Ренард. Щенок с острыми зубами

Глава 10

Девочек искали декаду, но так и не нашли. Похитители умело замели следы, а те, что остались, затоптали деревенские мужики. Обнаружили лишь обрывок платья Ивонн, да знак Трёх Сестёр, кем-то оброненный по оплошности. После случайной находки подключились храмовники и рыли землю не за страх, а за совесть, но и это не помогло. Каждый день старший де Креньян уезжал затемно и затемно же возвращался, с каждым разом всё смурней и смурней. Домашние не решались приставать с расспросами — ответы читались на его лице.

Клодина навещала раненого мальчика каждый вечер, и каждый раз покидала поместье обеспокоенной — дела у Ренарда шли не так чтобы очень. Он стонал, метался в бреду, то и дело, заходясь в неразборчивом крике, его трясло в лихорадке. Ведунья добросовестно готовила снадобья, читала наговоры, окуривала целебными травами, но в глубине души уже не надеялась на благополучный исход.

Тем не менее молодой организм справился, и на пятый день Ренард пришёл в себя. В смысле в сознание, дух его всё так же был угнетён. Он не спрашивал о судьбе сестёр, потому что всё знал. Знал больше многих и не мог этого принять. И простить себя тоже не мог. За то, что не справился, хотя по определению, был обязан. И от этого его душила тоска, и жить не хотелось.

Для решительных действий Ренарду не хватало сил, всё, что он пока мог — это отказываться от еды. И думать. А мысли так и роились в его голове.

Последние события доказали, что полномочный примас не врал. Древние Боги — чистое зло, а их последователи, так и подавно. Но почему тогда не помог Триединый? Благостный, милостивый и всемогущий. Почему в своём всеведении допустил поругание невинных душой и телом Ивонн с Элоиз? Почему не дал сил ему, чтобы их защитить?

И уж тогда совсем непонятно, что с амулетом.

Если Древние — зло, то зачем старались помочь? Ренард прекрасно помнил, как в какой-то момент внезапно добавилось бодрости, как по необъяснимой причине ушла слабость, откуда-то нашлись силы. Ведь, очевидно же, — боги старались. Отметили своим вниманием, но до конца не смогли. И уж, совершенно точно, он им ничем не обязан.

Когда не оставалось мочи даже думать, Ренард проваливался в беспокойный сон, и тогда его изводили кошмары. И те, что он пережил воочию, и навеянные воображением. Поруганные, растерзанные тела девочек распростёрлись на алтаре, над ними стоит Вейлир с мутным взором, с окровавленного серпа стекают тягучие капли, рядом — Глум с похабной ухмылкой подвязывает портки. Ренард просыпался с отчаянным криком, и снова возвращались мысли. Мысли о собственной бесполезности, беспомощности, никчёмности... и желание умереть.

Однажды он проснулся, вот так же от собственного крика, с зажатым в кулаке амулетом и почувствовал ладонью тепло. Камень не просто нагрелся, он чудодействовал. Делился со своим обладателем Силой и укреплял Дух. Пропало отчаяние, ушла безысходность, отступила печаль. Боль утраты осталась, но теперь уже не толкала к самоубийству, напротив, она переродилась в холодную ярость и желание отомстить. Наказать всех причастных. Воздать.

Ренард ещё сам толком не осознал, но у него появилась Цель. Именно так, с прописной буквы. А когда есть Цель, человек перестаёт замечать вторичное, становится жёстким и нечувствительным к мелочам. И это подействовало лучше всех заговоров и снадобий тётки Клодины. К Ренарду вернулось желание жить, и кровь веселее забурлила по жилам. А раны и кости стали быстрей зарастать.

На двадцать первый день Ренард поднялся с постели. Здоровый, голодный и злой. И взрослый, несмотря на свои четырнадцать лет.

***

Когда Симонет его увидала, она охнула, всплеснула руками и плюхнулась толстым задом на табурет.

- Худющий-то, какой стал, — воскликнула стряпуха и, опомнившись, вскочила, заметалась по кухне и загрохотала посудой.

А потом стояла, в умилении сложив руки у щеки, и смотрела, как Ренард с аппетитом уплетает луковый суп, закусывая краюхой ржаного хлеба.

- А мяса у тебя, случайно, нет? — спросил он, протянув тарелку за добавкой.

- Клодина строго-настрого запретила мясное, — ответила Симонет, щедро плеснув из половника, и отрезала большим ножом новый ломоть от буханки. — Сказала, тебе нужно сначала окрепнуть. Так что ешь пока супчик, родной.

