бедолаги клацнули зубы. Ренард влетел в открытую дверь, врезался затылком о стену и безвольно сполз вниз.

- Вот теперь полегчало, — удовлетворённо кивнул брат эконом и приказал: — Запирайте.

***

Сознание приходило медленно и рывками. Ренард открыл глаза… и ничего не увидел — веки заплыли, словно он голову в улей сунул. А пчёлы искусали всё тело, до последнего кусочка. Болело так, что шевелиться не хотелось. Да Ренард и не шевелился, — понемногу приходил в себя.

Чувства постепенно возвращались, принося с собой понимание происходящего. Пол, стены, вонь стоялой мочи.

Карцер?

Карцер. Этот запах он ни с чем не перепутает. Никогда. Приглушённые шаги где-то недалеко. Похоже, его охраняют.

Дурни свинорылые. Куда он в таком состоянии убежит?

Но чего ещё ждать от тупоголовых храмовников. Ренард со стоном перевернулся и, наконец, разлепил веки. Немного, до едва заметной щёлочки, но и этого хватило, чтобы увидеть кружку с засохшей горбушкой у стойки кровати. И он потянулся к ней, смахнув хлеб в сторону. Затхлая вода показалась волшебным нектаром и закончилась в один глоток.

- Как-то взрослая жизнь не задалась… — выдохнул он и с гримасой боли перевернулся обратно на спину.

Время шло, ничего не менялось. Так же ныли переломанные рёбра, так же воняло поганое ведро, так же шаркал ногами за дверями охранник. Под эти размеренные звуки Ренард забылся и не заметил, как уснул.

Проспал он без малого сутки. Спал бы ещё, но его разбудили голоса на улице.

- Отопри, — потребовал кто-то властным тоном.

- Брат Рул приказал, без него никого не пускать, — неуверенно возразил охранник.

- Брат Рул мне не указ, — ответил первый с ноткой пренебрежения. — А тебя я в казематах Святого Дознания сгною, если будешь упорствовать!

- Входите, но я должен поставить в известность сержанта, — мигом сдался охранник, испугавшись угрозы.

- Это, сколько угодно, — разрешил нетерпеливый собеседник.

Лязгнул замок, дверь распахнулась, послышался топот убегающего храмовника. А в проёме показался клирик в серой рясе и чёрным крестом на груди. Знакомый до тошноты.

Брат Лотарь.

Век бы его не видать.

***

- Юный де Креньян, — лицо дознавателя расплылось в медовой улыбке. — Снова в гуще событий? Кто это тебя так славно отделал?

Не дождавшись ответа, брат Лотарь перешагнул через узника и с донельзя довольным видом уселся рядом с ним на топчан. Его дружелюбный настрой Ренарда не обманул, и он смотрел на церковника с плохо скрываемой неприязнью. А дознаватель продолжал говорить, ничуть не смущаясь молчанием собеседника.

- Не расскажешь, — елейным голосом спросил церковник, — как, без пяти минут, послушник ордена вдруг стал богохульником и чуть ли не еретиком?

Ренард уже имел представление о методах Святого Дознания и не купился на слащавый тон, но в то же время понимал, что отмолчаться не выйдет.

- Понятия не имею, о чём речь, — скривился Ренард, не выказывая уважения ни к сану, ни к должности гостя. — И не мог бы ты, отче, немного попозже заглянуть? Не расположен я, как видишь, к разговорам.

Брат Лотарь мало что не рассмеялся — поведение собеседника его откровенно забавляло.

- А ты изменился, мой друг с нашей последней встречи. Отчаянный стал, дерзкий.

- Я и был дерзкий, — проворчал Ренард. — Просто ты меня плохо знаешь.

- О, это упущение мы скоро исправим, — брат Лотарь буквально лучился от удовольствия. — Встречаться мы будем долго и часто, а пока я хотел бы вернуться к своему первому вопросу. Почему отец Онезим изобличает тебя как приверженца запретных богов?

- У него и спроси, откуда я знаю, что старому сквалыге спьяну привиделось?

- Хороший ход, де Креньян, — похвалил собеседника клирик. — Ваш настоятель, безусловно, стяжатель и пьяница, но я прямо отсюда наблюдаю некую печать на твоей груди.

- Простой ожог, — буркнул Ренард, прикрываясь краем разорванной рубахи, — В кузне получил, когда подковы ковал. Такое объяснение устроит?

- Как увлекательно. Прямо-таки открываются новые подробности старого дела, — состроил заинтересованное лицо брат Лотарь. — А мне помнится, ты в прошлый раз говорил, что не особенно знаком с кузнецом Аимом… Ну да ладно, это сейчас роли не играет. Ожог и ожог, тогда расскажи мне про амулет. Как он тебе достался? Семейная реликвия или подарил кто?

- Скажешь тоже, кто же подарит семейную реликвию… — усмехнулся Ренард и зашипел от боли в разбитых губах, — Нашёл, когда капище Трёх Сестёр разорял. Ну и взял, как трофей, а потом позабыл про него. Носил и носил, мне не мешало.