- Как матушка? — поинтересовался Ренард, проглотив очередную ложку.

- Ох, и не спрашивай, — сокрушённо взмахнула рукою стряпуха. — Госпожа Орабель чуть рассудком не тронулась, едва отходили. Теперь, то в церкви поклоны бьёт, то у себя в спальне молится, просит Триединого о чуде.

Лицо Ренарда застыло на миг — он-то знал, что чуда не будет — но ничего не сказал. Через некоторое время отмер и снова заработал ложкой.

- Отец?

- Горюет. Распорядился близ имения лес вырубить, да на нужды церкви отдать. Говорят, будут какую-то казарму для храмовников строить, а уж тех понаехало…

Симонет не закончила говорить, как стукнула входная дверь, послышались тяжёлые шаги и на кухню вошёл сам де Креньян. Ренард вскочил навстречу родителю, хотел рассказать, объяснить. О друиде, о тёмных силах, о культе запретных богинь. Как бился в неравном бою, как защищал… Что не подвёл, не посрамил честь рода…

Но отец лишь смерил его тяжёлым взглядом, сухо кивнул и приказал Симонет:

- Сегодня у нас к ужину гости будут. Готовься встречать.

- Кого ждём? — уточнила кухарка.

Её на самом деле интересовало лишь количество гостей, но де Креньян ответил в подробностях:

- Сержанта храмовников и преподобного Онезима. Будем думать, как ересь отваживать от наших земель.

Отец вышел, а Ренард поник головой. Взгляд родителя ожёг хуже плети и больше всяких слов объяснил его чувства. Ренард не оправдал отцовские ожидания. Разочаровал. И вряд ли тот скоро сына простит, если вообще такое случится.

Сзади неслышно подошла Симонет, приобняла за плечи, ласково взъерошила волосы.

- Не печалься, мой мальчик, ты сделал больше, чем мог, — прошептала она.

Собственно, Ренард не нуждался в утешениях, он прекрасно отца понимал. Удивился вот только немного. Раньше тот не особенно жаловал настоятеля, да и к Триединому не пылал почитанием, а вот, поди ж ты, как всё поменялось. Но каждый по-своему избывает горе…

Ренард поблагодарил стряпуху за обед, вышел в главную залу, где чуть не столкнулся с матушкой. Та, одетая во всё чёрное, куда-то уходила.

- Ренард, милый, ты выздоровел? — произнесла она ровным бесцветным голосом и мимоходом поцеловала его в лоб, — Триединый щедр в своей милости. Собирайся быстрее, в церковь пойдём, возблагодарим Господа и попросим о спасении девочек.

Пока Ренард подыскивал нужные слова для ответа, мать уже подошла к дверям, утирая платочком глаза и тихо бормоча себе под нос:

- Да-да, возблагодарим и попросим. Возблагодарим и попросим.

Ренард с непониманием в глазах оглянулся на Симонет, но та лишь пожала плечами — мол, а я что тебе говорила. Но так даже лучше вышло, не пришлось обижать мать отказом. Ренард сейчас меньше всего уповал на Всевышнего, и уж тем более, не собирался ни благодарить, ни испрашивать. Только требовать и только карать. Всех, кто хоть каким-то боком причастен.

Но для этого нужно было подготовиться, да и сил поднабрать не мешало бы. А для начала ему нужен кузнец.

Ренард направился в оружейный чулан, долго громыхал там железом и вышел оттуда с охапкой старых клинков.

***

- Давно тебя не было, Малёк, — встретил его Аим, на пороге кузницы. — Слышал о твоём горе… сочувствую.

Прозвище осталось ещё со времён первого знакомства, да так и прижилось, поэтому де Креньян не то что не обиделся, даже не заметил, как его назвали.

- Спасибо, конечно, Аим, но сочувствия мне ни к чему, — Ренард свалил на верстак свою ношу. — Помощь твоя нужна. Вот я тут железа немного принёс…

- Эка, какой ты суровый, — дёрнул бородищей кузнец. — Ну, говори, чего на этот раз удумал?

- Копьё мне нужно крепкое, с длинным наконечником, чтобы могло и колоть, и рубить.

- На медведя, что ль, собрался? — понимающе усмехнулся Аим.

- Почти, — вернул ему усмешку Ренард.

- В таком случае, лучше рогатину, она посподручнее будет. А древко мы тогда под твой рост подгоним.

- Мне без разницы, как оно будет называться, ты меня понял, — нахмурился молодой де Креньян, заиграв желваками.

Аим только хмыкнул: нужна, значит, будет. Кузнец покрутил один меч, взял в руки второй, ударил ими друг об друга, прислушался к звону железа. Наконец, определился с выбором и сунул приглянувшийся клинок в печь. Молча, без лишних разговоров.

Но хоть вопросов старый приятель и не задавал, на душе у Ренарда накопилось столько, что ему нужно было выговориться. Не для того, чтобы его пожалели, просто чтобы не разорвало от переживаний. И под мерное пыхтение мехов он поделился с Аимом всем, что хотел рассказать отцу. В подробностях, до мелочей. О предавшем его друиде, о том, как убил в первый раз, и как не сладил во второй, как из последних сил преследовал похитителей, как силы оставили…

Только о гибели девушек, умолчал. Но это уже глубоко личное. Сокровенное.

Аим внимательно выслушал, а когда гость закончил, вытащил щипцами раскалённый меч из печи и бросил его на наковальню.

- Молот бери, — коротко приказал кузнец.

Ренард опешил. Брови поползли на лоб от удивления и немного от обиды. Он сейчас душу, считай, что излил, а в ответ: «молот бери». Он рассчитывал на большее.

- Бери, бери, Малёк, не стой столбом. Я знаю, что говорю, — повторил приглашение Аим. — Вот тот, средний, для большого ты пока слабоват.

Ренард всё ещё недоумевал, но послушался и встал у наковальни, уже с инструментом в руках

- И что дальше? — с вызовом спросил он.

- А дальше, бей. Куда покажу. И сил не жалей, — ответил Аим и тюкнул по кроваво-красному клинку молоточком. — Сюда.

***

Ренард провёл с кузнецом весь день, но ничего путного они так и не сделали. Просто били молотками по железяке. Совали ту в печь, когда она остывала, раскаляли и снова били. Изо всех сил. Под конец Ренард уже едва ноги таскал, а руки не поднимались даже до пояса, но зато, когда он пришёл домой, уснул, как только коснулся подушки. И проспал до утра. Без кошмаров и сновидений.

На следующий день всё повторилось, и так до тех пор, пока кузнец не посчитал, что Ренард достаточно окреп и оправился от ранений. И только потом выковал ему рогатину и насадил на крепкий черенок из белого ясеня.

- Пользоваться-то умеешь? — спросил Аим, передавая новенькое оружие владельцу.

- Разберусь как-нибудь, — отмахнулся Ренард.

- Как-нибудь не надо, — придержал рогатину кузнец. — Любая вещь требует сноровки и правильного обращения. А уж оружие, так тем более. Был бы у тебя навык, глядишь, и положил бы тех пархатых всех, до единого.

Аим щедро сыпанул солью на открытую рану, и Ренард взвился от негодования.

- Их десять мужиков было! Что я мог сделать один?! — вспылил он, кривя рот от неприятных воспоминаний.

- И что? — не стал его жалеть кузнец. — Подумаешь, десять! Да хоть две дюжины! Ты боец или кто?

Горечь утраты всколыхнулась вновь, ком обиды подступил к горлу, говорить стало тяжело. Ренарду отчаянно захотелось разрыдаться, но он стерпел, хоть и с трудом. А кузнец резал и резал по живому, и в его словах чувствовалась такая уверенность, что молодой де Креньян невольно заинтересовался. Правда, сомнения ещё оставались.

«Один против десятерых, это как? Хорошо ему говорить, он вон, какой здоровенный. А я щегол ещё совсем, и каждый противник был в полтора раза больше», — мысли мелькнули в голове де Креньяна, но высказать вслух он их не успел.

- Ты же сам поведал, как первого легко завалил, — продолжал кузнец, — как его там… Щербатого. Так?

- Так.

- А знаешь почему?

- Ну? — набычился Ренард.

- Потому что использовал своё преимущество. Разбойник просто не ждал от сопляка такой прыти. За что и поплатился. А знаешь, почему второму проиграл?

- Знаю, он не по правилам дрался, — с жаром воскликнул де Креньян, в который раз пережив своё поражение. — Он меня пнул, а так не положено…

- На положено кучей наложено, — невесело усмехнулся кузнец. — Вот тебе и весь сказ. Ты дрался по правилам, и правила эти твоему противнику были известны. А вот он не стал их соблюдать, и легко тебя уделал.