- Я гляжу, тебя вилами в ведре не заколешь, — осклабился клирик. — И всё-то у тебя ладно, и на всё-то есть ответики… Ещё отец Онезим упоминает некий нож. Если точнее, кинжал, изъятый у тебя воинами Храма. Его ты тоже нашёл?

- Нет, его я украл, — не замешкавшись ни на мгновение, соврал Ренард. — У Аима. Честное слово.

На этот раз дознаватель не удержался и расхохотался в голос.

- Нравишься ты мне, де Креньян, — выдавил он, всё ещё смеясь, и утёр ладонью слезу. — Вот прямо с первой встречи нравишься…

Брат Лотарь внезапно посерьёзнел, склонился к самому лицу Ренарда и вперился в него немигающим взором. И снова до жути напомнил гадюку. Болотную. Стремительную, опасную и смертельно ядовитую. Так-то де Креньян змей не боялся, но сейчас вжал голову в плечи и задержал дыхание.

- Но это не помеш-ш-шает мне подвес-с-сить тебя на дыбе и калёными клещ-щ-щами вытащ-щ-щить из тебя правду, — зашипел дознаватель и стал ещё больше походить на хладнокровную гадину. — И если не хочеш-ш-шь там оказатьс-с-ся, тебе с-с-стоит проявить больш-ш-ше уважения к старш-ш-шим по рангу. Если не ош-ш-шибаюсь, ты уже послуш-ш-шник...

- Вот именно, брат Лотарь, здесь ты совершенно прав, — сержант одновременно ворвался в карцер и в разговор. — Ренард — послушник. И если ты ещё не догадался — послушник Ордена. Мой послушник.

Храмовник выделил слово «мой», давая понять, что не потерпит здесь других командиров. Дознаватель повернул голову и недобро прищурился.

- Как вовремя вы появились, сержант, — голос инквизитора источал ядовитую желчь. — Отчего так беспокоитесь о юном де Креньяне? Корыстный интерес? Тайный сговор? Или какие другие мотивы?

- Я считал тебя умнее, дознаватель, — с издёвкой усмехнулся сержант. — Я забочусь о каждом своём подчинённом, а брат Ренард с недавнего времени, — неофит ордена Храма.

- Странные у вас представления о заботе, — брат Лотарь с глумливой ухмылкой окинул взглядом унылое помещение карцера. — И я слышал, что посвящение не завершилось.

- Ну, это как посмотреть, — не задержался с ответом сержант. — Как по мне, так всё прошло в пределах правил, а устав Ордена дозволяет обет целомудрия позже принять. Вьюнош просто разволновался немного. Обычное дело среди дворянских детей.

- Вы осознаёте, что своими действиями мешаете Святому Дознанию искоренять скверну на теле истинной церкви? — грозно сдвинул брови брат Лотарь

- Да упаси Триединый, как ты мог такое подумать? — воскликнул сержант и осенил себя крёстным знамением. — Напротив. Я и брат Ренард, как истинные сыны нашей церкви, окажем всевозможное содействие. Говори, что делать, куда бежать?

- Издеваетесь? — скривил кислую мину дознаватель.

- Ничуть, — изобразил честные глаза сержант.

- Я в любом случае заберу его, — с угрозой процедил брат Лотарь.

- Совершенно в этом не уверен.

На этих словах сержант хищно осклабился и многозначительно посмотрел на дверь. Если точнее, то за дверь. Там уже собрался здешний отряд храмовников в полном составе. Воинственные братья, все как один с оружием, плотно перекрыли выход из карцера.

Вот тут-то дознаватель и пожалел, что прискакал в одиночестве. Поспешил отреагировать на кляузу настоятеля. Захотел лишний раз отличиться и приписать все заслуги лично себе. Против десятка бойцов он не сдюжит, а отец Онезим со своими аколитами ему не помощник. Да тот и вмешиваться не станет, отец Онезим-то. Стараясь не замечать торжествующие ухмылки храмовников, брат Лотарь заметно приуныл и задумался. Ненадолго, впрочем.

Хоть дознаватель и не рассчитывал на помощь настоятеля, выход из создавшейся ситуации нашёл именно преподобный. Не сам, конечно, так сложились обстоятельства, но заслуг церковника это не умаляло. Отец Онезим тихо появился, откуда ни возьмись, и принялся деловито расталкивать храмовников.

- Что там у тебя, отче? — откликнулся на суету брат Рул.

- Циркуляр от полномочного примаса. Его преподобие приказывает отправить в Пуату всех отроков мужеского пола от четырнадцати до восемнадцати лет, — отец Онезим потряс над головой грамотой с хорошо узнаваемой печатью Святой Инквизиции.

- Вот и решение подоспело, — ухмыльнулся брат Лотарь, услышав эти слова. — Отвезём послушника в город, а отец Бонифас уже примет решение, кому его отдать. Мне в дознание, или тебе на исправление. Как я понимаю, брат Ренард не самый послушный послушник?