- Но меня отец так учил! И благородному не подобает подличать! — Ренард вскинул подбородок в приступе гордости.

- Благородному, — с улыбкой вздохнул Аим. — Эх, хороший у тебя батюшка, Малёк, но слишком уж правильный. Да и в переделках мало бывал. Ты, наверное, думаешь, что все благородные благородны?

- А как же иначе? — с недоумением промолвил Ренард.

- Ну, в дуэлях, может, и никак, но в настоящем бою это прямой путь в могилу, — наставительно поднял палец кузнец и поманил его за собой. — Пошли-ка со мной, кое-что тебе покажу.

Аим кинул Ренарду один из мечей, который не пошёл в переплавку, сам взял другой и, не мешкая, направился на задний двор. И там неуловимо преобразился. Вот только был неторопливый деревенский увалень, а вот уже стремительный хищник, готовый напасть и разорвать противника.

- Атакуй, как атаковал второго бандита, — жёстко приказал он де Креньяну и хрустнул позвонками, наклонив голову к левому плечу. — Смелей, Малёк! Не робей!

Ренард неосознанно повторил его жест, хрустнув шеей, и атаковал, а кузнец воспроизвёл тот бой с точностью до мельчайших деталей. Отскочил, обозначил удар по спине, а когда Ренард развернулся, отмахнувшись мечом, добавил ему ногой. Не в полную силу, только толкнул. Но и этого хватило, чтобы де Креньян попятился, едва удержав равновесие.

- Так было? — спросил Аим.

- Так, — недовольно насупился Ренард.

- А теперь смотри как надо.

Кузнец, едва договорив, ринулся в атаку, но когда мальчик прянул в сторону, Аим притормозил и с проносом «рубанул» Ренарда в бок. А на обратном ходу «перебил» запястье руки, которой тот держал меч.

- Видишь?

- Тебе легко говорить, ты вон, какой умелый и быстрый, — сокрушённо посетовал де Креньян.

- А тебе кто мешает стать таким же? — спросил кузнец без тени сочувствия. — Тренируйся, занимайся, иначе так и будешь проигрывать. Или ты думаешь, умелыми воинами рождаются?

- Не думаю, — проворчал Ренард. — А ты покажешь ещё?

- А чего бы и нет? Неси рогатину…

С тех пор Ренард ходил к Аиму, почитай, каждый день. Учился прикладным воинским хитростям, овладевал древковым оружием, ну и молотом махал в обязательном порядке. Тяжёлым. Отныне все его поступки были подчинены одной цели. Отомстить. Но чтобы при этом его самого не убили.

***

Дома Ренард появлялся редко, ел что придётся, спал где застанет ночь. Всё свободное время он проводил в лесу. Но не в праздной охоте, как раньше, а совсем по другому поводу. Нет, он и теперь охотился, но уже на людей. Хотя, какие они люди? Изверги. Хуже любой самой лютой нечисти.

Ренард готовился для новой охоты серьёзнее. Выправил себе куртку из толстой дублёной кожи, которую и ножик-то не всякий возьмёт, плотные свободные штаны, чтобы не стесняли движений, а высокие сапоги он подковал набойками. И с каблука, и с носка. Чтобы, если пнуть, так пнуть от души. К луку и охотничьему ножу добавился меч, топор и нож засапожный — как оружие последнего шанса. Ну и рогатина, зря что ль ковал?

Лес неуловимо изменился, стал каким-то злым, неприветливым. Деревья оплела липкая паутина, пни от поваленных ёлок приобретали в сумерках зловещие очертания, а к вечеру появлялся странный белый туман. Даже звучать лес стал по-другому: то зловеще скрипел, то ухал паскудно, то вздыхал, словно сокрушался о чём-то. Ветки то и дело цеплялись за одежду, норовили хлестнуть по лицу, сухие сучья лезли под ноги, сбивая шаг. Лес словно хотел остановить, не пустить, а быть может, защитить от чего-то. Хотя последнее — вряд ли, хотел бы защитить — защитил. Вдобавок Ренард иной раз чувствовал спиной чей-то недобрый взгляд. Нечасто, но всё же. И тогда теплел зелёный камень на груди. Но сколько бы де Креньян ни искал источник этого взгляда, так никого не находил. Возможно, оно и к лучшему.

А нашёл он другое.

В один из дней Ренард забрёл в самую глушь и там наткнулся на оплывший отпечаток сапога на влажной земле у ручья. След случайный и смазанный, словно оступился кто-то, и здесь его быть не должно. Ренард пошёл вверх по течению, внимательно глядя под ноги, и вскоре убедился, что идёт правильно: тут сломанная веточка, там сбитый камень, ещё один отпечаток стопы. Следы старые, но стоило проверить, куда они приведут.

Ренард продрался сквозь колючие заросли, а когда разогнулся, едва подавил желание убраться обратно. Кусты окружали капище. Три столба-истукана в человеческий рост смотрели на человека грубыми злыми лицами, перед ними вросла в землю каменюка с плоской верхушкой. Алтарь. Древний, судя по толстому слою мха и лишайников, а вот на идолах даже древесина не потемнела. Недавно их ставили. И ещё в них совершенно отчётливо угадывалось женское начало.

Три идола.

Три Тёмных Сестры?

Бадб Катха, Морриган и Немайн. Другого объяснения быть не могло.

Грудь ожёг амулет, но Ренард лишь перехватил покрепче рогатину.

На алтаре отчётливо виднелись кровавые потёки, ещё не до конца утратившие красный цвет. Перед каждой фигурой — круг выжженной земли. Ещё один — поменьше — перед алтарём. Сердце зашлось частым боем, душу разорвали отголоски страданий близких людей. Слабее, чем в тот, самый первый раз, но Ренард уже не сомневался — Ивонн с Элоиз замучили и убили именно здесь.

Он поискал глазами останки, чтобы было что похоронить, но не нашёл даже костей. Только кровь и выжженные дочерна круги. И непонятно, то ли звери растащили по лесу, то ли богини без остатка забрали полученный дар. Три сестры получили двух, но его. И Ренард взъярился. Скулы свело от желания схватиться с богинями, но те не показывались, поэтому пришлось вымещать злость на том, что имелось. Де Креньян отшвырнул рогатину, сорвал с себя лишнее, в руках остался только топор. Широкий замах и остро наточенное лезвие с треском врезалось в сухое дерево, в стороны полетели первые щепки. Вот покосилась и рухнула Бадб Катха, вздрогнула под яростными ударами Морриган. Немайн пока только недовольно смотрела, но очередь дошла и до неё.

Когда упало последнее изваяние, Ренард перевёл дух, но ненадолго. Чуть отдохнув, он стащил всех идолов в кучу, нарубил веток, натаскал сушняка и набросал сверху. Вскоре на гигантском костре заплясали жадные языки огня, в небо взвились первые клубы дыма, лес охватила мёртвая тишина. Деревья замерли, словно от ужаса, а на груди Ренарда разлилось тепло. Не от пламени, пожирающего истуканов, то нагрелся зеленоватый камень. Амулет Трёх Богов. Они в который раз отметили отрока вниманием.

Но Ренард сейчас плевать хотел на богов. На старых, на новых, на ещё неизвестных. Он сейчас бы схлестнулся с любым и был в своём праве. Он воздавал. И это кострище — всего лишь начало.

У основания жертвенного камня что-то сверкнуло оранжевым бликом. Закрываясь от жара рукой, Ренард подошёл, достал нож, ковырнул. Ажурная стрекоза с изумрудными глазками. Брошь Элоиз. Всё, что осталось от сестры.

Ренард обдул украшение, защёлкнул на конце косички и с тех пор её больше не снимал. И косицу не расплетал.

Чтобы помнить.

***

Ночи тогда уже стояли холодные, но домой Ренард не пошёл. Его согревал внутренний пламень и отголосок пожарища, который он устроил из капища Трёх Богинь. Амулет тоже ещё не остыл. Да и не до сна ему было. Его будоражила мысль, что хоть кому-то, пусть ненамного, но он отомстил. Сделал первый шаг к своей Цели.

Ренард нашёл большой стог, зарылся в душистое сено и принялся смотреть на высокое звёздное небо. Крошечные огоньки переливались, сверкали лучами, как маленькие драгоценные камушки. Показалось или один из них дрогнул? Нет, точно, не показалось. Упала одна звезда, прочертив небосвод ослепительной вспышкой, покатилась другая, за ней третья. Посыпался звездопад. Одна, самая яркая, казалось, полетела прямо к нему, ещё чуть-чуть, и упадёт на голову.

Ренард мечтательно улыбнулся и загадал желание.

Звезда забрала немного в сторону и упала среди деревьев. Громыхнуло, как в весеннюю грозу. Совсем рядом, на ближайшей опушке.

Ренард удовлетворённо кивнул — это значит, желание исполнится.