- Зачем? — спросил брат Рул отца Онезима, пропустив замечание дознавателя мимо ушей.

- А я откуда знаю? — искренне удивился настоятель. — Мне приказано собрать и доставить, а тебе — оказать максимальное содействие. Я собственно, за тем и пришёл. Выделяй мне людей и пошли по дворам.

***

В диспут клириков Ренард не встревал, но слушал внимательно. Сейчас решалась его дальнейшая судьба и, возможно, даже сама жизнь. Застенки Инквизиции нависли всамделишной угрозой, и служба в ордене Храма уже не казалась столь неприемлемой. Про отцов-экзекуторов де Креньян только слышал, и знакомиться лично совсем не хотел. Ему брата Лотаря за глаза хватало. По сравнению с ним храмовники казались милыми и отзывчивыми, а сержант, так вообще, добрым дядюшкой.

С появлением настоятеля все споры закончились. Циркуляр полномочного примаса — не та вещь, с которой стоит шутить или откладывать на потом. Здесь подобала единственная реакция — ознакомиться и принять к исполнению. Что сержант и сделал, отрядив в помощь отцу Онезиму восемь человек. Ещё одного отправил искать свободную телегу, а последнему приказал готовить Ренарда в дорогу.

Брат Рул решил не ждать, пока соберут юнцов по трём деревням, а поехать отдельно и первым. Очень уж ему хотелось побыстрее закрыть неприятный вопрос, да и дознавателю время на раздумье давать, себе выйдет дороже.

Ренарда привели в божеский вид, отмыли от спёкшейся крови, и переодели в чистое. Естественно, в новенькую рясу послушника Ордена Храма с уже пришитыми крестами на рукавах и выбеленным верёвочным поясом. Тем самым брат Рул ещё раз ненавязчиво подчеркнул, кто такой теперь Ренард и кому подчиняется.

За сборами время пролетело незаметно, и Фампу покинули уже в сумерках, а когда выехали за пределы аллода и вовсе стемнело.

Природа меж тем жила своей жизнью, не обращая внимания на людскую возню. Пронзительно стрекотали цикады, лёгкий ветерок разгонял дурманящий запах ночных цветов, полная луна освещала просёлочный тракт. Беззвучными тенями носились совы, выискивая в траве поздний ужин, а те, кто нашёл, довольно ухали с деревьев на окраине леса. В другое время Ренард бы наслаждался поездкой или, скорее всего, уснул, но сейчас лишь пытался забыться.

Он лежал на спине, зябко кутался в просторную рясу и, стиснув зубы, бездумно глядел в звёздное небо. От вспышек боли не спасал даже толстый слой сена. Избитое тело чувствовало каждый ухаб, каждую кочку, каждый случайный камешек под колёсами. Унылая деревенская лошадь неспешно тянула телегу, полностью игнорируя вожжи, кнут и окрики возницы. Храмовник на облучке уже осип в попытках заставить упрямое животное идти побыстрее. Второй святой брат устроился рядом с Ренардом, изредка бросая на него косые взгляды.

По сторонам крестьянской повозки верхами ехали старшие клирики. Слева — брат Лотарь следил за сержантом, чтобы тот не сговорился с послушником. Справа — брат Рул присматривал за дознавателем и за Ренардом разом, чтобы один не вытянул, а другой не наговорил чего, себе на виселицу, а то и на костёр.

Не очень вышла поездочка. Долгая, скучная и неприятная, чего уж греха таить. Особенно для молодого де Креньяна.

Просёлок кончился, когда уже совсем рассвело. Подковы коней зацокали по брусчатке, трясти стало сильнее. Ренард стиснул челюсти, чтобы не клацать зубами. Он уже сам был готов взойти на костёр, лишь бы прекратились эти мучения, но сейчас не ему выбирать. Его судьба в руках полномочного примаса, и костёр, кстати, не исключался из списка решений.

Дорога стала оживлённее, и попутчиков заметно прибавилось — жители ближайших окрестностей спешили исполнить приказ его преподобия. Телега храмовников с трудом втиснулась в ряд таких же телег, заполненных крестьянскими отроками. Вереницу повозок то и дело обгоняли всадники, выходцы из благородных семей высокомерно посматривали на простой люд, проезжая мимо.

Двигались всё тише и тише, пока, наконец, не встали совсем — у городских ворот скопилась длинная очередь. Брат Лотарь заметно нервничал, сержант тоже дёргался, то и дело привставал на стременах, пытаясь рассмотреть, что там впереди. Ренард же, напротив, блаженствовал, упиваясь тишиной и спокойствием. Ну, и ещё братья-храмовники оставались невозмутимыми, тем что стоять, что ехать — всё одно, служба идёт.

Очередь тянулась медленно, пригревало солнышко, бубнили соседи, гадая, для чего церковникам понадобились отроки. Ренард же, намучившийся за ночь, воспользовался передышкой, натянул капюшон на лицо и мгновенно уснул.